Под куполом звездного неба

Воздух в бальном зале родового поместья Флинтов был густым и сладким. Очередной прием, устроенный его отцом, был в самом разгаре. Золотые канделябры парили под потолком, отбрасывая блики на стены, увешанные портретами важных предков, которые снисходительно взирали на собравшихся.

Маркус стоял в стороне, прислонившись к мраморной колонне, и медленно потягивал из хрустального бокала огневиски. Напиток обжигал горло приятным теплом, но не мог растопить лед скуки, сковавший его изнутри. Зал был наполнен чистокровными волшебниками — важными, напыщенными, погруженными в свои вечные разговоры о политике Министерства, чистоте крови и выгодных сделках. Волшебный оркестр исполнял сложный менуэт, но музыку едва было слышно из-за гула светских бесед. Он ненавидел эти вечера. Каждый взгляд, каждую улыбку здесь просчитывали, каждое слово взвешивали. Но он приходил. Из года в год. Чтобы не подводить отца, не давать лишнего повода для пересудов.

Его взгляд, томный и отстраненный, скользил по кружкам гостей, не задерживаясь ни на ком. Еще час, сказал он себе, и можно будет сделать вид, что уходишь по важным делам. Мысли его уже давно уплыли прочь от этих позолоченных стен, к тихим лесным тропинкам или берегу озера, где ничто не нарушало бы тишины.

Внезапно его одиночество было нарушено. Перед ним возникла девушка.Его ле. В ее платье цвета лунного света не было вычурности нарядов других гостей, а в больших, бездонно-голубых глазах читалось живое, неподдельное любопытство.

— Скучаешь? 

Произнесла она, и ее голос показался Маркусу единственным по-настоящему приятным звуком за весь вечер.

— Я, кстати, Эмма.

Она улыбнулась. Девушка протянула ему тонкую, изящную ручку. Маркус, автоматически включил режим светского общения. Он аккуратно взял ее пальчики, склонился и оставил легкий, почти невесомый поцелуй на тыльной стороне ее ладони.

— Маркус 

Представился он, и на его губах появилась, искренняя улыбка. 

— Весьма приятно познакомиться.

Он снова обвел скучающим взглядом зал, словно предлагая ей разделить его оценку происходящего, и затем вновь встретился с ее взглядом.

— Скучаю

Честно признался он, и в его голосе послышалась непривычная для него самого мягкость. 

— Но если вы составите мне компанию, этот вечер обещает стать намного веселее.

На лице Эммы расцвела еще более очаровательная улыбка. Она сделала шаг ближе, и аромат ее духов на мгновение перебил тяжелые благовония зала. Наклонившись к нему, она заговорщицки прошептала так, что лишь он один мог ее слышать

— А если мы оставим этот зал и сбежим отсюда?

Идея прозвучала так дерзко и так вовремя, что Маркус не смог сдержать хитрой усмешки. Это было именно то, о чем он сам мечтал. Без лишних слов, он взял ее за руку, на этот раз более уверенно и повел к ближайшей двери, ведущей в сад. Они ловко лавировали между гостями, стараясь не привлекать внимания, и вот, тяжелая дубовая дверь закрылась за ними, отсекая шум и свет приема.Оказавшись в прохладной ночной свежести, они переглянулись и рассмеялись звонко, по-юношески, сбрасывая с себя давящие оковы этикета.

— Мама будет в бешенстве! 

Воскликнула Эмма, запрокидывая голову к звездам, и в ее голосе не было ни капли сожаления. 

— Но тем веселее!

Она повернулась к Маркусу, ее глаза сияли в темноте. 

— Куда дальше?

Парень на мгновение задумался. Идея, внезапно родившаяся в его голове, была рискованной, но он почувствовал, что может ей довериться. Он вздернул бровь с немым вопросом.

— Доверишься?

Эмма ответила без тени сомнения, одним лишь уверенным кивком. Он крепче сжал ее руку. Ощущение было знакомым и всегда волнующим — как будто тебя сдавили со всех сторон в тесной трубе, мир поплыл, закружился, а затем резко вытолкнул тебя в новую точку. Трансгрессия заняла несколько секунд. Когда давление ослабло, их ноги ступили на мягкую, прохладную траву. Тишина, наступившая после их прибытия, была оглушительной. Воздух пах водой, хвоей и свободой. Прямо перед ними, под бесчисленными бриллиантами звезд, простиралась бескрайняя, идеально гладкая гладь воды, в которой, как в гигантском черном зеркале, отражалась полная, почти нереально большая луна. Сосны на противоположном берегу стояли темным неприступным частоколом, а где-то вдалеке одиноко кричала птица.

— Мы где? 

Выдохнула Эмма, не в силах оторвать восхищенного взгляда от открывшейся картины.

— Байкал… 

Тихо ответил Маркус, наблюдая за ее реакцией. Он видел, как ее лицо преображалось, легкое изумление сменялось восторгом, а затем благоговейным трепетом. Она была поражена, и это зрелище было для него дороже любых слов. Оба молча смотрели на древнее, прозрачное озеро, пока Маркус не нарушил тишину, его голос прозвучал глухо в этой величественной пустоте.

— Люблю это место… Тут, я считаю, дышится лучше, чем в любом, даже самом роскошном поместье.

Эмма лишь кивнула, не в силах говорить. Они нашли большой плоский камень у самой кромки воды и уселись на него. И проговорили несколько часов под сводом звездного неба, у красивейшего озера. Они говорили обо всем и ни о чем, о своих мечтах, о книгах, о глупых школьных проделках в Хогвартсе, о том, как тяготят ожидания семей. В ту ночь, под аккомпанемент плеска волн и шепота ветра в соснах, Маркус чувствовал себя понятым так, как никогда прежде. И этот вечер, начавшийся в плену скуки, а закончившийся на краю света, запомнился ему надолго. Возможно, навсегда.