𝐁𝐥𝐨𝐨𝐝𝐲 𝐩𝐚𝐫𝐭𝐲

   — Скууууучно.

  Блондинка протягивает слово и показательно запрокидывает голову назад, выражая тем самым своё мнение об окружающем. Всё это длится уже сейчас слишком долго и тоскливо. Что же она будет делать предстоящие несколько часов? Под высокими потолками мерцает свет огромных стеклянных люстр, по просторному залу с резной деревянной мебелью и разнообразными закусками на длинных столах разливается тихая музыка оркестра. Всё прямо как в 19 веке. Народу было ещё не запредельно много; они только-только приехали и пока что скромно осваивались. Но совсем скоро гости соберутся, осмелеют, начнут чувствовать себя “как дома”, и тогда уж точно собственных мыслей не услышишь за их нудными и льстивыми разговорами о каких-то важных делах.

  Все пытались поддерживать тематику Встречи: нарядились в строгие костюмы и бальные платья, распивали шампанское, вели себя по правилам этикета, разговаривали соответственно, ели закуски, приготовленные в стиле тех времён… Но для девочки они всё равно остаются лишь ряжеными клоунами, притворяющимися чем-то необычным и красочным. Не зря же эти лицемеры нацепили на себя маски? — им просто необходимо скрывать настоящие эмоции и показывать исключительно слащавые улыбки, пряча своё уродливое нутро под слоем ткани. Как же гадко…

  — Элис-чан, это важное и серьёзное мероприятие. От его исхода зависит будущее нашей компании, — очень мягко старается объяснить девочке, которая на самом деле уже давно не шестилетка, мужчина, ласково улыбаясь и поправляя чёрный воротничок платья той. На его слова Элис лишь закатывает кукольные глаза. — Будь умничкой, не шали и не мешай папе. Ты можешь взять закуски со столов или поболтать со своим братом. Погуляйте вместе по зданию, только старайся часто не снимать маску, это всё-таки символ Встречи, — уже немного более строго просит он, поднимаясь.

  Отдав блондинке её золочёную маску, временный владелец особняка наконец отстраняется и уходит к гостям. На его лице, как и у всех остальных в этом зале, блестит серебряная маска с пером у виска, обрамляющая узкие розовые глаза. Блондинке образ Ринтаро кажется забавным: он походит на белого павлина в этом нелепом светлом костюме. Чёрный ему идёт куда больше.

  Элис ещё немного смотрит вслед удаляющемуся мужчине, а потом неохотно, но всё-таки прикладывает изысканный убор к лицу, надевая, и угрюмо ворчит себе под нос что-то о глупости отца. Она вздыхает и оглядывается в поисках чего-то действительно завораживающего и удивительного, чего-то стóящего её внимания. Но тут натыкается на ярко-жёлтые глаза, глядящие прямо на девочку из-под двудольной маски, одна сторона которой окрашена в белый, а вторая — в чёрный — прямо в соответствии с волосами её обладателя. Паренёк в чёрно-белом костюме заговорчески улыбается и осторожно подманивает Элис рукой, находясь на противоположном конце зала. И, как только та улавливает его жест, он, не прекращая щуриться в ухмылке, быстро проскальзывает в восточную часть особняка и исчезает в толпе.

  Блондинка с длинными кудрями озадаченно хмурится и вскидывает тонкую бровь. Чего этот чокнутый от неё хочет? Обычно тот вёл себя просто нелепо и необдуманно, словно не был способен осознать эмоций окружающих, чем иногда вызывал отвращение. Однако это никак не мешало ему раз за разом привлекать к себе внимание сестры, что не могло не удивлять. Так что же он задумал на этот раз?

  Не сумев придумать дельное оправдание поведению сводного брата, девочка задумчиво надувает губки, но всё-таки шагает к тому месту, где Кью испарился среди таких же красочных платьев, как и у Элис. Её пышная юбка глубокого жёлтого цвета с чёрным ажуром покачивается и вздымается от коротких шагов девочки, спешащей не потерять из виду быстро ускользающую фигуру чёрно-белого парнишки впереди.

  Элис нагоняет его, лишь когда дети уже добираются до выхода из зала и оказываются в длинном, накрытом тенью коридоре. Здесь куда тише, чем среди галдящих, точно стая птиц, напыщенных взрослых. Девочка в последний раз оглядывается на толпу разодетых людей позади и проходит за угол, где её ожидает старший брат.

  — Мне подождать, пока ты ещё и с мыслями соберёшься? — постояв буквально пару секунд напротив Кюсаку, требовательно ставит руки в бока блондинка, вопрошающе глядя на продолжающего улыбаться паренька.

  — Не стоит, я уже всё продумал, — добродушно отвечает он и по-птичьи склоняет голову на бок. Ему месяц назад стукнуло пятнадцать, поэтому его когда-то детский прищур сейчас выглядит… немного иначе, отчего Элис невольно сменяет гнев на милость и теперь заинтересованно слушает. — Я заметил, что Элис-тян, откровенно говоря, скучает на бале, поэтому решил добавить… немного красок в этот вечер.

  Девочка озадаченно хлопает ресницами, не понимая, к чему клонит Кью. Но тот и не ждёт вопросов, а сразу приступает к делу:

  — Я уверен, тебе понравится, — обещает он. — Но для начала прошу тебя взять немного еды с банкетного стола. Это нужно не мне, однако Мори-сан может что-то заподозрить, если тарелку с закусками унесу я. А тебе он и слова не скажет, — поясняет Юмено, убирая руки в тонких перчатках за спину, и вновь заговорчески улыбается. — И обязательно захвати порцию с крабом. Ему должно понравиться… — добавляет в конце паренёк, уже отворачиваясь и глядя куда-то вглубь коридора. При упоминании “его” нос подростка в отвращении дёргается, но Кюсаку быстро возвращает себе привычную улыбку.

  Элис почему-то верит брату, поэтому только минуту обдумывает его сомнительное предложение и всё-таки разворачивается, без вопросов проходя обратно в бальный зал.

  Кью явно задумал нечто интересное и интригующие, иначе он не стал бы так хитро лыбиться. А блондинке в любом случае, как он и подметил, было ужасно скучно, так что остаётся лишь последовать его указаниям и… веселиться, наверное? Элис знает, что старший не стал бы ей врать — это могло бы пагубно сказаться на его содержании в доме, ведь Ринтаро обязательно прознает, что его любимицу обидели, и не пощадит даже приёмного сына. С другой стороны, Юмено должен бы ненавидеть младшую за такое отношение к себе, однако он чаще всего снисходителен и очень даже дружелюбен к ней, что бы там девочка не вытворяла. Что-то заставляет чувствовать к нему крупицу уважения и доверия. Кажется, он всего лишь хочет подружиться.

  Вскоре Элис доходит до стола с разнообразными закусками и, не задумываясь, сгребает к себе на широкую тарелку всё, что попадается под руку. Её взгляд на секунду задерживается на блюде с клубникой, и, не удержавшись, девочка кладёт поверх и несколько сочных ягод. Под конец блондинка некоторое время с сомнением смотрит на ножку краба, неизвестно откуда здесь взявшуюся, но, вздохнув, докладывает и её. Она также замечает на себе заинтересованный взгляд Ринтаро вдалеке, но тот, как и пророчил сводный брат, не пытается даже подойти к ней и спросить, куда этой малышке столько еды.

  Проходит несколько минут, прежде чем Элис возвращается к изначальному месту; Кью стоит там же, облокотившись о стену, и что-то с агрессией быстро печатает в телефоне. Блондинка, прожевав очередную крупную ягоду, останавливается и смотрит на сводного брата с недопониманием.

  — Ты решил испытать удачу, пронеся мобильник на Встречу? Ринтаро ведь отберёт его у тебя, если узнает о нарушении правил, — вскидывает бровь голубоглазая, и ей хочется поставить руки в бока, да только они заняты подносом, нагромождённым разнообразной едой, — от простых канапе с сыром, нескольких сладких закусок и до крупной ноги красного краба. — И кому ты там пишешь? Не знала, что у тебя могут быть… друзья, — с сомнением произнося последнее слово, щурится она.

  Юмено отвлекается от раздражённого тыканья по клавиатуре и поднимает взгляд сначала на Элис, а после — на блюдо. Вновь улыбнувшись, он с лёгкостью выхватывает из руки сестры клубнику и самым наглым образом съедает. Голубоглазая фыркает, но ничего не говорит, лишь мысленно сравнив паренька с нахальным котом.

  — Ну, во-первых, он не узнает, если, конечно, ему кто-нибудь не разболтает… — прожевав, хмыкает Кюсаку, отведя взгляд, на что девочка сразу же хмуро возражает:

  — Я эгоистка, а не ябеда. От твоего разоблачения максимум, что получу, — так это ужасное настроение отца.

  — Вот и отлично, — вновь широко улыбается Кью, и Элис закатывает кукольные глаза. — А во-вторых, о моём собеседнике ты узнаешь совсем скоро. Если они приедут раньше, то ждать явно не станут, а потому поторопимся.

  Парень забирает из рук сводной сестры тяжёлый поднос и, развернувшись на каблуках на 180 градусов, быстро уходит вглубь коридора. Девочка едва поспевает за ним, и оба растворяются в потёмках.

   Через несколько минут дети оказываются перед запасным выходом. Элис считает глупым спрашивать у Юмено, откуда тот знает планировку особняка, поэтому продолжает молча наблюдать за его действиями. А паренёк тем временем осторожно припадает к двери, вслушивается в происходящее за ней и, убедившись, что всё спокойно, приоткрывает, вежливо пропуская вперёд блондинку. Спустя секунду Элис несмело выглядывает на улицу и смотрит по сторонам. Безлюдная узкая мощёная тропинка ведёт к воротам из железных спиц, а оттуда — на проезжую дорогу. Вокруг никого, да и в целом достаточно тихо даже при том, что из здания льётся оркестровая музыка и слышны голоса многочисленных гостей. Немного прохладно. В феврале температура в Йокогаме опустилась до +8°C.

  — И что мы здесь забыли? — наконец не выдержав, спрашивает голубоглазая. У неё нет даже догадок, зачем брат вытащил её сюда. Если только продать надоедливую сестру на органы.

  Кюсаку закрывает за собой дверь, отдаёт Элис поднос и проходит по тропинке. Он с помощью каких-то махинаций взламывает увесистый замок, отворяет железные ворота так, чтобы мог пройти человек, и, посмотрев по сторонам, раздражённо цокает. Юмено оборачивается к младшей и вновь улыбается:

  — Нужно подождать ещё немного. Скоро они должны приехать, — обещает он. Девочка закатывает глаза, но ни о чём не спрашивает — это бесполезно: Кью просто обожает держать чёртову интригу.

  Под вечер на улице начинает дуть ветер, и двухцветные волосы паренька развиваются и лезут в жёлто-карие глаза, так что он зачёсывает их рукой назад. Блондинка же, будучи в одном лёгком золотистом платье, зябко съёживается, и Кью, обратно забрав у неё поднос, приобнимает сестру свободной рукой за плечи, вставая рядом.

  Дети молча ждут, и совсем скоро из-за поворота действительно появляется луч света от фар машины. Элис удивлённо расширяет голубые глаза, наблюдая за тем, как какая-то крехтящая таратайка подъезжает ко входу. Это точно не задержавшиеся гости.

  Подрагивая, автомобиль останавливается у ворот, и оттуда выходят два парня: один худощавый и высокий, с волнистыми каштановыми волосами и повязкой в пол-лица, скрывающей один из тёмно-карих глаз. Второй юноша пониже, с прямыми чёрными волосами и сощуренными зелёными глазами, в его зубах вертится палочка от мелкого леденца. На них обоих потрёпанная, пыльная и немного грязная одежда, однако классического стиля и тёмной палитры, что прибавляет им возраста и шарма. На вид парням не меньше девятнадцати, и они напоминают жутковатых городских бандитов.

  — Ты, вроде, говорил, что бал будет через два дня, — с ходу начинает грозно шипеть с улыбкой-оскалом тот, что выше. — Хоть понимаешь, чего нам стоило достать эту бочку за один чёртов час? — приблизившись, всплескивает длинными перебинтованными руками он, кое-как сдерживаясь и продолжая криво улыбаться.

  Юноша выглядит устрашающе, скрывая острые черты лица под волосами и бинтами. Элис, вздрогнув от низкого рыка того, непроизвольно забегает за спину сводного брата, чего ни за что не сделала бы, если прокуренный голос каштановласого действительно не заставил мурашки пробежать по её спине. Однако, заметив напряжение блондинки, да и вообще её саму, этот парень резко смягчается. Он наклоняется, чтобы быть одного роста с девочкой, и на этот раз добродушно улыбается:

  — Ой, а что это за куколка с тобой, Кюсаку?

  И стоило только Элис услышать такое обращение к себе и понять, что одноглазый не представляет опасности, судя по не то, чтобы напряжённому, а скорее даже усталому и презирающему лицу Юмено, как она мгновенно смелеет. Девочка выходит из-за его спины и с вызовом глядит в карие глаза высокого:

  — Тебе я явно не кукла, — надменно фыркает она, надувая порумянившиеся от прохлады щёки, и скрещивает руки на груди, отворачиваясь. Бинтованный удивлённо замирает.

  — К твоему сведенью, Дазай, об этом мне стало известно не раньше тебя, — угрюмо вставляет между тем Кью. — Огай решил сделать нам с Элис "сюрприз" и предупредил, лишь когда приказал уже одеваться. — Он сощуривается и протягивает поднос в руках так резко, что верхние закуски чуть-ли не скатываются на землю. — Вот. Остальное найдёте у группировки.

  Дазай, едва успев отойти от хмурого ответа кукольной девочки, хлопает глазами, принимая информацию к сведению и фокусируясь на разнообразной еде, и мгновенно растягивает губы в довольной улыбке:

  — О. Претензии аннулируются. — Забрав блюдо, он начинает торопливо и с голодным блеском в глазу цвета коньяка поглощать закуски. Краб исчезает в числе первых. “Кью давно заслужил звание предсказателя,” — без удивления вскидывает бровь Элис.

  В это время, пока подростки пытались разобраться друг с другом, из машины успевает кое-как вытащить массивную железную бочку с толстым пожарным шлангом второй юноша, который казался помладше. Грохнув её об асфальт, брюнет устало вздыхает, смотрит на уплетающего за обе щёки напарника и кричит:

  — Передавай эстафету и сам тащи эту штуку. От меня требовались только машина, добыча и установка бочки, так что ещё и таскать её я не стану.

  Недовольный наглостью того, парень быстро оказывается рядом и, щурясь, вытаскивает из цепких рук кареглаза поднос. Тот в ответ только с наигранной обидой фыркает и уходит к бочке, что-то пробубнив себе под нос.

  — Тебя разве не учили уважать старших? — в след ему кидает зеленоглазый юноша, который, как казалось раньше, был младше Дазая, на что последний только поворачивается на ходу и показывает язык со словами “Всего лишь год! Не зазнавайся, Эдогава!”. Блондинке взаимоотношения этих двоих кажутся достаточно забавными, отчего она непроизвольно хмыкает.

  Низковатый, будучи выше Элис лишь на голову, держит поднос прямо у неё перед лицом и аппетитно хрустит сладкими закусками. Девочка ещё не наелась той клубникой, поэтому ловко ухватывает себе сваренный в сахаре персик без кожуры. Парень не протестует, но тут, лишь бегло глянув на блондинку, хмурится и резко всучивает поднос обратно Юмено, которому уже явно осточертело таскаться с этим блюдом. Зеленоглазый юноша быстрым движением стягивает со своих плеч толстую клетчатую рубашку и, пока дети не успевают понять его намерений, укутывает в неё так и замершую с персиком в руках Элис.

  — Сам-то в пиджаке, в костюме, — начинает ругать он Кюсаку, жестикулируя руками, — а сестру выгнал в платьице на холод! И никто даже не предложил ей чем-то укрыться. Не стыдно и тебе ли, ловелас ‘Саму? — оборачивается юноша к Дазаю, который уже успел как раз донести бочку до особняка и сейчас пытался разобраться со шлангом.

  Брюнет, перекусив достаточно, идёт на помощь напарнику с установкой и подачей воды около какого-то щитка, висящего на стене здания, и парни вновь начинают перекидываться язвительными фразами. На первый взгляд их диалог кажется полным яда и ненависти, однако на лицах у обоих мелькает игривая улыбка. Элис, жуя сладкий фрукт, подмечает, что те не просто деловые партнёры, а скорее даже близкие друзья: оба действуют так, словно давно выучили и способны предугадать любое движение другого.

  — Кью, — не отворачиваясь от юношей, зовёт она сводного брата, — а кто они? — Паренёк отвлекается от созерцания еды на подносе, которому, видимо, тоже надоело ходить по рукам туда-сюда, и смотрит на девочку, стоящую у него под боком и поправляющую великоватый ей пиджак.

  — Эти-то? Они, насколько мне известно, вместе сбежали из детского дома, где и сроднились. Сколько их знаю, всегда были не разлей вода; они вместе зарабатывают себе на жизнь либо работой на мелкие группировки Йокогамы, либо такими заданиями от меня, либо же грабежом, где в деле их сноровка — Дазай, а мозги — Рампо, — при упоминании последнего указывает он на брюнета. — Больше я, к сожалению, ничего об этих оболтусах не знаю, тогда как они осведомлены о нас с тобой достаточно, — беззлобно фыркает Юмено. Похоже, этот факт не волнует его так, как он хотел бы показать. Паренёк осматривает лицо сестры и вдруг смеётся: — Ты только посмотри на себя, Элис-тян: какая же неряшка, — уже почти совсем по-тёплому говорит он и пальцем убирает с кончика носа младшей каплю растопленного сахара от персика.

  Девочка не отворачивается, а лишь хмыкает, потерев нос. Наконец, Кью ставит блюдо с оставшимися закусками на низкий столбик и разворачивается, уводя сводную сестру за собой к двери.

  — Дальше они сами разберутся, а мы должны возвращаться, пока Мори-сан не хватился. Скоро будет весело…

  — Кюсаку!

  Грозный голос отца заставил вздрогнуть. Мальчик трясущимися руками старался изо всех сил выводить красивые и ровные иероглифы, но от дрожи ничего не получалось.

  — Что о нашей семье скажут другие!? Ты хоть думал об этом? — низким голосом кричал мужчина, хлопнув по письменному столу. На бумагу скатилось пара прозрачных капель, размазывая свежие чернила. — Жалкий плакса, — проговорил он, разворачиваясь, и наконец ушёл.

  Слёзы обжигали щёки семилетнего мальчика, однако он продолжал растирать их по раскрасневшемуся лицу, из раза в раз пытаясь добиться красоты. Но плакал он не от страха, не от разочарования в самом себе, а от жуткой, прямо-таки колющей грудь ненависти. Ненависти ко всему окружающему, к тому, что делало его жизнь тяжёлой и полной уже сейчас слишком больших переживаний. А особо сильную ненависть он питал, естественно, к отцу и его отвратительным друзьям. Юмено знал, что тот всё это делал лишь ради статуса в обществе, которому мог не соответствовать неидеальный ребёнок. И из-за того, что при родах умерла мама Кюсаку. Ведь мальчик считался виноватым, как бы абсурдно это не звучало. Но он будет терпеть… Ещё немного, но пока что будет.

  И когда прошло три года лишь продолжающей нарастать тирады, отца не стало. Одной ночью в дом пробрались его ненавистники и закололи того спящим. Ну, по крайней мере, так сказала полиция. Кюсаку осиротел, и его усыновил один из этих “друзей” отца — Огай. В его доме тоже поддерживались порядок и строгость, но, конечно, в сравнении это было практически спасением для мальчика. А ещё там была одна маленькая блондинка — родная дочь Мори. Её почему-то очень хотелось защитить, оградить от несправедливости и жестокого обращения. Кью хотелось дать ей детство — беззаботное и весёлое, какое оно и должно быть у всех детей. Юмено не замечал, но на самом деле в голубых глазах этой девочки он ясно видел самого себя.

  По залу продолжают неторопливо сновать гости. Сейчас их больше, чем когда дети уходили, и они куда шумнее; оркестр совсем разогрелся и сейчас наигрывает какие-то энергичные и весёлые мотивы. Мори стоит у банкетного стола рядом с мужчиной в чёрно-зелёном костюме с серебряными волосами. Они о чём-то беседуют, не снимая с лиц масок, и Огай давит тонкую добродушную улыбку, но явно наигранно. Кюсаку тоже улыбается, разглядывая всех этих людей, и также не снимает свою двудольную маску, пряча кровожадный блеск жёлтых глазах. Рядом стоит Элис; кажется, она уже догадалась, что будет дальше, поэтому нет нужды разжёвывать ей всё — девочкой она была достаточно сообразительной для своих лет.

  — И тебе нисколько не жалко их? — интересуется с непроницаемым видом блондинка, не отрывая от толпы взгляда, полного неприязни.

  — Что ты, что ты, — со смешком отмахивается Юмено, — жалость мне не ведома. А что, ты уже передумала? — щурится в ухмылке он, поворачиваясь к сестре.

  — Не передумала, не беспокойся, — закатывает глаза та, поднимая уголок губ.

  Кью в ответ расплывается в предвкушающей улыбке:

  — Тогда смотри и наслаждайся.

  И, точно по его сигналу, по помещению внезапно разносится звонкий визг пожарной сигнализации. Прервав идиллию девятнадцатого века, затихают и гости, и оркестр. Все ошарашенно глядят по сторонам и наверх, откуда из динамика вещает голос, требующий сохранять спокойствие и покинуть помещение. Мори, лишь на секунду замерев, быстро достаёт из-за пазухи небольшой планшет и сверяется с системой безопасности. После того, как он понял, что это вовсе не пожар, а кто-то просто каким-то образом взломал программу, на его напряжённом лице проступают вены, и мужчина, спешно оглядев зал, останавливает розовые глаза на стоящих поодаль детях. Но Огай не успевает сделать и шага к ним. Гул непонимания гостей прерывает наконец сработавшая система пожаротушения.

  Первые несколько капель заставляют толпу молча замереть, а затем, когда становится отчётливо видно, какого цвета эта вода, по залу проносится испуганный женский крик. Этот визг срабатывает свистком к старту настоящего веселья, и генераторы прыскают всей своей мощью. С потолка начинает литься истинный кровавый дождь.

Гости совершенно теряют весь свой шарм и собранность, когда по их лицам начинает стекать тёмно-красная густая жидкость. Все ошарашенно кричат и пытаются спрятаться от воды, не имея возможности оценить происходящее трезвым умом и понять, что это вовсе не кровь. Ну или, по крайней мере, на это надеется Элис.

  В больших голубых глазах девочки отражается до безумия прекрасная картина: все, кто был по сути повинен в её сером детстве, сейчас покрываются ручьями ярко-алой воды; их роскошные костюмы и бальные платья быстро растрачивают красоту и утончённость. Теперь нету ни бежевых пышных юбок, ни светлых пиджаков, ни чудесных женских причёсок с цветочками — все становятся одинаковыми, облитыми с ног до головы кровавой водой, что не может не радовать уже замылившийся от разнообразия образов глаз. Люди разбегаются в разные стороны с криками, всё превращается в одно сплошное красное марево из мелькающих силуэтов. Как же невероятно красиво.

  И среди всей этой суматохи остаётся стоять в противоположной части зала одна-единственная фигура в некогда белом костюме с серебряной маской; его ныне потемневшие от гнева пурпурные глаза неотрывно сверлят остающихся на месте двоих детей. Кью и Элис с вызовом и нестираемыми улыбками глядят на него в ответ. Обоим совершенно плевать на то, что они не оказались исключениями и сейчас тоже истекают с головы до пят кровавой водой; медового блонда волосы намокли и опали, золотистое платье с чёрным ажуром слиплось, а чёрно-белый костюм Кюсаку просто отлично смотрится с красными подтёками.

  Девочка вздыхает и поворачивает голову к сводному брату. В его жёлтых глазах плещется нескрываемое удовольствие от увиденного, и Элис тоже довольно улыбается:

  — Думаю, это того стоило.

Написано 21.11.25.