«Подарок»

Руслан сделал ещё один шаг, и свет от сарая упал на его лицо. Даня увидел, что  на нём была темно-синяя кофта с бордовыми полосами, а на поясе висели ещё ножны, для самого мачете. Но страшнее всего была маска. Она висела у него на шее, пока опущенная, — белая, с прорезями для глаз. Точно такая же, как на обложке того самого альбома, который Даня когда-то мельком видел в рекомендациях.

— Ты... ты больной, — выдохнул Кашин, пятясь и утягивая Илью за собой. — Я не понимаю, чего ты хочешь. Я тебя не знаю!

Руслан остановился. В его глазах на мгновение мелькнула настоящая, искренняя боль. Он даже чуть наклонил голову, как обиженный ребёнок.

— Не знаешь... — тихо повторил он. — А я знаю всё о тебе, Данечка. Я смотрел каждый твой стрим. Даже тот, где ты просто молчал двадцать минут и пил чай. Я знаю, что ты любишь улики, но не любишь, когда в них слишком мало мака. Знаю, что ты куришь на балконе, когда нервничаешь. Знаю, что ты боишься темноты, но никогда в этом не признаешься.

Он говорил это так спокойно, так по-домашнему, что от этого становилось только хуже. Словно он был не маньяком в лесу, а старым другом, который просто зашёл в гости.

— Я не хочу тебя пугать, — продолжил Тушенцов, и его голос дрогнул. — Я хочу, чтобы ты был со мной. Просто... чтобы ты был. Я думал, если я буду дарить тебе подарки, ты поймёшь. Но ты не понимал. Ты игнорировал. И тогда я решил, что нужно... по-другому.

Он снова шагнул вперёд. Илья дёрнулся и побежал. Просто сорвался с места и рванул в сторону, в темноту между деревьями.

— Илья, стой! — крикнул Даня, но было поздно.

Руслан даже не побежал. Он просто вздохнул — тяжело, устало, — и в одно движение сорвал маску с шеи и натянул её на лицо. Красная улыбка вспыхнула в свете фонаря. В руке у него откуда-то появилось мачете — длинное, тяжёлое, с тёмной рукоятью. Он двинулся за Ильёй спокойным, уверенным шагом, будто точно знал, куда тот побежит.

Даня остался один. Он стоял на поляне, слыша, как где-то в темноте трещат ветки под ногами Ильи, как он спотыкается и падает, как хрипло дышит. А потом раздался короткий, оборванный крик. И тишина.

Кашин зажал рот рукой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Ноги стали ватными, он не мог двинуться с места.

Через минуту из темноты вышел Руслан. Маска была забрызгана тёмными каплями. Мачете он держал в опущенной руке, и с лезвия на траву капало.

— Он не должен был приходить, — сказал Тушенцов, и в его голосе слышалась искренняя досада. — Я же писал: приезжай один. Ты не послушал. Теперь... теперь всё сложнее, Данечка.

Он подошёл ближе. Даня попятился, но спина упёрлась в стену сарая. Бежать было некуда.

— Я не хотел, чтобы ты это видел, — Руслан снял маску, и его лицо снова стало почти человеческим. Усталым, влюблённым, безумным. — Ты не должен меня бояться. Я для тебя всё делаю. Всё. Ты понимаешь?

Он протянул руку — ту, что была свободна от мачете, — и коснулся щеки Дани. Пальцы были холодные и липкие.

— Пойдём в дом, — мягко сказал Руслан. — Там тепло. Я чай сделаю. Булочки достану. Ты же любишь улики, да?

Даня смотрел в эти глаза — тёмные, глубокие, абсолютно уверенные в своей правоте — и понимал, что это не сон. Это не пранк. Это не хайп. Это его новая реальность, из которой нет выхода. Он кивнул. Просто кивнул, потому что язык не слушался, а тело отказывалось сопротивляться.

— Умница, — улыбнулся Руслан и обнял его за плечи, уводя к сараю. — Я знал, что ты поймёшь. Я знал, что ты приедешь. Ты же хороший, Данечка. Мой хороший мальчик.

Дверь сарая закрылась за ними.