Почему арабы проигрывают войны
Норвелл Аткин - полковник США в отставке. Прожил восемь лет в Ливане, Иордании и Египте. Был военным атташе в Иордании, занимался инструктажем египетской армии. Имеет степень Американского университета в Бейруте. В настоящее время инструктирует персонал армии США, направляемый на Ближний Восток.
Арабские армии плохо себя показали в XX веке. Египтяне плохо воевали в Йемене в 1960-х гг..[1] Сирийцы с трудом смогли оккупировать часть Ливана в 1970-х только благодаря подавляющему превосходству в численности.[2] Иракцы не смогли разбить иранскую армию, ослабленную революционной суматохой 1980-х, и не смогли покорить курдов после тридцати лет боевых действий.[3] Арабы плохо показали себя почти во всех войнах с Израилем. Ниже предложены объяснения этих неудач, связанные с культурой.
Анализ культуры в военно-стратегических исследованиях часто бывает совершенно неудовлетворительным. Американская армия в 1930-х оценила японский национальный характер, как не стремящийся к новизне и сделала ложные выводы.[5] Гитлер считал Америку страной полукровок [6] и недооценивал её возможности. Часто анализ культуры сводится к тому, чтобы описать её как слабую или сильную.
Особенно опасно делать поверхностные предположения о способностях к войне, основанные на прошлом опыте. Провальные французские операции во франко-прусской войне 1870 привели немецкое верховное командование к чрезмерному оптимизму перед Первой Мировой.[8] Израильские генералы недооценили египетскую армию в 1973, исходя из египетского поражения в войне 1967.[10]
Культура не тождественная расе или этносу. Как показывают истории Римской или Оттоманской империи, качества войск, их дисциплина и стойкость не определяются единственно происхождением солдат. Римские легионы набирались из жителей всех концов империи, а янычары, яростные защитники знамени ислама, комплектовались выходцами из христианских балканских народов.
РОЛЬ КУЛЬТУРЫ
Джон Киган, выдающийся военный историк, противопоставлял привычный способ ведения европейских войн, который он называет "лицом к лицу", тем войнам, которые привыкли вести арабы - мастера набегов, истощения врага и обмана.[12] Арабы более успешны в партизанских войнах [13] - тех, что Лоуренс Аравийских называл "войнами без сражений".[14] Даже хвалёное египетское форсирование Суэца в 1973 в своей сути содержало мастерский план обмана.
Непонимание врага приводит к тяжёлым последствиям. Вьетнамские коммунисты вели не ту войну, которой Соединенные Штаты обучали своих солдат. Чеченцы и афганцы вели не ту войну, к которой были готовы русские. Для ведения войн требуется понимания культурной мифологии врага, его истории, отношения ко времени.
Я предлагаю некоторые оценки роли культуры в военном обучении арабо-язычных офицеров. Я ограничусь именно обучением по двум причинам.
1) Я наблюдал много воинских учений и только одну военную кампанию (Иорданской Армии против Организации Освобождения Палестины в 1970).
2) Армии воюют так, как они были обучены. Генерал Джордж Паттон любил вспоминать о Юлии Цезаре, который "Зимой так обучал свои легионы и каждого солдата к конкретным обязанностям, что, когда весной он начинал войну против Галов, ему не было необходимо отдавать приказы, поскольку все знали, что и как нужно делать."[19]
ИНФОРМАЦИЯ КАК ВЛАСТЬ
В каждом обществе информация - средство, поддерживающее богатство и власть, но в арабском мире информация воспринимается как особенно ценный ресурс. Американцы часто удивляются тому, что информация, переданная командованию, не передаётся на нижестоящие уровни. Научившись выполнять некоторую сложную процедуру, арабский техник сразу понимает, что он очень ценен, пока он - единственный, кто обладает такими знаниями; как только он поделится знанием с другими, он больше не будет единственным, и его власть ослабнет. Вот пример. Американские специалисты, работающие с египетскими танкистами, раздали солдатам техническое руководство на арабском. Командир роты немедленно отобрал руководства у солдат. Когда американцы потребовали объяснений, командир заявил, что нет смысла давать руководства водителям, поскольку они не умеют читать. На самом деле он не хотел, чтобы военнослужащие имели независимый источник информации. Командир хотел быть единственным человеком, знающим, как управлять танком - это обеспечивало ему престиж и авторитет. Так же обстояли дела и на самом низком уровне. Наводчик, заряжающий и мехвод могут быть опытны в свой области, но не готовы заменить товарища при несчастном случае.
ПРОБЛЕМЫ ОБРАЗОВАНИЯ
Арабская образовательная система основана на механическом запоминании, с минимумом наглядности. Офицеры должны иметь феноменальную способность заучивать огромное количество информации. Экзамены всегда ограничены тем, что было рассказано на лекции. (Это также имеет интересные аспекты для иностранных преподавателей; например, доверие к преподавателю уменьшается, если он обращается к книге). Акцент на запоминании приводит к деградации аналитических способностей. Размышление вне рамок не поощряется; попытки таких рассуждений могут повредить карьере.
Рейтингования и конкуренции учащихся избегают, по крайней мере открыто, поскольку проигрыш в соревновании равносилен оскорблению. Это табу имеет особую силу, когда класс состоит из студентов из разных социальных слоёв.
На вопрос, который преподаватель адресует студенту в классе, последний должен иметь готовый правильный ответ, особенно если отвечающий - офицер. Если студент не сможет ответить на вопрос, он будет чувствовать себя публично оскорбленным. Более того, в часто-параноидальной окружающей среде арабской политической культуры, он будет видеть в этом злонамеренную установку. Этот студент станет врагом преподавателя, а его одноклассники начнут опасаться того, что также будут выбраны для оскорбления.
ОФИЦЕРЫ ПРОТИВ СОЛДАТ
Арабские младшие офицеры хорошо обучаются техническим аспектам вооружения и тактике, но не лидерству, которому уделяется мало внимания. Например, генерал Саад ас-Шазиль, начальник египетского Генерального штаба в 1973 году, отмечал, что офицеров не обучали брать на себя инициативу или предлагать оригинальные решения и новые идеи.[20] Лидерство является наибольшей слабостью арабских учебных систем. Эта проблема вытекает из двух главных обстоятельств: классовой системы, граничащей с системой каст, и слабых программ подготовки унтер-офицерского состава.
Большинство арабских офицеров смотрит на срочнослужащих солдат, как на недолюдей. Однажды я наблюдал, как во время визита американских инструкторов египетские солдаты были выстроены в шеренгу, чтобы оградить американцев от ветра, несущего песок из пустыни. Отношение к солдатам в Ираке и Сирии ещё хуже, в Иордании - чуть лучше.
Молодые призывники, составляющие основу египетской армии, имеют серьезные основания ненавидеть воинскую службу и делают всё, включая членовредительство, чтобы избежать службы. В целом, дисциплина базируется на страхе.
Социальная и профессиональная дистанция между офицерами и рядовыми присутствует во всех армиях, но в США и других Западных странах разрыв между ними компенсирует профессиональный сержантский корпус. Большинство арабских стран или вообще не имеют сержантов, или их функции атрофированы. Сержанты обычно включены в число рядовых, а не служат соединительным звеном между рядовыми и офицерами.
Писал об этом здесь
Офицеры обучают солдат, но социальная пропасть между рядовыми и офицерами приводит к формализованному и неэффективному обучению. Офицеры предпочитают не учить солдат на собственном примере - они просто не желают пачкаться.
Без чувства единства, обеспечиваемого сержантами, части просто разваливаются в напряжённом бою. Иракские солдаты, взятые в плен в 1991 году, демонстрировали исключительную вражду к собственным офицерам.
ПРИНЯТИЕ РЕШЕНИЙ И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Все решения в арабских армиях направляются строго сверху вниз. Делегирование власти исключительно редко. Офицеры стремятся избегать самостоятельных решений. Обратить на себя внимание как на новатора - верный рецепт для неприятностей. Как и в гражданской жизни, конформизм - главная социальная норма; "гвоздь, который торчит, забивают".
Американские инструкторы удивляются тому, что арабский офицер не имеет достаточно власти, чтобы отдать приказ, и в то же время боится признать, что он не имеет достаточно власти. Автор несколько раз видел, как приказы отделению отдавал командир батальона. Сержант в армии США имеет такую же власть, как полковник в арабской армии.
В арабской армии политика оказывается важнее чисто военных аспектов. Офицеры с инициативой и склонностью к самостоятельным действиям создают угрозу режиму. Все военные структуры пронизаны внутренней конкуренцией и интригами. Ветеран паркетных войн в Пентагоне почувствовал бы себя ребенком , оказавшись в любом арабском Генштабе.
Арабские командиры склонны обвинять в собственных неудачах недостатки импортного оружия, нехватку запчастей и что угодно, только не себя. Во время войны в Кувейте в 1991 году иракские силы заняли город Кафджи в северо-восточной Саудовской Аравии. Саудовский генерал вымаливал у генерала Нормана Шварцкопфа, главкома союзных сил, подтверждения того, что это он приказал отступать. [23] Позднее он прямо обвинил в отступлении американцев.[24] В действительности, проблема состояла в том, что саудовская пехота просто оставила поле битвы.[25] Саудиты бежали, несмотря на превосходство в численности над иракцами, но саудовская гордость требовала, чтобы в этом были обвинены иностранцы.
Что касается вооружений, проблемы арабов не ограничиваются нежеланием вовремя проводить техническое обслуживание. В американской армии ремонт оборудования передаётся на самые низкие уровни военной структуры. То оружие, которое в армии США находится на вооружении батальона, в арабской армии будет подчинено напрямую командиру дивизии. Нежелание делегировать полномочия и боязнь докладывать о любых проблемах делают обслуживание систем, изначально разработанных для американской армии с совершенно иной культурой, крайне проблематичным.
СОВМЕСТНЫЕ АРМЕЙСКИЕ ОПЕРАЦИИ
Недостаток координации является самой очевидной причиной поражений арабских армий. Регулярный иорданский пехотный батальон столь же хорош, как и батальон израильтян. Но координация действий пехоты, артиллерии, авиации и снабжения просто отсутствует. И чем выше уровень управления, тем хуже налажены совместные действия родов и видов войск.
Можно выделить три причины такого положения дел. Во-первых, известное недоверие арабов к любому чужаку и вообще к любому, кто не является членом твоей семьи.[26] Особенно явной проблемой это становится во время наступления. Наступление разделяется на маневр и огонь прикрытия. Если тот, кто должен собственно наступать, то есть совершать маневр, не будет уверен в поддержке, то есть прикрытии, он постарается саботировать приказ.
Вторая причина - сложная мозаичная этническая карта. Этническая разобщённость дополнительно усиливается правителями, использующими её для удержания власти. Алавитское меньшинство правит Сирией, бедуины - Иорданией, сунниты - Ираком, ваххабиты из Неджа - Саудовской Аравией. Другие меньшинства - друзы в Сирии или черкесы в Иордании - также занимают привилегированное положение во власти и в армии. Происхождение часто оказывается важнее заслуг при продвижении по службе.
Обман и недоверие распространены не только внутри арабских государств, но и в отношениях между ними. Нассер в первый день Шестидневной войны 1967 года сообщил иорданскому королю Хуссейну, что израильская авиация разгромлена и египтяне бомбят Иерусалим. В реальности от египетской авиации почти ничего не осталось за первые часы войны.[27] Садат в 1973 году показывал сирийцам фальшивые планы Генштаба, чтобы убедить их участвовать в войне с Израилем. [28]
Третья причина заключается в том, что ближневосточные правители обычно полагаются на методы равновесия сил, чтобы поддержать свою власть.[30] Они стремятся дублировать органы власти, особенно силовые, и поощряют их конкуренцию. Это усиливает власть верховного лидера, но подрывает власть всех его подчинённых.
Для арабских лидеров армия - обоюдоострый меч. Один край обращён к внешнему врагу, другой может быть направлен против власти. Армейские учения, в которых участвуют разные рода войск, объединённые штабы и командование - все они создают дружественные отношения, смягчают конкуренцию, стирают подозрения, то есть уничтожают всё то, что позволяет правителям играть на внутренней вражде. Эта ситуация наиболее явно заметна в Саудовской Аравии, где сухопутные войска управляются министром обороны, принцем Султаном, в то время как Национальной гвардией командует принц Абдаллах, заместитель премьер-министра и наследный принцем. В Египте Центральные силы безопасности численностью в 300 тысяч человек, находящиеся в подчинении МВД, уравновешивают армию. В Ираке и Сирии армию сдерживает республиканская гвардия (статья написана в то время, когда Асад и Саддам ещё находились у власти - прим. пер.)
Внутренняя балансировка вооружённых сил характерна не только для арабских стран. В Иране параллельно с армией существует Корпус стражей Исламской революции со своим флотом и своими ракетными силами. В Китае Си Цзиньпин после прихода к власти начал превращение Народной вооружённой милиции в полноценную «вторую армию». Думаю, читатели могут привести и другие примеры без дополнительных подсказок.
Использование самолёта в учениях сухопутных войск требуют одобрения главкомов обоих видов войск. Для масштабных совместных учений необходимо уже согласие президента. Любое перемещение войск, особенно если они везут с собой боеприпасы, требует множества одобрений и согласований.
ПАРАНОЙЯ БЕЗОПАСНОСТИ
Та информация, которую американская армия спокойно публикует - награждения, продвижения по службе, названия и дислокация частей - в арабских странах является сплошной тайной. Конечно, такая секретность создаёт некоторые сложности для врагов, но её главная задача - обеспечивать внутреннюю раздробленность вооружённых сил.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Существует гигантский разрыв между арабской и американской военными культурами. Американцам в арабских армиях несложно найти тех, кто готов с энтузиазмом изучать военное дело. Но вернувшись в свои части, они не имеют возможности применять свои знания.
Военные советники из СССР лишь укрепили эту арабскую культуру. Паранойя, контроль за информацией, презрение к рядовым и недоверие к профессиональному сержантскому корпусу - всё это объединяло арабских и советских офицеров.
Жёсткое социальное расслоение арабских стран не похоже на меритократическую демократию Штатов. Арабские офицеры не видят смысла в обмене информации между собой. В этом они следуют примеру своих политических лидеров, которые не только отказывают в информации своим союзникам, но и, как правило, обманывают их. Офицеры не готовятся ко множеству неизбежных неожиданностей на поле боя, а учатся выполнять только свою узкую функцию.
Изменения в арабской армии вряд ли произойдут, пока это они не произойдут в арабской политической культуре.