Почему застрелился Маяковский
Telegram-канал "В контексте"Никого так усердно не хотели раскрасить в красные цвета как Маяковского. Мы обречены смотреть на поэта через красный фильтр, потому что для этого государство приложило не меньше усилий, чем для поворота сибирских рек. С той лишь разницей, что проект «Маяковский – главный советский поэт» всё-таки довели до конца. Но грузинскому молоту от этого ни холодно, ни жарко. Пуля в сердце – лишь закономерный итог несложившейся жизни.
Так, почему же застрелился Маяковский?
1. Творческая деградация.
2. Распад «семьи» с Бриками.
3. Неудачи в любви.
4. Государственная травля.
5. Психологическая склонность к суициду.
В барабан револьвера помещается шесть патронов. 5 причин самоубийства Владимира Маяковского – 5 холостых выстрелов. Последний, шестой, как правило, оставляют для себя. Когда прижимаешь дуло вплотную к грудной клетке, можно надеяться только на осечку.
Но я
себя
смирял,
становясь
на горло
собственной песне.
Когда человек идёт против себя, он начинает болеть. Тело посылает недвусмысленные сигналы – слабость, повышенную температуру, ломоту в суставах – остановись, мол, хозяин, мы идём не той дорогой. Маяковский пишет просоветские вещи. Договаривается с совестью и даже хорошо спит по ночам. Но, становясь на горло собственной песне, всегда рискуешь сломать кадык. Тем более, под ботинком 46 размера хрящи крошатся на «раз-два». После поэм «Владимир Ильич Ленин» и «Летающий пролетарий» разве что стихи, посвящённые Татьяне Яковлевой, напоминают о былой силе голоса. Всё остальное больше походит на предсмертные хрипы.
«Ты обещал мне: когда скажу, спорить не будешь. Я тебя больше не люблю. Мне кажется, что и ты любишь меня много меньше и очень мучиться не будешь». Лиля Брик
«Очень мучиться не будешь» – так Брик утешала себя. Лили для Маяковского – единственная настоящая любовь, всепоглощающее чувство, составляющее «сердце всего». И вот она уходит. Женщина, одним словом способная как раздавить поэта-великана, так и дать ему крылья, на которых можно долететь до Парнаса. Страшно, когда муза опредмечивается в одном человеке. Страшнее – когда в женщине. Даже не представляю, какой ужас испытывал Маяковский, обретя музу в человеке такого калибра, как Лили Брик.
Любишь ли ты меня?
«Для тебя, должно быть, это странный вопрос – конечно, любишь. Но любишь ли ты меня? Любишь ли ты так, чтоб это мной постоянно чувствовалось? Нет. Я уже говорил Осе. У тебя не любовь ко мне, у тебя – вообще любовь, ко всему. Занимаю в ней место и я (может быть, даже большое), но если я кончаюсь, то я вынимаюсь, как камень из речки, а твоя любовь опять всплывает над всем остальным. Плохо ли это? Нет, тебе хорошо, я б хотел так любить.
Я бы хотел так любить. Семей идеальных нет. Все семьи лопаются. Может быть, только идеальная любовь. А любовь не установишь никаким «должен», никаким «нельзя» – только свободные соревнования со всем миром».
Маяковский готов был мириться с тем, что он не единственный ради возможности припасть губами к источнику. И вот Брик отнимает у поэта самое дорогое, что у него было. Её можно понять – человеку свойственно выбирать себя. Однако Маяковский себя выбрать не мог – ибо был не человеком, но апостолом.
Если не Лиличка, то кто? Элли Джонс, родившая от Маяковского дочку? Она в Америке. Туда не попасть. Татьяна Яковлева? В Париже и не горит желанием возвращаться в Россию. К тому же выходит замуж за какого-то богатея. Маяковский тоже богат, но богат здесь, а не там. Во все времена это две большие разницы. Вероника Полонская? Красива. Но, во-первых, замужем, а, во-вторых, ей недостаёт силы характера, чтобы справиться с поэтом. Больше всех Маяковский любил как раз тех, кому хватало смелости заглянуть за внешнее и рассмотреть в нём ребёнка, ребёнка, льющего слёзы от обиды, отчаяния и недостатка любви.
Я хочу быть понят родной страной,
а не буду понят —
что ж?!
По родной стране
пройду стороной,
как проходит
косой дождь.
Представьте, что дело, которому вы посвятили всю жизнь, оказывается никому не нужным. Представьте, что вы вынимаете слова из селезёнки и пишете кровью историю своей страны, а страна отказывается пожать протянутую руку. Ни слова благодарности при жизни. Травля, остракизм и недоверие. Не этого заслуживал самый «красный» поэт Серебряного века. «Маяковский, когда же вы застрелитесь?» – вопрошал идиот из зала Политехническом музее. «Владимир Владимирович, дело в том, что у вас расхождения с партией более глубокие, чем вы думаете» – доверительно сообщал Иван Гронский.
Партия и Ленин —
близнецы-братья
кто более
матери-истории ценен?
Мы говорим Ленин
подразумеваем —
партия,
мы говорим
партия,
подразумеваем —
Ленин.
Так, кто более матери-истории ценен? Теперь мы говорим «советское искусство», подразумевая Маяковского, говорим «Маяковский», имея в виду советское искусство. Это плевок в душу красному великану, которого так и не приняли в коммунистическую партию.
Механизм самоуничтожения запустили именно эти четыре шестерёнки, которые, однако, никогда бы не привели к выстрелу ни вместе, ни по отдельности, если бы не существовало изначальной программы самоликвидации. Но Маяковский был самоубийцей по призванию.
И в пролет не брошусь,
и не выпью яда,
и курок не смогу над виском нажать.
Сможете, Владимир Владимирович, потому-то в вашей голове и возникают такие образы.
В Маяковском изначально был избыток Танатоса (энергии смерти). Его компенсировал ещё больший избыток Эроса (энергии жизни). Поэт мог уйти из жизни ещё в 1917, когда револьвер при игре в «русскую рулетку» дал осечку. Случай отвёл, либо лейденская суицидальная банка ещё не накопила достаточный заряд.
14 апреля 1930 года переизбыток Танатоса стал очевиден всем, включая самого Маяковского. Раздался выстрел-разряд, венчающий уравнение энергий и исход на небо тринадцатого апостола.
Материал подготовлен Telegram-каналом "В контексте"