Почему индейцы Южной Америки не смогли дать отпор европейцам

В 1492 году Христофор Колумб высадился на берегу Южной Америки. Именно с этого момента началась колонизация Нового Света. Испания и другие европейские державы хлынули на новый континент в попытке обогатиться и расширить территории. Коренное население Мезоамерики (историко-культурный регион, простирающийся от центра Мексики до Гондураса и Никарагуа) не смогло противостоять более развитым европейским технологиям и завезенным инфекционным заболеваниям. Испанцы отрядами по сто человек громили многотысячные армии инков благодаря наличию кованых мечей, доспехов и конницы. Едва защищенные кожаными «доспехами» и вооруженные примитивными копьями, индейцы рассыпались в стороны, атакованные горсткой оснащенных европейцев. Испанский конкистадор Франсиско Писарро во главе отряда из 168 человек смог пленить в битве вождя Атауальпу, империя которого насчитывала миллион подданных. В той резне погибло семь тысяч индейцев и ни одного испанца. Но почему именно европейская цивилизация поглотила мезоамериканскую? Почему инки, майя или ацтеки не смогли создать кораблей, способных пересечь Тихий океан, и не вторглись в Испанию? Почему индейцы не освоили кузнечное мастерство, чтобы ковать мечи и доспехи? Почему их иммунитет не справлялся с оспой, холерой и многими другими завезенными заболеваниям? На все эти разные «почему» есть один ответ – сельское хозяйство.

Люди вышли из Африки. Еще два миллиона лет назад Homo Erectus (человек прямоходящий) решил исследовать мир и выбрался далеко за территорию своего привычного обитания. Что касается анатомически современного человека – Сапиенса, то семьдесят тысяч лет назад он заселил Ближний Восток, затем Азию, Австралию и Европу. Географически понятно, что добраться до Северной Америки было сложнее всего по причине ее удаленности от центра зарождения человечества и потому, что континент окружен океанскими водами. Десятки тысяч лет назад, во время Ледникового периода, Северная Америка тонкой нитью замерзшего перешейка соединялась с Евразией. Именно по этому замерзшему перешейку люди и перебрались в новые земли. Ученые и поныне спорят, когда именно это произошло, но совершенно точно, что у Сапиенса, который только что покинул Африку, было гораздо больше времени для того, чтобы освоить соседние земли Ближнего Востока. Пока другой Сапиенс брел на юг сквозь Северную Америку, только заселяя территории, которые в будущем станут индейскими цивилизациями, на Ближнем Востоке уже появлялись зачатки того, что в самом скором времени назовется цивилизацией.

Временной фактор стал огромным преимуществом, который позволил населению Ближнего Востока значительно раньше начать одомашнивать сельскохозяйственные культуры и скот. Для того, чтобы выращивать эти культуры и собирать урожаи необходимо было жить рядом с местами возделывания, соответственно, пришлось отказаться от охотничье-собирательского образа жизни с его постоянной сменой проживания. Достаточное количество еды стимулировало рост населения, появлялись запасы продукции. Данные запасы позволяли содержать узкопрофильных ремесленников, которые не были задействованы в сельскохозяйственных работах, а концентрировались только лишь на своих ремеслах: ковали, плели и так далее. Все это позволяло технологиям стремительно развиваться, рос уровень жизни. В итоге, когда Сапиенс Южной Америки все еще охотился в джунглях и жил небольшими племенами, медленными шагами идя навстречу сельскому хозяйству, на Ближнем Востоке уже были развитые цивилизации, первые государства, письменность и технологии.

Но запас времени был далеко не единственным фактором. Взглянув на карту мира, вы заметите, что географическая направленность Евразии западно-восточная, то есть протяженность континента с запада на восток гораздо больше, чем с севера на юг. Теперь взгляните на Северную и Южную Америки – обратная картина. Получается, что преобладающая ориентация Евразии – горизонтальная, а двух Америк – вертикальная. Но как это связано с тем, что у конкистадоров были кованые доспехи, а у инков нет? А вот как. Я упомянул ранее, что на Ближнем Востоке зародились первые, скажем так, «развитые общества». Именно из-за горизонтальной направленности континента технологии, одомашненные животные и растения Ближнего Востока значительно быстрее распространялись и приживались на других евразийских землях. При горизонтальной направленности бОльшие участки территории находятся в одном климатическом и часовом поясе, а, значит, что условный овес мог прижиться как в долине Нила, так и на полях современной Германии. В Южной Америке все совсем не так. Сельскохозяйственная культура из-за вертикальной направленности континента «шла» с юга на север или наоборот. Появившись в умеренном климате, и прорастающая только в нем, она не могла распространиться на большое расстояние, так как климатические пояса и погодные условия в них слишком различаются. Безусловно, что Евразия тоже поделена на климатические зоны, но зоны благоволящие сельскому хозяйству преобладают: Евразия не так засушлива и дождлива (с оговорками, конечно). Выходит, что в силу географических особенностей: климатических зон, естественных природных препятствий, цивилизации Южной Америки зарождались и развивались значительно медленнее. Непроходимые джунгли чередовались с засушливыми пустынями, горные местности с зонами повышенной влажности – все это критически тормозило передачу технологических и сельскохозяйственных новшеств. К тому же Северную Америку от Южной отделяет тонкий Панамский перешеек, то есть два континента как бы «сужаются», и в самом узком месте, в этом горлышке от бутылки, находится тот шаткий мостик, через который изобретению, животному или растению предстояло перейти. Колесо, появившееся в одном племени Южной Америки, так и не докатывалось до другого в Северной. Лама, одомашненная индейцами Анд, не использовалась народами соседнего континента. Напротив, новая технология, растение или животное, появившееся в любой обитаемой точке монолитной Евразии, стремительно перенималась и осваивалась соседями, что способствовало прогрессу и подталкивало на дальнейшее развитие.

Но одного климата и часовых поясов явно недостаточно. Чтобы все тот же условный овес распространялся, нужна определенная плотность населения. Человек одного племени должен был контактировать с человеком другого. Если десяток племен раскидать друг от друга на тысячи километров, то вряд ли между ними возникнет интеллектуальный взаимообмен. Поэтому следующий фактор демографический. Освоение сельского хозяйства способствовало приросту населения – людей было чем кормить. Чем больше населения, тем больше рабочих рук. Чем больше рабочих рук, тем больше полей можно засеять. Данная пропорция тысячи лет способствовала увеличению населения Евразии. Как упоминалось ранее, еще семьдесят тысяч лет назад Сапиенс начал миграцию из Африки и только через десятки тысяч лет оказался в Северной Америке. В момент, когда трясущийся от холода Сапиенс ступал на девственные земли нынешней Аляски, Евразия уже была заселена. Замерзшему Сапиенсу понадобилось еще много веков, чтобы только лишь добраться до солнечных долин Южной Америки и там освоиться, расплодиться и отогреться.

Индейцы не стремились к сельскому хозяйству, предпочитая охоту и собирательство. Такой уклад жизни не предполагал существенного прироста населения. Племена и родовые общины постоянно перемещались в поисках еды, женщины рожали реже, чтобы не таскать на себе беспомощных детей, а также не плодить «рты». Но индейцы, возможно, и рады были бы осесть как можно раньше, одомашнить растения и скот, собирать урожаи и размножаться, но на деле обе Америки оказались далеко не дружелюбными континентами в плане количества тех самых растений и животных, которые были пригодны к одомашниванию. Что приводит нас к последнему фактору, который мы назовем «так уж сложилось».

Действительно, миллионы лет эволюции растений и животных привели к тому, что Евразия была попросту богаче на виды. В благоприятном средиземноморском климате Ближнего Востока произрастало огромное количество важнейших и крупнейших мировых культур, которыми человечество питается и сейчас. Дикие предки пшеницы, ячменя, льна, нута, гороха росли в районах современного Ирана, Ирака, Турции, Иордании. Сапиенсу оставалось лишь добраться до них, одомашнить и собирать урожаи. Перечисленные культуры были более питательны, чем выращиваемые в Южной Америке. Сапиенс Мезоамерики не насыщался и не понимал: зачем ему гнуться в огороде, если в итоге желудок все равно будет урчать, когда в джунглях Амазонии еда растет на деревьях и бегает вокруг их.

Теперь о лошадях. Ведь именно конница стала решающим военным преимуществом в геноциде индейцев. Дикие животные, пригодные к одомашниванию, жили и на территории двух Америк. Но либо многие из видов вымерли еще до прихода Сапиенса вследствие ледникового периода, либо, что куда вероятнее, Сапиенс уничтожил их сам ради пропитания. В любом случае из полезных человеку видов остались ламы и альпаки – другие копытные по своей природе не поддавались дрессировке и приручению. Фактически, кроме лам и альпак, не существовало иных крупных млекопитающих, способных перевозить человека и его грузы, а также помогать в сельском хозяйстве. Напротив, в степях и долинах Евразии обитало множество кандидатов на одомашнивание любых размеров: крякв, диких быков, диких вепрей, лошадей, джунглевых куриц, и так далее. Все эти виды и сейчас составляют основу общемирового животноводческого комплекса.

Демографический фактор и одомашненные животные также ответственны за миллионные потери индейцев в войне с европейскими вирусами. Многие болезни человек перенял от животных, живя с ними бок о бок (свиной и птичий гриппы не просто так получили свое название). Получалось, что иммунитет народов Мезоамерики не был готов к сражению с вирусами, которые тысячи лет сначала косили дикую живность Евразии, затем одомашненные виды, а потом от них перекинулись и на людей. Испанец, болеющий оспой, высаживался на берегу Южной Америки, заражал одного местного жителя, и уже через неделю многотысячное вождество вымирало. К богатству одомашненного животного мира Евразии бонусом шли и сопутствующие вирусы. Не забываем, что эпидемия зарождается только там, где есть плотность населения – это необходимое условие, при котором вирус кочует от жертвы к жертве. В условиях высокой плотности Евразии вирусам хватало времени и человеческого материала, чтобы размножаться, мутировать и убивать. Иммунитет Сапиенса Евразии крупицами и чудовищными потерями выстраивал стену сопротивляемости заболеваниям, передавая следующим поколениям геном, который если и не стопроцентно спасал от малоприятной перспективы сгореть от оспы за пару дней, то по крайней мере давал хоть какие-то шансы на излечение; в то время как иммунитет Сапиенса Мезоамерики, едва завидев вирус оспы, уже начинал рыть могилу своему владельцу.

Подведем итог. Ранний переход от охотничье-собирательского общества к сельскохозяйственному позволял обществам Ближнего Востока развиваться значительно быстрее, чем обществам Мезоамерики. Запасы продукции кормили ремесленников и изобретателей, которые, не занятые работой в огороде, концентрировались на создании новых технологий. Население стремительно росло, увеличивалась плотность. Соседние племена объединялись в государства, люди обменивались идеями и изобретениями. Из-за горизонтальной направленности Евразии, благоприятного климата и минимального количества естественных препятствий (пустыни, непроходимые местности, горы), одомашненные растения и животные быстрее распространялись по новым территориям, которые из-за фактора «так уж сложилось» были плодородны и обитаемы многочисленными видами живности, что давало человеку преимущество в количестве потенциальных кандидатов на одомашнивание. Все это привело к тому, что к пятнадцатому веку Европа стала центром прогресса, отняв этот титул у Китая и Ближнего Востока. В гонке технологий Европа вырвалась вперед.

Верхом на коне, защищенный доспехами и мечом, Испанский Конкистадор молнией пронесся по джунглям Амазонии, разрубая беззащитных индейцев. Оставшиеся бежали, спасаясь от разъяренного Конкистадора, но по пути падали, скошенные жаждущими смертей вирусами, которые высадились на континент вместе с пришельцами. Жажда власти и наживы только разгоралась. Пришельцы из других европейских государств волнами насилия накатывали и накатывали на американский берег, загоняя Индейца все дальше вглубь джунглей. Индеец в страхе бежал, и если оглядывался, то встречал смерть.