Почти 67

Ханжой Дзёно не был никогда, особенно в постельных делах. Многие его хотелки и предложения заставляли бывших партнёров как минимум напрячься, а как максимум моментально смыться, сославшись на внезапно приболевшую бабушку или неотложные дела. Дзёно не обижался, более того, ему до дрожи нравилось ощущать как от смятения и шока сбивается дыхание и сердцебиение людей, слушающих о его очередной, не самой адекватной идее.

Сейчас он ощущал себя именно одним из тех людей.

— Погоди, погоди, ты серьёзно? — если бы Дзёно мог, то захлопал бы глазками как те глупенькие блондинки в низкосортных комедиях, но он лишь вытянул лицо от удивления, открывая рот.

— У тебя очень странная реакция, — Тэтте хмуро сдвинул брови и явно занервничал, уже начиная думать, что действительно предложил что-то за гранью допустимого.

Но нет, ещё минуту назад совсем обмякший и выжатый до капли Дзёно, довольно мурчащий от ленивых ласк после хорошего секса, сейчас подорвался на кровати и со скоростью гепарда подлетел к Тэтте, заставляя того упасть локтями на постель.

— Боже мой, срочно признавайся, какая гадина испортила мой девственный цветок? Откуда такие похабные желания? — голос мужчины был полон сарказма, хотя нет, не так, это в огромном коме насмешки и стёба, обрушившемся на Тэтте, узнавался родной бархатный голосок.

— Я не понимаю, ты согласен или нет? — тот стоял на своём и не давал напарнику улизнуть от ответа, спрашивая как обычно в лоб. Дзёно театрально вздохнул, расстроеный тем, что придурок Тэтте даже не оценил такого милого прозвища.

— Ну ты и нудный. Ладно, лучше повтори ка, на что я должен согласиться? — его голос стал неожиданно низким, возбуждённым, а сам Дзёно улёгся на Тэтте подобно очень наглому коту. Для полной картины осталось только начать мять лапками чужое лицо, якобы случайно выпуская острые коготки, и довольно мурчать, бесстыдно виляя хвостом.

Кстати о лице.

— Не против ли ты сесть мне на лицо? — теперь это предложение звучало настолько неуверенно, что даже он сам усомнился в том, что это хорошая идея. — и ты не должен соглашаться, если не хочешь...

Дзёно едко усмехнулся и предвкушающе прикусил нижнюю губу, пока в голове уже во всю проигрывался едва ли не целый короткометражный фильм, причём с самых похабных ракурсов. Не хочет? Да как Тэтте вообще посмел подумать о таком?

— Повтори это ещё раз, — Дзёно довольно заурчал и подтянулся поближе к мужчине, практически соприкасаясь с ним носами.

— Хочешь... сесть мне на лицо? — теперь сомнения в собственных словах было ещё больше, уж слишком у Дзёно была... странная реакиця. Вообще, Тэтте и вовсе ожидал отказа и клейма извращенца, он свято был уверен, что ему как минимум откажут, как максимум — сожрут, а косточками налёт на зубах соскребут.

Дзёно тоже так думал по началу. Что угодно, но седлать чьё-то лицо для него было как минимум смущающе. Естественно, до появления Тэтте в его жизни.

Ну вот всё в нём было идеально, особенно это вечно ни черта не понимающее лицо. Точёная челюсть, впалые щёки и пухлые губы, которые порой хотелось просто съесть, всё это вызывало в Дзёно слишком странные чувства, откликающиеся внизу живота лёгким покалыванием, а позже и тугим узлом. Понятно стало одно: пару тройку раз прокатиться на этом смазливом личике теперь входило в список обязательных для выполнения задач. Только вот самому напрашиваться как-то некрасиво, да и как бы это выглядело? «Здравствуй, дорогой напарник, у меня течёт от одной мысли о твоём лице, не против, если я на нём прокачусь?» представив абсурдность ситуации Дзёно тогда долго хохотал в ладошку, пока Тэтте в недоумении хлебал свой кофе, путаясь в догадках о том, что же могло так сильно рассмешить его напарника. Ох, если бы он только знал.

Тогда он подумал, что Дзёно действительно не с этой планеты. Сейчас в голове пронеслась ровно та же мысль.

— Хочу, — наконец Дзёно выносит вердикт и страстно смакует его. Он с таким неподдельным удовольствием слушает, как сердце Тэтте сначала словно остановилось, пропустив пару ударов, а потом начало биться словно в конвульсиях, что стало даже неловко.

И неловкость эта улетучилась ровно в момент, когда Тэтте прокрутил чужой ответ в голове в десятый раз и смысл постепенно начал доходить до него. Наверное, он спит.

Но нет, талия Дзёно оказалась вполне реальной, как и его влажный язык во рту Тэтте.

Поцелуй вышел долгим, он тянулся ярким серпантином и ощущался самой сладкой конфетой, приторно тёрпкой, от которой аж начало сводить челюсть, но отстраняться никто и не думал. Дзёно по собственнически оттягивал едва успевшие побледнеть после недавних поцелуев губы и вновь безжалостно терзал их, не желая ждать больше ни секунды и всем своим существом показывая это Тэтте.

И всё же оторваться друг от друга пришлось. Абсолютно ясный до этого, янтарный взгляд Тэтте потускнел, начал отдавать тёмным медовым свечением и Дзёно не видел, но мог поклясться, что физически ощущал липкое желание, с которым прошёлся по его телу чужой взгляд. Липкое и такое возбуждающее до самых кончиков пальцев и ещё дальше, будоражащее что-то сокрытое внутри и никому доселе не показываемое.

— Сейчас? — вопрос звучит скорее риторическим, но Тэтте всё же выжидает ответа, сбито дыша в чужие губы.

— А ты не хочешь? — Дзёно снова увиливает, укладывает голову на твёрдое плечо и игриво ведёт кончиком ногтя по груди Тэтте, вырисовывая причудливые узоры.

— Хочу, очень хочу, — в подтверждение своих слов он кладёт руки на чужие бёдра, пестрящие такими же чудными пунцовыми узорами, только эти узоры видны чужому глазу и сегодня Тэтте намерен изучить их как можно детальнее.

— Какой же ты извращенец, Тэтте-сан, одного раза мало тебе? — напускное возмущение Тэтте очень раззадоривает и он не удерживается от наглой усмешки, которую Дзёно конечно же слышит, и даже поднимает лицо точно к мужчине, показывая всё своё негодование. — я сказал что-то смешное?

— Нет конечно, просто, насколько я помню, это ты раздел меня быстрее, чем мы оказались в спальне, — гаденько улыбаясь подмечает Тэтте.

И он не врал. Только за ними хлопнула входная дверь, как Дзёно всем своим истеством показал, что не намерен терпеть больше ни секунды, и требовательно, в своей наглой манере поцеловал напарника, уже умудрившись стянуть с него верхнюю одежду и приступая к форменному мундиру. Поразительная скорость.

— Я не виноват, что ты медленнее улитки, — парировал Дзёно, не желая признавать, что клеймо извращенца может перейти на него.

— И это я нетерпеливый?

— Да заткнись ты уже, — Дзёно обиженно фыркнул и хлопнул рукой по губам парня, вжимая его голову в подушку.

— М-м, — Тэтте замотал головой и всё же высвободился от чужих рук, ужасно довольно улыбаясь. — ты можешь заткнуть меня другим способом.

— Именно этим сейчас и займусь, — Дзёно шикнул особенно злостно и мигом подскочил на колени, пока Тэтте лишь спокойно улёгся поудобнее и устроил подушку повыше. Каков наглец.

И в моменте Дзёно это так развеселило, что недовольная гримаса начала разглаживаться на глазах. Вытянутая фигура расслабилась, чуть погорбившись, но раздражающий клокот собственного взволнованного сердца мешал настроиться и отдаться процессу полностью. Боже, как же всё таки хорошо, что Дзёно слеп. Вряд-ли он бы сейчас смог хотя бы на секунду заглянуть в потемневшие глаза напротив, не заскулив при этом то ли от волнения, то ли возбуждения, бьющего в голову и умоляющего просто отрубить сознание и наконец-то, сука, усесться на чужое лицо.

А Тэтте был абсолютно спокоен, даже слишком; это одновременно успокаивало и бесило Дзёно. Он разрывался между догадками, что же поспособствовало такому безмятежному поведению.

И продолжил бы дальше, но севший голос Тэтте будто вытянул его из транса:

— Дзёно? — он приподнялся на локтях. — ты испугался что-ли?

— Я? — Дзёно вырвал себя из пучины раздумий и надменно хмыкнул, толкая Тэтте в грудь и заставляя лечь обратно. — даже не надейся, шакал.

— О, новая кличка? — Тэтте предвкушающе улыбнулся и умилился такому трогательному румянцу на бледных щеках, проступившему акурат в самый ненужный момент.

Он хотел сказать ещё что-то, возможно отвесить новую безобидную насмешку, возможно успокоить чужое волнение и подбодрить; в любом случае, сделать ему этого не дали и слава богу.

С трепетным вздохом Дзёно опустился бёдрами на чужое, нагло улыбающееся лицо, и удивлённо ахнул, когда Тэтте вцепился в него крепкой хваткой, прижав к себе плотнее и довольно заурчав. Гортанно, почти как хищник, после длительной охоты получивший в вознаграждение сочную тушу беззащитного зверька. На секунду Дзёно, не ожидавший такой реакции, даже распахнул тусклые глазницы, падая руками на торс перед собой и цепляясь за него короткими ногтями.

Это дало свой результат, Тэтте глухо выдохнул между самих ягодиц, оставляя жаркий алый след на правой, и Дзёно показалось, что тело прошиб электрический разряд.

Тэтте оказался наглым, вылизывая Дзёно так, будто касался розовых бедёр впервые. Он был до жути голоден и не стеснялся демонстрировать своё удовольствие, будучи на удивление громким.

Дзёно не знал радоваться ему или переживать, ведь обычно из Тэтте и стона не вытянешь, а тут его чуткий слух ласкали такие композиции, что дыхание само сбивалось, не давая вернуть над собой контроль.

Тэтте ласкал нежно, медленно, тянул удовольствие в протяжных полустонах, но передышки не давал, активно играя с растянутыми мышцами, невольно старающимися сжаться при каждом прикосновении влажного языка.

Дзёно слышал как Тэтте захлёбывается собственной слюной и звуками. Ему было так хорошо, даже слишком, слишком влажно, слишком пошло, его бросало в дрожь от ощущения липкости, от звуков, с которым его ягодицы скользят по чужому лицу. Влага сочится по ногам, наверное пачкая и только-только застеленную постель.

Спускаясь ниже Тэтте не обделяет вниманием и мошонку, целует и по очереди вбирает в рот яички, легонько посасывая, от чего Дзёно, кажется, готов сойти с ума. Тэтте работает языком усердно, слишком профессионально, будто натренированный пёс, прекрасно зная где можно просто лизнуть, игриво щекоча, а где надо вцепиться зубами, заставив извиваться и скулить.

— Сли-и-ишком мокр- м! Тэ- оо...

Договорить Дзёно не успевает, он задыхается и громко стонет, в кровь царапая смугловатую кожу на бёдрах Тэтте. По телу бежит крупная дрожь и он с силой сжимает чужой торс ногами, растекаясь по телу под собой лужицой; руки перестают держать его и он прогибается, съезжая лицом в чужой пах.

Язык Тэтте гибкий и мокрый, чересчур легко проскальзывает в его растянутое тело, огибая податливые стеночки и увлажняя их. Реакция Дзёно идеальна до дрожи в коленях, она вызывает на его лице беспардонную улыбку, которую не почувствовать просто невозможно. Она расплывается по телу приятными вибрациями и Дзёно давится слюной, сжимая челюсти.

— Хватит ржать извр-а-ат...

Тэтте не слушает. Отрывается от сладкого зада лишь чтобы подтянуться на кровати в более удобное положение полусидя, и с наслаждением открывает для своего взгляда новые виды, скользя по манящим мышцам призывно выгнутой спины.

Затем по-собственнически подтягивает Дзёно к себе за бёдра, слыша растерянное «ой». Руки в сотый раз огибают тонкие изгибы, ставшие привычными и родными за проведённые годы вместе. Тэтте, наверное, мог бы с закрытыми глазами безошибочно указать на все немногочисленные родинки, пятнышки и неровности на теле Дзёно, делающими его красивее и идеальнее любых мировых моделей.

Множество раз зацелованная родинка на тонкой шее возле острых ключиц, пара неприметных точек на плечах, чуть ниже на рёбрах неглубокий шрам ещё с преступных времён, бледное родимое пятно внизу живота, целая россыпь родинок на левом бедре, о, и самое излюбленное — до смешного большой рубец на правой ягодице, ставший таким от многократных тычков в и без того регулярно страдающий зад за «превышение полномочий».

Тэтте невольно вспоминает первый раз, когда Дзёно получил такой тычок, и тот пронзительный стон, от которого в моменте стало трудно здраво мыслить, а после шквал самых нелестных высказываний в свой адрес, от чего бесстыдно прыскает смехом, даже не надеясь, что такую дерзость оставят без внимания.

— Нет, ну что ты за сволочь, скажи? Сначала дразнишь, толком договорить не даёшь, а теперь сидишь и ржёшь вместо того, чтобы делать хоть что-то! — он взрывается возмущениями, раздражённо хлопает напарника по бёдрам и поворачивается к нему через плечо, будто желая посмотреть бесстыжему в глаза.

— Не злись, не злись, — Тэтте же выглядит совершенно спокойным, ни капли не раскаиваясь и лишь успокаивающее поглаживая нервно вздымающуюся спину шершавыми пальцами.

Со временем его ладони уже не гладят, а жадно ощупывают с недвусмысленным намёком, вынуждая Дзёно сдаться и довериться, с томным полустоном разлечься на партнёре, уткувшись лицом в ранее отшлёпанное бедро.

От соприкосновений с горящей кожей Тэтте шумно выдыхает, опаляя жарким дыханием заигравшие мурашками ягодицы.

Долгожданное удовольствие ударяет в голову феерверком ощущений, когда влажный язык Тэтте вновь по-хозяйски проникает в него, с лёгкостью растягивая задрожавшие мышцы. Дзёно стонет протяжно, гортанно, прикусывая смуглое бедро перед собой. Ноги предательски дрожат и немеют, скользя по постели в разные стороны, и лишь хватка крепких ладоней уверенно держит их на весу, оставляя красные следы на белой коже.

Волны вибраций разнеслись по телу приятным, дурманящим жаром, Тэтте довольно простонал, вжимая лицо между влажных ягодиц. Его язык длинный и проворный, то упорно скользит глубже, забирается будто под кожу, проходясь по каждой чувствительной точке, вылизывая активно и с ярым энтузиазмом, то дразнит упругие стеночки самым кончиком, проникая внутрь на жалкие миллиметры и проходясь языком лишь по краешкам.

Дзёно откровенно сходит с ума, отчаянно цепляясь короткими ногтями за услужливо посдтавленные бёдра и жалобно выскуливая. Захлёбывающееся хныканье разносится по жаркой комнате страстным эхо, заводя обоих лишь сильнее, и Дзёно не замечает, как со рта начинает вязкими струйками капать слюна, склизким теплом одаряя налитый кровью член Тэтте. А когда замечает, то справедливо решает, что негоже ему одному захлёбываться дурманящим наслаждением, и одним махом вбирает в слюнявый рот твёрдую плоть практически полностью, позволяя ей идеально скользить по языку к глотке.

Тэтте задыхается, давится слюнями и раздирает мягкую кожу на пылающих ягодицах, блаженно закатывая глаза. Его язык рвано пульсирует, беспорядочно толкается во влажную дырочку и с свирепым азартом вылизывет её, будто соревнуясь с Дзёно, кто кого быстрее доведёт до пика.

Горло Дзёно идеальное, тугое и обжигающе горячее, принимает изнывающий член слишком хорошо, не пропуская юрким языком ни одной выпуклой венки. Голова трещит по швам от количества ощущений и Дзёно кажется, что он начинает задыхаться, ни то от толстого члена в глотке, ни то от до безумия превосходной стимуляции сзади. Не исключено и то, что такой эффект даёт всё вместе.

Его собственный член давно истекает вязкой смазкой, всем своим видом умоляя о разрядке, и Тэтте, конечно же, не упускает и этот момент. Одна из его рук пускает немеющее бедро и Дзёно довольно урчит, чувствуя разгорячённую ладонь на своей пояснице. Он горячо прогибается нежной дугой и начинает покачиваться вперёд-назад, получая одобрительные похлопывания по вспревшей коже. Его член плотно зажат между их тел, медленно скользит меж чужой груди с пошлым хлюпаньем, размазывая предэякулят и слюну между вожделённо трущимися друг о друга телами; как бы невзначай давящая на поясницу рука создаёт дополнительное, дурманящее трение, заставляя скулить от ощущений.

В уголках бледных глаз собираются блестящие слезинки, Дзёно шмыгает носом и с досадным причмокиванием выпускает член изо рта, продолжая ритмичные фрикции рукой. Заволоченное пеленой похоти сознание окончательно улетает в состояние полной эйфории, позволяя Дзёно не думать и, кажется, даже не дышать, только блаженно постанывать в чужое влажное от слюней бедро, ощущая, как дрожащие ноги наливаются свинцом, окончательно переставая слушаться хозяина и с нечеловеческом силой сжимая податливое тело любовника.

Которому это, к слову, ни капли не мешает. Он стойко выдерживает стальной хват, предвещая яркий оргазм любимого, и азартно сверкает глазами по потной спине, напрягая уже изрядно уставший язык посильнее. Он не жалеет рвения, толкается так глубоко, как только может, с силой давя на самые яркие точки, безошибочно попадая в каждую, и судороги предвкушения проходят и по его телу, когда Дзёно с силой сжимает его член у самого основания, вгрызаясь в чувствительную плоть на бедре.

— Тэтте-е-е! — Дзёно взвывает, прокусывая кожу до крови, и всё тело бьёт током, а потом ещё раз и ещё. Долгожданный экстаз где-то на подкорке сознания граничит с жгучей болью, вызывая вдвое больше ощущений и звуков. Сотни раз он кончает с этим именем на губах и каждый раз это ощущается так особенно. Словно освождение от всего и всех, волна блаженного наслаждения и удивительного убаюкивающего спокойствия, несмотря на всю вакханалию, творившуюся секунды назад. Он обмякает, мелко подрагивая в чужих руках и не имея возможности даже слезть с довольно улыбаяющегося лица, которое, впрочем, не особо то и против. Сперма брызгает между их прижатыми телами, горячими струйками просачиваясь по вздымающимся бокам на простыни и это обжигает. В хорошем смысле естественно. Долгожданная разрядка после не менее приятного соития, это ли не сказка?

Но даже будучи где-то за пределами реальности, валяясь в облаках глубокого ликования, Дзёно не забывает про горячо любимого напарника, лениво ведя ватными руками по члену вверх-вниз всего пару раз; он знает, что Тэтте много не надо, тот кончает следом, практически сразу, откидывая голову на подушки и блаженно закатывая глаза, пока где-то за пределами понимания пляшут звёзды. Имя Дзёно остаётся на его губах незамеченным шёпотом, сладко растекающимся по телу.

Тэтте, как обычно, проходит в себя первее, с превеликим трудом разлепляя глаза и ловя рябые силуэты на потолке. Мелко дрожающие пальцы снова нащупывают манящие изгибы и рассудок потихоньку проясняется, начиная крутить всё произошедшее за последние пару минут в голове. Даже не верится.

Тэтте улыбается и с осторожностью гладит Дзёно по ногам, стараясь не причинять дискомфорта и боли перегруженому телу. Он долго успокаивающе гладит раздражённую кожу на ягодицах, бёдрах, безмолвно извиняясь за расплывчатые пятна, наставленные бездумно в порыве страсти. В конце концов Дзёно недовольно мычит, наконец, лениво сползая с Тэтте и пристраиваясь совсем рядом, обхватывая руками чужую ногу как своеобразную подушку.

Умилительная картина расслабленного и довольного напарника заставляет только успокоившееся сердце вновь забиться быстро-быстро и трогательно защипать щёки пылающим румянцем, на что Дзёно надменно хмыкает.

А Тэтте радуется как ребёнок и не отказывает себе в удовольствии сладко потянуться и снова припасть губами к густым алым пятнам на бёдрах, нежно ведя губами по контуру отпечатков широких рук.

— Какой же ты бесстыдник, Тэтте-сан, никак не успокоишься, — наигранно раздражённо говорит Дзёно и Тэтте отвлекается лишь на секунду, чтобы подтверждающе закивать, а после вновь уложить голову на чужое вечно возмущённое тело и потереться о него влажной щекой. — знал бы наш командир, какие непотребства творит его любимый подчинённый.

— Мне всё равно, — твёрдо заявляет Тэтте и поднимается, укладываясь к Дзёно поближе, лицом к лицу.

— Прям таки всё равно? — Сайгику демонстративно играет бровями, придвигаясь совсем близко.

Теперь они лежат практически вплотную, до глупого невинно касаясь друг друга лишь кончиками носа. Тэтте задумчиво хлопает глазами и ловит до одури приятные мурашки, когда Дзёно горячо выдыхает в его губы, сплетая их руки в трогательный крепкий замок.

Ответ приходит сам собой, когда Тэтте подаётся вперёд, целуя со всей возможной любовью, которую не успел отдать чутка раньше. Дзёно охотно отвечает, игриво оттягивает пухлые губы и жмётся ближе, но не больше. Он просто наслаждался трепетным вниманием, никогда и ни с кем в жизни не ощущая себя настолько сытым и залюбленным как сейчас. Предательски приятное тепло разливается по телу, до мурашек греет сердце, и Дзёно сдаётся сам себе, в очередной раз заставляя себя признать, что лучше этого идиота в его жизни не было и не будет.

Жаль, что эту идиллию нарушает Тэтте, разрывая мягкий поцелуй и шепча в самые губы:

— Я уже говорил, что ты очень вкусный?

Дзёно мгновенно жалеет о том, что думал о базграничной любви к этому человеку секунду назад, краснеет до самых кончиков ушей и заливается смущённым хохотом, шлёпая Тэтте по губам.

— Клянусь, я заставлю тебя умирать в муках.