Подарочек

Тихий щелчок двери и та беззвучно открывается, впуская в кабинет второго предвестника. Рука, всё ещё в перчатке, которую не удосужились снять, касается небольшого предмета и помещение озаряется светом. Мгновенно глаза цепляются за того, кого не должно здесь быть. Омикрон. Щурится, сидя на полу и ерзает, явно разминая затекшие конечности.

— И сколько ты тут просидел? — Без интереса в голосе интересуется Дотторе, осматривая тело.

— Без понятия. — Клон усмехается, явно совершенно не волнуясь о том, как выглядит сейчас. Даже руки, что связаны за спиной, алой лентой, не мешают.

Этот аксессуар стал уже стал привычным, за столь недолгое время. Правда то, как мучались, пытаясь все сделать красиво.. Об этом лучше не вспоминать. Хотя, присмотревшись к куску ткани можно заметить на той торчащие нитки –– помогали зубами.

На мгновение в голове предстает образ сегмента, что скрючившись в три погибели, пытается завязать бант при помощи собственных зубов. Мысленный образ вызывает какую-то жестокую усмешку, что застывает на губах, пока сам предвестник неторопливо приближается.

— На нормальный подарок денег не хватило, насколько я понимаю? — Одна из бровей под маской подлетает вверх, хотя тон голоса остался таким же. Со скучающими нотками.

Пальцы поддевают ленту, позволяя хрупкому банту окончательно распасться. Но ту не отбрасывают в сторону, наоборот. С каким-то садистким интересом её поудобнее перехватывают и придерживая второй рукой чужие запястья, начинают связывать. Быстрые, отточенные движения и ткань плотно обхватывает руки, крепко фиксируя и не позволяя ими двигать. Даже специально.

— А ты знаешь, что я и есть твой самый дорогой подарочек? Так что порадуйся. — Кажется Омикрона совершенно не волнует то, что делают. В его зрачках, словно подражая Прайму, загорается нездоровый (припизднутый) огонёк.

— Вот уж точно.. Дорогой. — Вспоминая сколько трат произошло по вине данного среза, губы складываются в тонкую линию.

Дотторе не приверженец подсчетов, этим обычно занимается Регратор, но тут сложно не согласиться. Возможно ему стоило отдать клона Девятому. Учитывая, насколько грязными могут быть деньги, что пополняют их казну с помощью Дельца, тот мог не брезговать даже самыми отвратительными методами.

Но сейчас использовать этого паршивца, как разменную монету, не хотелось. Доку слишком часто хотелось собственноручно что-то с ним сделать. А тут как раз. Он и сам пришел в руки. Да и ещё надеется уйти. В прочем.. Он уйдет. Убивать его, пока что, смысла нет. Но приструнить нужно.

— Вот, ты и сам это признал! — Победная улыбка скользит по губам. Омикрон слегка обнажает клыки, довольно щурясь.

Но радуется он недолго. Всего несколько секунд и его поднимают, ставя на ноги. Но только для того, чтобы потом кинуть на стол, заставляя проехаться подбородком по дереву. Не будь поверхность гладкой, точно бы получил пару заноз.

Не позволяя осознать всю ситуацию, Дотторе с силой впечатывает лицо сегмента в столешницу, предварительно сжав его волосы, намотав короткие пряди пальцами. Движения Прайма не скупы на грубость, наоборот в них только она, на пару с жестокостью. Поэтому, когда из разбитого носа сегмента хлынула кровь, по телу проходит волна удовлетворенной дрожи.

Будь возможность, Второй предвестник рассмеялся бы в голос, наблюдая за чужим дерганьем. Но из горла выходит одинокий смешок. Тело наклоняется, касаясь чужой спины и он чувствует горячую кожу даже сквозь их одежду.

— Уже не так весело, да? — Поддавшись странному, почти животному порыву, мочку уха Омикрона прикусывают, постепенно сжимая на хрящике зубы, всё сильнее вгрызаясь.

Он не пытается его оторвать, нет, это без надобности. Просто желает вызвать у того хоть какие-то эмоции, кроме этой поганой ухмылки на окровавленном лице. И кажется, получилось. Сегмент что-то шипит сквозь зубы, сплевывая кровь, попадающую на документы, лежащие рядом.

— Что-то сказал? — Чужую голову вновь поднимают, поддевая подбородок второй рукой и поворачивая в сторону, заглядывая в глаза, полные негодования и.. Интереса? Частички этой эмоции точно тут есть, хоть их и пытаются скрыть всеми силами. — Повтори, я не расслышал. — Ногти впиваются в нижнюю челюсть, а в голосе слышна насмешка.

— Да пошёл ты.. Неужели настолько озверел без нормального секса, что кидаешься на своих копий? Как низко. — Щека почти мгновенно отдается болью после того, как по ней ударяет рука Прайма.

Из-за того, что голова осталась без поддержки, её, по инерции, мотнуло в сторону. От силы удара шейные позвонки захрустели, вызывая неприятную, тянущую боль. А та, в свою очередь новое шипение, которое медленно переходило в булькающий, из-за обилия крови во рту, смех. Да, улыбку удалось стереть совсем ненадолго.

— И кто мне это говорит, напомни? Сам то ещё девственник, а говоришь будто имеешь огромный опыт. — Рука с волос переходит на шею, сжимая ту и оттягивать на себя, заставляя выгнутся дугой. — Но я буду щедрым. И подарю тебе его. — Нотки презрения и отвращения не скрывают. Да и зачем Дотторе это делать? Прятать эмоции, особенно в подобные моменты, это прерогатива Омикрона.

Вот в этот момент Сегмент окончательно осознав куда вляпался. Но страха, по какой-то причине не было. Был только интерес, который, с неимоверной быстротой, распространялся по венам. Он уже добрался, до мозга и перекрывая боль, заставлял невольно дернутся, прижимаясь ближе к Доку.

— Подаришь? Это обмен подарками? — Срез поворачивает голову в сторону чужого лица, щурясь. — Как мило. — Дернув локтем, что был достаточно близко от лица Прайма, он задевает его клювовидную маску и сбивает её.

Пока она летит на пол, воцаряется тишина. Даже дыхание перестало звучать. Только стук упавшего аксессуара прервал молчание. А за ним последовал едкий смешок и хруст кости. Палец Омикрона был сломан без жалости. А может ли вообще подобная эмоция быть у такого человека, как Дотторе? Скорее всего нет.

Кажется это была последняя капля. Не сказать, что Второй разозлился. Скорее.. Он просто устал играть. Теперь, в его глазах можно было увидеть, как эмоции, одна за другой исчезают, прячась где-то в зрачке, оставляя после себя одну пустоту и холодный расчет.

Придавив тушку среза к столу, свободной рукой тянут ворот рубашки, натягивая его, заставляя впится в тонкую шею. Он не душит. Нет. Просто избавляется от одежды. Это подтверждается звуком рвущихся ткани и кашлем клона, который, ощутив прилив кислорода в лёгкие, начинает сбито дышать. Он медленно съезжает вниз на дрожащих ногах, падая на колени. Ладони упираются в пол, пока на теле висит порванная рубашка. Кажется из виду как-то упустили момент, когда от неё остались лишь какие-то лоскуты.

Состояние Омикрона жалкое. Перед его глазами всё плывет, пока тот не может разобраться, как реагировать на происходящее. И только резкая боль в руке, на которую наступают, заставляет немного прийти в себя. Вскрик выходит из горла сиплым, но уже сейчас, кроме боли в нем слышны и.. Более новые ноты эмоций. Это не ускользает от слуха Дотторе, но тот не сильно спешит. Не убирая ногу с чужой руки, переносит на неё вес и опускается на одно колено. Рука вновь приподнимает подбородок среза, вглядываясь в глаза. Алое встречается с таким же кроваво-красным оттенком радужки, пока пальцы последний раз проводят по щеке, а потом впиваются в ту ногтями, запрокидывая чужую голову.

— Как животное. — Пренебрежение полностью завладело голосом Второго и тот, словно решая проверить, насколько быстро создание клона сойдет с ума, тянется второй рукой к его ширинке.

А под той уже неплохого размера бугор и едва заметное пятно. Все же белые брюки это отвратительная маскировка. Да и тело клона слишком отзывается на грубые прикосновения и почти полное отсутствие ласки, что в очередной раз опускает его в глазах создателя.

Пальцы поддевают молнию, расстегивая ту и отряхивая руку. Перчатка успела соприкоснуться с липкой субстанцией. Чужое достоинство призывно торчит, продолжая истекать смазкой, которой, по хорошему не должно быть. Но тут нет ничего “хорошего”, поэтому обоим абсолютно плевать. И если одному просто хочется получить хоть что-то, то второй.. Испытывает лишь научный интерес. Ему действительно наплевать на чужие возбуждение. У самого его нет и не будет.

Даже тогда, когда оба остаются полностью голыми, их разница слишком колоссальна. Вечно наглый срез сейчас больше похоже на шлюху.. А вот сам Дотторе.. Хах. С ним ситуация полностью противоположная. Разум, как и тело, абсолютно никак не реагируют. И хоть руки крепко держат Омикрона, прижимая того к себе и разводя коленом чужие ноги, в мыслях гуляет ветер.

— … Значит нет? — Начало вопроса, который задал клон, прослушали, но все и так было ясно.

— Я не использую эту дрянь. Поэтому довольствуйся тем, что имеешь. — Едкий тон пробирает до мурашек и если бы не связанные руки, то давно вцепились бы в плечи собственного создателя, раздирая те в кровь.

Но увы, в данный момент, сегмент не более чем незапланированный эксперимент. Он это понимает даже без слов. Увы, но слишком хорошо ему известны эти движения и хватка на бедрах, что их раздвигает.

Под давлением срез опускается на колени, перетаптываясь ими по холодному полу, покрываясь мурашками. Это отвратительно? Или наоборот, притягательно? Селестия его знает, но погрузиться в мысли не дают. В пересохшие губы толкают член, заставляя открыть рот и обхватить губами головку, морщась от размера. И естественно, привыкнуть не дают. Да и зачем? Это наказание, а не награда.

— Поцарапаешь его зубами и я вырву каждый из них, а потом продолжу. Понял меня? — Одна рука касается губ Омикрона, оттягивать ту и наблюдая как между зубами виднеется его орган.

На это зрелище смотрят всего несколько мгновений, а потом с силой толкаются до упора, наслаждаясь давно забытым ощущением. И толчки сразу становятся достаточно быстрыми. Дотторе не волнуют хрипы и рвотные позывы, что он слышит. Абсолютно нет никакого дела. Это ведь эксперимент. А значит исход может быть любым. И тут два варианта. Или сегмент приспособиться.. Или его заставят это сделать.

Но тот, кажется и сам все понял. Не смотря на сбитое дыхание, он кое как осознал, что нужно делать, чтобы не сдохнуть от всех минусов минета и теперь.. Неплохо справлялся. Неумело обводил языков двигающийся туда сюда ствол и, кажется, даже начал получать от этого своеобразный кайф. Да так увлекся, что пришел в себя только после больно ударившей по глотке струи семени. Вдохнул и часть белой жидкости попала не туда, куда следует. Срез закашлялся, пытаясь стереть выходящую из носа сперму плечом, руки то ещё связаны. Ту что была в горле уже проглотили, под чужим тяжелым взглядом. Даже не стали спорить, понимая, что бесполезно.

— Ты же не думал, что это все? — Голос полон насмешки. Постепенно Второму все это начинает нравится. На одну сотую процента. — Сам сядешь или помочь? — Вздернутая вверх бровь, бесполезный сейчас жест, но его все равно делают.

— И как ты мне предлагаешь это самому сделать? — Солоноватый привкус явно надолго останется в горле клона, от чего тот морщится.

Ответом служит только тишина. В мыслях Дотторе приносится одно единственное слово “бесполезный”. И после Омикрона поднимают, утягивая за собой на кресло. Продолжают сжимать одной рукой бедро, на котором потом останутся синяки, пока вторая поддерживает и направляет всё ещё вялый член в сжатое колечко ануса.

Никто даже не думал разрабатывать задний проход. Нет, может у сегмента эта мысль в голове была, но ему бы не позволили даже заикнуться об этом. А значит, придется терпеть это величество на то, что имеем. Ну, имеют тут, собственно, только Омикрона.

Неторопливый, грубый толчок и тело клона дергается, пока тот прикусывает губу. Боль заставляет закатить глаза, а мозг решает отключиться отдавая всё в руки эмоциям. Как то не так себе представляли лишение девственности, но, по какой-то причине, жаловаться не хочется.

Только вот тело попытался спастись от грубости — поддается вперед в надежде уйти. Но стоило Прайму потянуть пытающегося сбежатьна себя, и член проникнул ещё глубже. На этот раз до упора, с характерным звуком шлепка. Клона охватила крупная дрожь, которую сдержать уже было невозможно: сквозь боль неумолимо проступало удовольствие. Кажется, зайди сюда кто-нибудь, тот бы продолжил наслаждаться и хрипеть, повторяя сбитым голосом одно и тоже имя.

Второй же, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице, только усмехается и ускоряет темп. Его ладонь зажимает рот срезу, игнорируя острые зубы, что впились в пальцы до крови. Сейчас Омикрон на пределе и он всеми силами пытается это показать.

Отпустив уже покрасневшее бедро, ладонь опускается на шею и сжав ту, тянет на себя, заставляя еще больше откинуть голову, роняя ту на плечо предвестника. В этот момент у самого уха слышится приказной шепот. Он окончательно срывает сегменту тормоза и сделав последний вдох, кончает.

Шею еще какое-то время сжимают, наблюдая как тело дергается в конвульсиях, а потом отпускают, роняя на пол. Член Дотторе все такой же вялый. Да и он сам не получал удовольствия от процесса. Поэтому без каких либо сожалений, особенно в сторону данного клона, тот встает, отталкивая ногой тело, лежащее в луже собственного семени. Дергает ленту на чужих запястьях, развязывание ту и отходит. Подхватив вещи, Второй одевается и идет к выходу. Но прежде чем открыть дверь, оборачивается, окидывает тушку взглядом и кривит губы. Омерзительно.

— Чтобы через час всё было чисто.