"Почему, капитан?"

— Капитан! — отчаянный крик сзади, Жан Жак наотмашь бьёт саблей нападавшего, снося с плеч не успевшую осознать свою кончину голову, и поворачивается на голос.

Кричавший, Хьюго, их юнга, смотрит на него полным отчаяния взглядом перед тем, как в корпус корабля ровно туда, где он стоит, прилетает ещё один снаряд.

Лицо Жана обдаёт очередным порывом жара и он чувствует, что задыхается вовсе не от дыма и облизывающего судно со всех сторон пламени.

Остекленевшими глазами Жан осматривает остатки палубы. Тут и там лакированное дерево съедено зияющими в полу дырами, рваные края досок и остатки уцелевших кусков пространства испещрены лужами крови, обуглены и щедро посыпаны пеплом.

Из пятидесяти человек на борту Элизабет мертвы были по меньшей мере двадцать семь. Это только те трупы, которых Жану удалось сосчитать — неизвестно, сколько ещё упало за борт.

В карму прилетело уже как минимум девять залпов. В отчёте о предстоящей миссии не было и слова о том, что вражеских кораблей будет два. Один стреляет с правого фланга, второй штурмует судно изнутри.

Жан Жак, в ужасе вытаращив глаза на остатки правой стороны судна, судорожно взбегает по капитанскому мостику, в поисках Ньюмана, по пути сталкивая с поручней несущегося на него вражеского матроса и тот с криком летит в воду. Другой нападавший, так не вовремя подвернувшийся под руку, оказывается проткнут насквозь, когда Жан, взбежав по лестнице, обнаруживает его занёсшим саблю для удара. Уронив тело на пол, Жан нервно смахивает с лица капли чужой крови и осматривается.

Ньюман находится под одним из обломков средней мачты, её сбили одной из первых, и Жан в панике обхватывает её руками, чтобы поднять с чужого тела, не обращая внимания на то, как в ладони болезненно впиваются занозы из обломанных частей дерева. Ньюман, к счастью, оказывается живым — сдавленно кряхтит и кашляет, с трудом стирая с лица следы собственной крови. Жан осматривается и на автомате сбивает с ног очередного подбежавшего недоброжелателя, моментально вонзая саблю ему в грудину. Слышен хруст рёбер, капитанский расстёгнутый китель с оторванными пуговицами заливается каплями свежей крови.

Их не должно было быть так много.

Об этом не предупреждали.

— Капитан, — кряхтит Ньюман, с трудом поднимаясь в сидячее положение.

Жан, стоя на стороже, судорожно считает глазами выживших. Один, два, три, пять, семь, десять… двадцать человек, считая их с Ньюманом. Двадцать человек из пятидесяти. Они потеряли тридцать матросов.

Он не рискует бежать в каюты или кубрик — борт живописно обрублен выстрелами, скорее всего, всё, что ниже верхней палубы, стремительно заполняется водой. Судно долго не выдержит.

— Мы не доплывём до суши, даже если попытаемся, — дрожащим холодным тоном резюмирует Жан Жак и улавливает слабое движение сбоку, Ньюман коротко кивает.

— Надо уводить людей.

— Мы не выполнили задачу, — Жан неверяще смотрит перед собой, остекленевшие глаза не воспринимают ничего, кроме ярких красных пятен пляшущего вокруг пламени.

— Капитан, нужно уводить людей, — повторяет Ньюман, крепко ухватив Жана за локоть.

Жан дёргается, оглядываясь на старшего помощника и заторможенно кивает.

Дрожащими руками он достаёт из полы кителя револьвер и, взметнув руку в воздух, посылает вверх два предупредительных выстрела, привлекая к себе внимание оставшихся членов экипажа.

— Команде покинуть судно! — кричит он, чувствуя, как собственный громкий голос режет глотку.

Краем глаза Жан ловит несколько кивков и, сжав губы в тонкую линию, резко поворачивается к Ньюману, помогая ему подняться. Старший помощник капитана опирается на его плечо, стуча каблуками сапог об остатки палубы, дерево скрипит под их ногами.

— Стоять можешь?

— До шлюпки доползу, — горько хмыкает Ньюман.

Жан хмурится, покрепче обхватывает товарища и спешит вниз.

Его ребята, в панике проверяющие канаты, закрепляющие спасательные шлюпки, принимают на руки раненного и спускают оставшиеся судёнышки на воду.

К Жану подбегает А́льберт, зажимая правой рукой открытую кровоточащую рану в левом боку. То, что выглядит паршиво, ещё мягко сказано.

— Капитан, из пяти шлюпок уцелели только две средних, — сообщил он.

Жан кивнул, глазами пересчитывая оставшихся членов команды.

— Вместимся, загружайтесь.

— Есть, капитан.

Жан кидается подвязывать уцелевшие канаты, чтобы помочь раненным товарищам быстрее спустить шлюпки на воду. Пока он не удостоверится, что весь уцелевший экипаж загрузился в шлюпки, он не имеет права покинуть корабль.

Под дрожащими руками затягиваются канаты, жёсткая текстура режет пальцы, уже не видно, кожа покраснела от ранений, крови или усердия. Контролировать силу уже не получается.

Когда последний выживший член экипажа усаживается в шлюпку, Жан оборачивается, осматривая палубу, мысленно прощаясь с судном.

Прости, Элизабет. Я подвёл тебя.

Барабанные перепонки прорезает грохот.

Через шум выстрела проклёвывается панический крик из шлюпки:

— Осторожно, капитан!

Жан поднимает взгляд ровно за секунду до того, как объятая пламенем мачта падает на него.

***

Резкая вспышка боли.

Он чувствует, как из головы непрекращающимся потоком льётся кровь.

Кажется, ему рассекло скальп.

Горячо. Очень горячо.

Больно.

***

Холодно.

Он не чувствует землю под ногами.

Он не чувствует ничего, кроме адской боли, холода и отсутствия кислорода.

Лёгкие заполняются жидкостью, он не может сделать и вдоха.

Он не может пошевелиться.

Жан чувствует, что тонет.

***

В следующий раз, когда он поднимает веки, яркая вспышка света режет ему по глазам и он чувствует боль.

Его голова раскалывается надвое.

Он болезненно стонет, пытаясь поднять руки, чтобы прикрыться от назойливо лезущего света, но осознает, что не может.

У него нет сил даже на то, чтобы поднять руки.

Сознание ускользает. Жан снова тонет.

***

Из отражения на него смотрит мертвец.

Покрасневшие глаза в тёмных от окруживших их синяков во впалых глазницах смотрят на него по ту сторону остекленело, невидяще, будто уже и не могут видеть.

Жан поднимает дрожащую руку к свежему шраму — бинты уже сняли и ничего не сковывает голову. От самой макушки до середины брови тянется рваный кровавый зигзаг, тонкие нити хлипко удерживают вместе края скальпа, будто вот-вот лопнут и голова, обнажив череп, раскроется, как ракушка. Проплешина вокруг раны делит тёмные длинные кудри надвое, приветливо демонстрируя миру новоприобретённое уродство. Отметина великого позора выдающегося выпускника, кровавая метка на лице перспективного капитана.

При прикосновении к ране он сдавленно шипит сквозь зубы. Ему никогда ещё не было так больно.

За узким костлявым плечом вырастает фигура.

Испещрённое ранами со свисающими шмотками кожи и мышц, держащимися на остатках сухожилий, худо-бедно прилепленными к виднеющимся костям, тело шагает к нему, кладя свою тонкую окровавленную руку на плечо.

— Почему, капитан?

Жан отчётливо чувствует прикосновение, по загривку бегут мурашки, он в панике оборачивается и не глядя бьёт туда, где секунду назад стоял его товарищ. Погибший Винсент.

Из тёмного угла сияет два поблёкших мертвенных глаза, в радужке совсем не осталось цвета.

Из-за спины трелью слышится щёлканье костей и хруст проламывающихся черепов.

У него болит голова.

Жан падает на колени, льняная больничная туника волочится по пыльному полу, и он чувствует, как рвёт глотку в истошном испуганном крике, но не слышит себя. В ушах только треск костей, зубовное щёлканье и гомон мёртвых голосов, без остановки вопрошающих:

— Почему, капитан?

Ему никогда не избавиться от этих призраков. Отныне и впредь, они всегда будут следовать за ним, обвиняюще смотря в спину.