Под носом 🏵

  Весна наконец-то вступала в свои права, и деревья, обильно залитые солнечным светом, за считанные дни покрылись почками, а потом распустили их сочно-зелёными листьями. Голубое небо было покрыто тонким слоем облаков, но это не мешало солнцу мягко припекать голову и резать глаза людям, что сейчас словно внезапно быстро расцвели и полюбили эту жизнь после колючей стужи зимы.

  Был месяц май, началась вторая его половина. Старшеклассники становились всё более и более напряжёнными, предчувствуя начало времени сдачи экзаменов, в отличии от младших и средних классов. Ученики пока ещё восьмого класса, ощутив всё это тепло, в конец растаяли, в мечтаньях пребывая уже где-то далеко на жарких каникулах. Никто не хотел и думать о том, что в следующем году им всем поголовно придётся точно также пыхтеть над подготовкой к ОГЭ и не спать ночами, зубря невыученные конспекты стопками. Почти все не желали париться над этим “раньше времени”. За исключением Влада.

  Влад был парнем сдержанным, разумным, спокойным и достаточно приземлённым, но совершенно невзрачным по внешности и упускаемым из вида для остальных. Одним словом — тихоня. Общались с ним пара-тройка человек из класса, и то сами знаете, ради чего. Он был хорошистом напополам с пятёрками, стремящимся к статусу “отличник”, поэтому беспокоится об экзаменах за год до их начала для него — свойственно. Однако его стремлениям было не суждено сбыться: раз за разом в триместрах некоторые учителя всё-же не могли дать ему высший балл. Но они и были правы: Влад попросту не мог выучить всё и прекрасно это понимал. Чаще всего этому способствовало его недосыпание.

  Эта чёртова бессонница. Она мучила его не первый год, и юноша, конечно, порядком устал от неё не только физически, но и морально. На занятиях он, как бы не старался изо всех сил следить за тем, что диктуют преподаватели, не мог вникнуть в слова тех и бессильно проваливался в сон. Раз за разом его соседу по парте приходилось осторожно пихать того в бок, дабы привести в чувства, за что Влад безмерно был благодарен. Гера — это единственный человек, который общается с ним по собственному желанию и без корыстных умыслов. Кажется, будто за простое “спасибо”.

  Этот русый паренёк с ясно-зелёными глазами неоднократно спасал Влада: то приподнесёт как-бы невзначай термос с бодрящим кофе, который, по его словам, мама спутала с чаем; то не пойдёт вместе с одноклассником на занятия по физкультуре и закроет его от учителя, пока юноша беспокойно дремлет на лавке в углу. Влад никак не мог понять, почему русый всё это делает, но, как уже говорилось ранее, был ему слишком благодарен, чтобы задавать ненужные вопросы. Тем более, он и не желал. Как бы то ни было, парни, вроде как, дружили — зеленоглаз не давал Влада в обиду ни учителям, ни одноклассникам, которые, к слову, тоже проходу не давали, а брюнет в свою очередь старался как мог помочь Гере с учёбой. Герману точные науки никак не давались, с чем было — наоборот — всё прекрасно у его соседа. Таким образом, проведя вместе почти весь этот учебный год за одной партой, юноши стали дороги друг другу.

  С чего мы там начали?.. Ах, да. Весна радовала всех своим свежим ветерком, зеленью вокруг и высокой температурой. Многие посбрасывали тугие строгие костюмы и облачились в лёгкие блузки, рубахи и, иногда, даже шорты. Влад на этот раз не являлся исключением и решился одеться полегче: сейчас на нём были короткорукавая белоснежная рубашка и тёмные широкие шорты по колено. Однако всё-таки из-за резкого контраста температур в душной школе и на улице парень от долгожданной свежести в край разморился. Он, не в силах больше устоять на ногах, завалился прямо на школьной скамейке около входа и быстро задремал, утомлённый длинным учебным днём. В последнее время парень без продыху даже перед каникулами продолжал готовиться к экзаменам. Он не прекращал учиться в полную силу даже при том, что учителя значительно снизили сложность учёбы. Но это всё, плюсуя целый учебный год, было как-никак утомительно.

  Мимо сновали школьники, в спешке убегая подальше от заведения на весёлые гулянки, под окнами звонко трещали воробьи, а наш Владислав по-прежнему лежал на лавке, уткнувшись носом в перегородку, и тихо сопел. Так бы его мирный сон без сновидений и продолжился, если бы не лёгкий толчёк в бок. Вздрогнув от неожиданности, брюнет раскрыл карие глаза и посмотрел наверх.

  Над ним стоял Гера, и вид у него, честно сказать, был точь-в-точь как у грозной мамаши, которая застукала своё чадо за чем-то постыдным. Влад, смутившись, подобрался, сел ровно и постарался принять невозмутимый вид, отведя взгляд от пристальных зелёных глаз напротив.

  — Ты что здесь делаешь? — прозвучал прямой вопрос в сторону брюнета.

  — Да так, — равнодушно отмахнулся юноша, с трудом проглатывая зевоту, — устал немного, вот и присел отдохнуть.

  — Уж кому-кому, а мне ты можешь сказки не рассказывать, — разочарованно вздохнул Гера, опускаясь рядом. — Опять не смог нормально поспать, да? — выдвинул он предположение, больше всех похожее на правду, обеспокоенно положив руку на плечо кареглаза. — Я ведь сегодня тебя дважды будил на занятии по физике! Хорошо хоть, на информатике ты сам проснулся, и мне не пришлось через весь класс в тебя чем-то кидаться, иначе Лариска тебя точно бы выпроводила.

  — Да не то чтобы… — отмахнулся Влад, пробубнив оставшуюся фразу уже себе под нос, и отвернулся. 《Ничего-то от него не скроешь… Как открытую книгу меня читает》, — мимолётно подумалось ему. — Всё в порядке со мной.

  Русый в ответ лишь испустил обречённый вздох, откидываясь на спинку лавки. Тут он наконец обратил внимание на то, что брюнет старается незаметно скрыть под скамейкой голени. Гера непонимающе на него уставился: — Ты чего ноги прячешь?

  Кареглаз неохотно, но быстро высунул конечности на свет и поджал губы.

  — Я… Я не прячу, — соврал юноша, — просто…

  — Стесняешься в шортах ходить что-ли? — поразился русый и открыл рот немом в удивлении, когда брюнет коротко кивнул. Он-то сначала подумал, что друг скрывает синяки или ссадины, а Влад попросту стеснялся открытых конечностей! — А зачем тогда их надевал?

  — Ж-жарко очень в штанах вечно ходить…

  Влад, смутившись до предела и начав заикаться, сел на край лавки и повернулся спиной к Гере, не зная куда деть глаза от стыда. Ну и глупость же он выдумал...

  Не то чтобы ему в самом деле было чего стыдиться, просто Владу казалось, что ходить не в школьной форме было нехорошо, тем более что пару раз в его сторону от старшеклассников прилетали посвистывания, отчего тот готов был провалиться сквозь землю, лишь бы на него перестали глазеть. Дело было в том, что пареньком он был худощавым и тонким, при этом высоким, но без выпирающих костей и с красивыми изгибами тела. “Ножки у него что надо”, — говорили девочки, звонко хихикая за спиной. И, к собственному стыду, Гера тоже так считал. Влад в целом был привлекательным и изящным юношей, что нельзя было не подметить, когда так часто наблюдаешь за ним на расстоянии половины вытянутой руки. Вот и сейчас он выглядел очень нелепо, но умилительно, пряча лёгкий румянец смущения.

  Русый, вдруг сообразив, что нужно что-то делать, обеспокоенно повернул того за плечо обратно лицом к себе и заговорил, запинаясь от спешки:

  — Ну что ты! Как только можно стыдиться этого?.. На тебя ж все смотрят только потому, что завидуют! Ноги у тебя красивые, нечего их прятать!.. Не у всех есть такая… такая отменная внешность, как… у тебя… — сообразив, что юноша нечаянно ещё больше засмущал Влада, он постепенно замолк, округляя зелёные глаза, шокированный самим собой.

  Брюнет замер в ошеломлении. Он неотрывно глядел на Геру в течении длительной минуты, а потом оба, не сговариваясь, в смятении отвернулись. Дарить комплименты мальчики не должны. Тем более — друг другу.

  Спустя ещё несколько молчаливых минут такого просиживания на скамейке в окружении спешащих туда-сюда школьников Влад наконец отмер и неуверенно сказал тихое “Спасибо”. Зеленоглаз лишь пробормотал: “Да не за что”, и между ними вновь наступила тишина. Конечно, на самом деле тишины-то никакой и не было — листву деревьев и волосы юношей с тихим шелестом поглаживал ветер, пахнущий свежими цветами, на дворе школы стоял отдалённый гул, а на стадионе следила за игрой в футбол шумная компания ребят, громко выкрикивая слова поддержки. Тут рядом с Владом раздался тихий кашель, привлекающий внимание, и парень обернулся к другу. Гера тоже повернулся и, неловко пряча взгляд, сбивчиво заговорил:

  — Знаешь… я тут это… хотел сказать тебе… — Осторожно подняв взор к брюнету, он шумно вздохнул, собираясь с силами на пару мгновений, и выдал с заиканием: — Я… Я хочу тебе… — юноша нервно сглотнул, — …погадать по ладони!

  Влад сразу понял, что это было далеко не то, что хотел изначально сказать русый, но не стал препираться, только хмыкнул:

  — Неужели? Научился от кого-то из родственников? — и тепло улыбнулся, протягивая ладонь без бóльших предисловий.

  Герман с секунду раздумывал, а потом качнул головой и подсел поближе, несмело взяв ладонь кареглаза в свои. Он внимательно всматривался в так называемые линии судьбы на лицевой стороне в течении пары мгновений, а потом медленно начал:

  — Ты… целеустремлённый, строгий по отношению к себе и очень дисциплинированный, реалист… Ты не любишь нарушать правила и имеешь крепкую силу воли, поэтому на самом деле ты очень сильный морально. Не сказать, что тебя заботит мнение окружающих… но на многое ты не способен закрывать глаза, поэтому снаружи ты кажешься хладнокровным и неприступным, но на самом деле — очень стеснительный и ранимый, что не раз выходило тебе боком. Любишь брать на себя много ответственности и погружаться в дела с головой, чтобы никого не подводить, а также любишь отдаляться ото всех и вся, когда находишь занятие по душе. И, зная тебя, я могу с лёгкостью сказать, что твои хобби — это чтение, рисование и учёба, как не странно, так что им ты отдаёшь большую часть времени в одиночестве… — погружённый в разглядывание руки друга, задумчиво предсказывал Герман, очень осторожно перебирая тонкие пальцы того. — А ещё… О, я вижу настоящую любовь! — резко выдал парень, подняв искрящийся от нетерпения взгляд на Влада, и заулыбался.

  Брюнет изогнул брови и вдруг рассмеялся, не удержавшись настолько сосредоточенному и серьёзному виду Германа, которого он никогда ещё не видел таким даже на контрольных. Пока тот предсказывал, Влад не перебивал и не мешал, действительно вникая в слова друга. Но стоило тому завести речь о любви, как вся напускная серьёзность в миг улетучилась, и брюнет засмеялся до боли в животе. Русый обомлел, не понимая, почему его предсказания вызвали такую бурную реакцию, и просто молча уставился на Влада, ожидая объяснений.

  Вскоре успокоившись, кареглаз спросил, не стирая улыбки с тонких губ:

  — Правда? Любовь? — Он вновь хихикнул. — Может, скажешь, как мне её найти? Или лучше… начертишь маршрутный лист?

  Гера, поняв, о чём подумал юноша, обиженно фыркнул:

  — Я сейчас на полном серьёзе, — угрюмо буркнул он, но не смог долго дуться и вскоре хмыкнул: — Но на самом деле ты прав — будет лучше, если я тебе напишу об этом. Однако найти эту любовь не так уж и сложно, как могло показаться…

  Если так подумать, реакция Влада на фразу о любви не такая уж и непредсказуемая: Гера знал, что в голове у брюнета ещё давно что-то щёлкнуло, и он перестал верить в сказки о чудесных влюблённых парочках, у которых не жизнь, а малина. Когда он был помладше, вечно вёлся на глупые признания от девочек, которые играли с ним злую шутку, а потом мальчик с разорванным сердцем долго не мог оправиться от невзаимных чувств. Детская наивность слишком жестоко с ним обошлась, прямо как и сверстники. Речи о влюблённости наводили парня на не самые приятные воспоминания и ассоциации, потому в конечном итоге настроение у того портилось, а от слащавых речей и вовсе хотелось блевать.

  Гера знал обо всём этом, но всё-равно рискнул. Он боялся, что друг может воспринять его слова как издёвку и сразу оттолкнёт, но тот, к удивлению русого, отреагировал куда лучше, чем в его представлениях, и даже рассмеялся. Видимо, по отношению к Герману Влад был куда мягче, чем к остальным, и всё-же доверял хотя б на какую-то долю.

  Надежда вновь воспарила в груди юноши, и он, достав из портфеля обрывок листочка и ручку, присел на корточки у торца скамейки, принявшись что-то медленно черикать по гладкой поверхности бумаги. Вскоре Гера глубоко вздохнул, словно никак не мог решиться на этот поступок, и наконец протянул кареглазу своё тайное послание о том, где того ожидает настоящая любовь.

  Влад-то подумал, что русый в самом деле собирается начертить ему карту с крестиком, прямо как на пиратской, с сокровищами, а получил маленький обрывок бумаги со всего одним предложением. Он непонимающе округлил глаза, и с его губ резко слетела улыбка, когда смысл написанной фразы дошёл до него. Сердце словно пропустило пару ударов, а время вокруг точно замедлилось; весь шум и гам вокруг восьмиклассников как будто был заглушен.

  Гера сидел на корточках перед Владом, неотрывно глядя на брюнета с надеждой в блестящих глазах, а тот раз за разом перечитывал всего семь слов на листочке, не веря содержимому.

  На нём было действительно всего лишь семь простых и коротких слов, выведенных неаккуратно. Почерком, едва различимым, но узнаваемым для Влада, было написано: “Эта любовь прямо у тебя под носом”.