Почему мы боимся темноты

В детстве мы много чего боялись: бездомных собак, шныряющих по двору, разлуки с родителями или бойких одноклассников из новой школы, но если спросить взрослого, чего он боялся в нежном возрасте, то чаще всего будут вспоминать страх темноты. Откуда растут ноги у этого ужаса и как он трансформируется в массовой культуре, объясняет социолог и создатель подкаста «Социология стрема» Константин Филоненко в книге «Путеводитель по современным страхам», которая вышла в издательстве АСТ. «Нож» публикует фрагмент о том, почему чтение страшилок перед сном или ночной поход на хоррор в кино — это попытка осмыслить экзистенциальные вопросы: как бытию противостоит ничто и с чем столкнется человек, отважившийся

Тем не менее темнота и ночь ассоциируются не только с кошмарами и опасностями, но и с некоторым экзистенциальным ужасом.

«Ночь всегда была под подозрением, — пишет Жан Делюмо в книге „Ужасы на западе“, — это время для преступников, пьяниц и любовников, — всех, кто не хочет быть замеченным. Ночь опасна не только тем, что может скрыть что-то, но и тем, что темнота обнажает самые скрытые страхи, не оставляет шанса спрятаться от них».

Именно это ощущение выразил Тютчев в стихотворении «День и ночь»:

Но меркнет день — настала ночь;

Пришла — и с мира рокового

Ткань благодатную покрова

Сорвав, отбрасывает прочь…

И бездна нам обнажена

С своими страхами и мглами,

И нет преград меж ей и нами —

Вот отчего нам ночь страшна!

Полагаю, что ад и царство мертвых многие культуры располагали под землей из-за того, что там точно нет дневного света («Ад действительно внизу», — говорит лирический герой прозаической поэмы «Лето в аду» Артюра Рембо после того, как начинает слепнуть от действия яда).

Темнота — это депривация. Разум не приспособлен к ней, он достраивает лишние и пугающие сущности, лишь бы не оставаться в пустоте.

Пятый

Один товарищ рассказывал другому о случае, который произошел с ним и его спутниками в лесу.

Четыре человека (не то охотников-любителей, не то горе-туристов) заблудились, забредя в глухую чащу. Как-то у них вышло (для истории это неважно), что они остались без спичек. Эпоха мобильных телефонов в те времена еще не началась. Было студено, погода испортилась, вечер наступил, а никаких надежд, что бедолаги наконец выйдут в населенную местность, так и не забрезжило.

Совершенно неожиданно группа наткнулась на заброшенную сторожку. В ней никто не обитал, «аварийного запаса» для таких вот заблудших душ внутри не нашлось. Вся постройка — помещение в четыре угла, с единственной дверью и без окон. В центре — стол, лавка, полки по стенам.

Решили дождаться утра в сторожке, там хотя бы ничего не падало с неба и ветер не дул. Пробовали устроиться на полу, на столе, на лавке, но вскоре поняли, что даже под крышей без огня замерзают намертво. Нужно было двигаться, согреваясь, но обстановка не располагала; ни зги не видно, а тут громоздкие стол и лавка.

Придумали бегать эстафетой; встали четверо по четырем углам, один по стеночке спешит в соседний угол, толкает товарища, тот тоже по стеночке к следующему, и так далее. Всю ночь промаялись в кромешной тьме, измучились, но не окоченели. Как только занялся рассвет, покинули неуютную стоянку и продолжили путь. Повезло — из леса все-таки выбрались.

Товарищ очень гордился находчивостью, которую они проявили в сторожке«; эстафета вдоль стен, похоже, спасла им жизнь.

Тот, кто выслушал историю, задумался, а потом сказал: «Вас не могло быть четверо. Первый идет ко второму во второй угол, второй — к третьему в третий, третий — к четвертому в четвертый, но четвертый идет в пустой первый угол, так как человек из него уже перебрался во второй. В сторожке должен был быть пятый!»

Морис Бланшо в эссе «Внешнее, ночь» описывает, что существует два вида ночи. Первый вид — противостоящая дню, отдохновение от трудов, забвение, покой.

Ее описывают в лирических стихах те, кто не спит в печальных созерцаниях. Эта первая ночь — пространство оппозиций: сумерки-заря, темнота-свет. В ее «подлунном свете» легко увидеть невероятных существ из всевозможных бестиариев.

Другой вид ночи сильно отличается: там нет никаких оппозиций, только тьма, отсутствие. Это время, когда исчезает все, кроме фантомов, галлюцинаций, призраков и видений.

Однако, как отмечает Бланшо, эти невероятные видения и феномены только тонкое прикрытие, вуаль, которая скрывает отсутствующее, пустоту.

«В ночи является само явление ночи» — за этой тавтологической формулировкой Бланшо скрывается описание ночи как таковой, которая не просто является частью циклического времени, но существует параллельно, по ту сторону, независимо ни от чего, и тем более от нашего дневного мира, деля, однако, с ним соседство.

Причем здесь, казалось бы, такое чисто философское рассуждение (Бланшо таким образом предлагал разделение философов и их философии)? Дело в том, что такая трактовка темноты очень подходит для классификации крипипаст. Причем не только о природе, но почти всех.

Первые, «противостоящие дню» истории про вполне физически осязаемых (и только из-за этого опасных) монстров, чья природа может быть не совсем ясна, но которые создают необходимое для жанра напряжение неопределенностью той опасности, которую они представляют.

Вторые, истинно ночные, — это истории, сюжеты которых строятся на событиях, которые сами по себе ценны только тем, что несут напоминание о более глубоком уровне действительности. Они служат лишь прикрытием для чувства экзистенциального ужаса, беспомощности человека перед природой и самим собой и тщетности эту беспомощность преодолеть.

Дионисий Ареопагит пишет о двойственной природе темноты: она одновременно присутствие и отсутствие. Присутствие — потому что темнота является сущностью сама по себе, она явственна; а отсутствие — потому что она скрывает все остальное, замещая все собой, отменяя другие предметы.

Депривация — одна из самых страшных пыток для человека. Некоторые люди практикуют погружение в камеры сенсорной депривации — когда человек плавает в звуконепроницаемой камере с соленой водой температуры его тела. Тогда на органы чувств не поступает никакой информации — ни зрительной, ни звуковой, ни сенсорной.

Эта процедура может оказывать положительное воздействие: те, кто не засыпает, испытывают значительное погружение в свои мысли, а медитация в такой камере считается наиболее эффективной. Однако если продолжать сеанс более часа, то человек начинает галлюцинировать, испытывать тревогу, беспокойство, панику.

Психолог Ольга Гордеева сделала обзор исследований на эту тему и написала статью «Измененные состоятся сознания при сенсорной депривации».

Собрано и изучено множество свидетельств людей, находившихся в длительной изоляции во время одиночного плавания, заключенных в одиночной камере, бывших на зимовках в арктических и антарктических экспедициях, а также спелеологов и, конечно, людей, которые тренируются, чтобы стать космонавтами. Также проведено множество экспериментов.

Человек, не проявляющий никаких психических аномалий, начинает странно воспринимать действительность и необычно себя вести. Сознание играет злую шутку с попавшим в сенсорную депривацию.

Иногда это может быть опасным не только для самого депривированного человека: у летчиков во время полетов ночью и в облаках появлялось ощущение нереальности окружающего, нарушалась ориентировка и изменялось восприятие положения самолета (кажется, что самолет перевернулся, остановился или накренился). Похожие состояния возникают также у шоферов в длительном рейсе, особенно в ночное время.

Длительная депривация чувств и ощущений приводит к самым разным последствиям, иногда эффект может сохраняться уже после ее конца.

Спелеолог М. Сифр после того, как два месяца не выбирался из пещеры, не узнал себя в зеркале, а потом стал ежедневно наблюдать за своим отражением, ощущая раздвоенность и отчуждение собственного «я».

Однако большинство людей, подвергшихся такому опыту, испытывает нарушение самосознания, отчуждение себя от своего тела, изменение состояний сна и бодрствования, вплоть до утраты способности к их различению, галлюцинации, потерю способности к рациональному мышлению и спутанность сознания, а также настолько сильную тягу к социальному контакту, что человек начинает разговаривать сам с собой, а затем выдумывает сущности.

Эти вещи испытывали единицы, однако в каждом из нас сидит механизм, который начинает давать сбой, как только оказывается в депривации. Вот почему стоит избегать темноты.

Почему так страшно ночью в лесу?

Когда человек попадает в лес, он оказывается выключен из своего общества (только если он не живет в лесу постоянно). Когда говорят о том, что выбраться в лес или в горы — значит «слиться с природой», это кажется заблуждением. В походе человек не сливается с природой, а яростно ей противостоит.

Все походное снаряжение очень технологично и направлено на то, чтобы максимально отгородиться от воздействий среды.

Полагаю, что быть «на природе» приятно из-за того, что это неминуемо повышает агентность, то есть собственную ответственность, вовлеченность.

Буквально каждый аспект жизни нужно контролировать, и ничего не происходит само собой: место для сна необходимо подготовить, чтобы поесть и согреться, нужно развести огонь, иными словами, приходится постоянно что-то предпринимать. А это, как говорил Фуко, определение опасности. Люди выбираются из городов за преодолением.

С самого начала истории человечества информация о том, как взаимодействовать с разными силами природы, собиралась по крупицам, накапливалась от поколения к поколению. Из-за развития техники появляются новые способы борьбы с природой.

Сейчас уже не обязательно знать, каким образом добыть огонь, как не замерзнуть и не промокнуть ночью, — есть спички и палатки. Количество соприкосновений с природными силами уменьшилось почти до полного отсутствия контакта. Инновации побеждают опыт, все накопленное предыдущими поколениями оказывается не нужным.

Получается, что теряется связь не только с природой, но и с предками, потому что их опыт уже преодолен с помощью технологий.

В работе «Culture and commitment» Маргарет Мид предлагает интерпретацию способов передачи знаний в разных обществах.

На протяжении длительного этапа для человечества эффективной моделью передачи информации была «от старших — младшим». Своеобразное правило выжившего: если человек дожил до преклонного возраста, то значит, он знает, как это делать. И способ выжить — действовать так, как говорят старшие, которые поступают так, как им говорили их старшие, и так далее.

Мид называет такой способ передачи знаний «постфигуративным», то есть это повторение за отцом и предком. Такой метод эффективен, когда человек, беря на руки младенца, понимал, что тот практически полностью повторит жизненный путь своих родителей.

В более современной ситуации процессы ускоряются и смена общественного устройства, а также его технологического обеспечения может произойти в рамках одного поколения.

Когда нужно постоянно адаптироваться к разным новым вещам, передача культурного опыта через предков и от старших к младшим перестает быть необходимой, гораздо чаще люди начинают получать опыт от сверстников. А эту схему Мид называет конфигуративностью, когда чему-то новому приходится учиться не только младшему поколению, но и старшему.

Книга вышла в 1970 году, и Мид в ней писала, что в будущем появится третья модель передачи знания — префигуративность.

Это ситуация, когда старшие обучаются у младших, поскольку уже только они — носители знания. В этом случае опыт, накопленный поколениями, просто не нужен. Такая ситуация вызывает страх и тревогу не только перед молодым поколением, от которого все остальные оказываются зависимыми, но и перед силами природы, единственным ответом которым оказываются технические приспособления, а не опыт.

Портреты

После долгого дня блужданий по лесу охотник был застигнут ночью посреди чащи. Уже стемнело, и, потеряв направление, он решил идти в одну сторону до тех пор, пока не выйдет из леса. После нескольких часов ходьбы он вышел на небольшую поляну, посреди которой была хижина.

Понимая, что у него нет особого выбора, он решил остаться в хижине на ночь. Дверь была открыта, и внутри никого не было. Охотник улегся на единственную кровать, решив объяснить все хозяевам утром.

Осмотрев хижину изнутри, охотник с удивлением обнаружил, что стены были украшены несколькими портретами, нарисованными очень детально и подробно. Все лица на портретах, без исключения, смотрели на него с выражением ненависти и угрозы.

Охотник почувствовал себя неуютно. Игнорируя лица на портретах, с ненавистью смотревшие на него, он отвернулся к стене и быстро уснул.

Следующим утром он проснулся от неожиданно яркого солнечного света Оглядевшись, он увидел, что в хижине не было никаких портретов — только окна.

Социолога Матвеева и Шляпентох пишут в книге «Страхи России в прошлом и настоящем», что природа — эго своего рода «экран, на который, проецируются смутные и неканализированные страхи и тревога, говорящие о глубинных процессах». То есть переживания, связанные со стихиями и вообще со средой, отражают скрытые, не проговоренные и даже не осознанные проблемы, которые иначе не могут быть выражены.

Истории о страхе темноты, о боязни зайти в ночной лес или о том, насколько бессилен человек перед силами природы, — это попытки под низким жанром страшилки спрятать размышление об основных философских вопросах: как бытию противостоит ничто и с чем столкнется человек достаточно отважный, чтобы заглянуть в бездну.

Источник: https://knife.media/the-darkest-dark/