Почему «Субстанция» – протест против всего

Когда-то Брет Истон Эллис на последних страницах «Гламорамы» устами Виктора Варда (главного героя, фэшн-модели и, по совместительству, террориста – этакого амбассадора культурного и стилистического джихада), сформулировал удивительно точный приговор эпохе: 

В первое мгновение я был смущен тем, как в этом мире относились к любви: любимых бросали, просто потому что они оказывались слишком старыми, или слишком толстыми, или слишком бедными, слишком волосатыми или недостаточно волосатыми, недостаточно гладкими или недостаточно мускулистыми, безвкусными или не очень стильными и, наконец, потому что они были недостаточно продвинуты или недостаточно знамениты. Выбирая любимых, следовало принимать во внимание все эти моменты. И выбирая друзей — тоже. И если я хотел чего то добиться в этом обществе, я должен был принимать правила игры. Когда я посмотрел на Хлое, она пожала плечами. Я не отвел взгляда и тогда она сказала мне одними губами: «Не… упускай… шанс». Со слезами на глазах — потому что мир, в котором я родился, приучил меня считать неоспоримым фактом то, что физическая красота — это признак душевного совершенства — я отвернулся и пообещал сам себе, что стану жестоким, безразличным и бесконечно крутым.

Элизабет Спаркл, главная героиня «Субстанции» (в исполнении восхитительной Дэми Мур) не рефлексирует. Она узнает о своем увольнении из популярного телешоу, подслушивая разговор в уборной. Приговор ей – неумолим, приговор мировоззренческой оптики целого поколения телепродюсеров и созданных ими телепродуктов: Элизабет Спаркл слишком старая. 

В целом, это самое страшное, что может произойти в этой вселенной: изменение текстуры кожи, больше не позволяющей быть иконой этих ценностей. Морщины не продают успех. А еще цифры, которых достигает Элизабет. 

Для каждой цифры существует свой must-achieve. 

Для 18. Для 27. Для 30. Для 40. 

50 – это уже финал. Там, где закончила, сепарировалась, добилась, разбогатела, родила, развелась и обрела. В 50 все в прошлом. 

Постмодернизм поощряет смесь высокого с низким, дорогого с дешевым, пиджака с кроссовками и всевозможные деконструкции архетипов: маскулинности, white priveledged, женской сексуальности, цвета кожи Джеймса Бонда. Патриархата, матриархата, консерватизма и левого либерализма. 

Но что в двадцатых этого века, что в девяностых или семидесятых прошлого абсолютно непростительно несоответствие истории успеха и возраста. Слишком ранний успех столь же возмутителен, как слишком поздний: и если первый случай поддержит эйджизм и магическое мышление, сопровождающее любые разговоры о таланте, то второй обречен на провал. 

Нельзя заниматься первым сексом в 30. Нельзя впервые влюбляться в 40. Нельзя увлечься тусовками в 50. Основатель стартапа должен быть молодой, а директор госкорпорации старый. 

Самое чудовищное, что может сделать человек в этом обществе – это упустить шанс. Или быть символом упущенного шанса. Юность и молодость не имеют сами по себе ценности, кроме одной: они являются шансом. На что? Об этом расскажет инстаграм, глянцевые медиа, культурные инфлюэнсеры, добившиеся успеха молодые предприниматели, в общем, об этом расскажет рынок, формирующий потребности, огромный супермаркет желаний, объясняющий, чего именно должен достичь обычный человек, чтобы считать себя полноценным и как именно он должен построить свою идентичность. Какие ему следует иметь привычки. Как ему следует одеваться и о чем думать. Какое у него должно быть мнение по всем основным вопросам – от израильско-палестинского конфликта и Илона Маска до философских категорий вроде значения и смысла успеха, или места карьеры в самоопределении. 

Элизабет Спаркл, главная героиня «Субстанции» – одна из частей этой индустрии навязывания желаний. Она показывает людям, как важно иметь красивую жопу. 

Есть одна проблема: ведущая телефитнес-шоу не может быть middle aged. Если страх упущенных возможностей может довести до психолога, то до чего доводит страх упущенной красивой жопы?

Как сломать эту абсолютно отвратительную систему? Систему, где властвуют символы и ярлыки, где человек является всего лишь знаком, ассоциацией с определенным стилем и образом жизни, где каждый должен попасть в какой-то ожидаемый образ, где законы жанра и маркетинг делают человека тем, кто он есть, а не он сам? 

Как сломать представление мира о том, сколько лет должно быть людям вроде Элизабет Спаркл, какая у нее должна быть кожа или волосы, какое на ней должно быть пальто или солнечные очки, какой жизнью подобает жить человеку вроде нее?

Чудо-препарат обещает Элизабет мечту. Параноидальную, шизофреническую мечту многих поколений – вечную молодость, эвфемизм вечной жизни: символическую победу над угасанием, над старением, и, на самом деле, над смертью. Абсолютное торжество радикализма человеческой гордости, его маниакального желания быть на экране – телевизионном или жизни, социальном или смартфона, вечно. Человека, кожа которого слишком уникальна, чтобы ее мог потерять этот несовершенный мир. Гарантия того, что шанс не будет упущен. 

«Субстанция» – чудо-препарат, в идее которого невероятно много презрения и цинизма к тому, в каком мире мы живем – под маской его обожания. Смесь этого цинизма с одновременным подчинением правилам игры и доведения их до абсурда превращает худшую версию Элизабет Спаркл в лучшую: Дэми Мур в Маргарет Куэлли. Ягодицы которой достаточно подтянуты и аппетитны, чтобы иметь право на инфлюэнс. 

«Субстанция» – прекрасный выстрел в сердце эпохи. 

Насмешка над целью быть лишь идеальной кожей, телом, идеальной улыбкой с идеальными зубами за идеальными губами, достаточно идеальной, чтобы следовать предназначению человека в таком мире: быть достойным декораций, тебя окружающих. 

Достойным окон в пол, открывающим вид на город, на который достойные могут смотреть непременно сверху – как на город покоренный. Достойным люксовых шмоток, достойным эпитета «многомилионной», когда речь о твоей аудитории. Достойным ресторана, в котором твой продюсер жует креветки. Достойным его вульгарного костюма, часов и отношения к жизни. 

Быть достойной вещью в мире вещей. 

«Субстанция» прячет в себе одновременно и эллисовскую «Гламораму», и «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда, и бодрийяровское карикатурное презрение к символам и статусам, и множество иного наследия многолетней человеческой рефлексии о том, что скрывается за этим бесконечным желанием к воспроизводству «лучшей версии себя». 

Лучшей – в смысле успеха, каким кажется успех. Лучшей – в смысле самопрезентации, какая выглядит достаточно дорогой, чтобы обеспечить тебе жизнь и окружение, комплиментарное твоей самооценке и твоему эго. Лучшей – в каком угодно другом смысле: целеустремленности, обаяния, внешней привлекательности, стиля, физической формы, обезоруживающей улыбки юности. 

Но в этой концепции «лучшей версии себя» нет места любви. Нет места разуму. Нет места знанию. Нет места душе. Нет места свободе. В ней нет места всему самому важному, что формирует настоящую «лучшую версию себя». 

В лучшей версии себя в мире «Субстанции» есть лишь уродство – и в людях, создающих, преклоняющихся и мечтающих о таких лучших версиях себя есть лишь уродство. 

Об этом кричат создатели картины, заливая кровью аудиторию, плакаты в коридорах телестудий, обезображивая все три созданные на экране «лучшие версии себя», злобно насмехаясь над столь убогой жаждой славы и превосходства и над этой издевательской, финальной улыбкой, не той что требовали продюсеры и зрители, не той, что просила формула «красивые девочки должны улыбаться», а настоящей улыбкой расчлененного монстра, кусок внутренности которого счастлив умереть на золотой звезде имени себя. 

«Ведь ты этого достойна» – как гласил культовый слоган из рекламы L'Oréal – и в мире героев «Субстанции» это вполне сойдет за смысл жизни.

«Субстанция» – чудо-препарат, обнажающий все убожество доминирующих представлений о человеческой красоте. 

«Вы хотите прекратить эксперимент?» – неоднократно спрашивает голос в трубке Элизабет Спаркл. 

«Субстанция» – история, рассказывающая, что мы настолько глубоко в этой культуре, и настолько безумны в своем восприятии ее как безальтернативной, как разумеющейся, как климатического условия, что неспособны сказать ей «нет», не способны прекратить эксперимент.

«Субстанция» – восхитительная казнь Голливуда, современных медиа, продюсеров, рекламы, моды, косметологии, аудитории. Казнь индустрии улучшайзинга, модельного бизнеса, глянца, виниров и улыбок. Тел, материализма, лукизма, общества потребления и его неуемной жажды не упускать шанс. Казнь способа построения самооценки, основанной на удачно наложенном макияже – пропуске на свидание, назначенного лишь для того, чтобы покрасоваться, показать себя, почувствовать себя молодой: почувствовать, что худшая версия все еще лучшая.

Казнь жестоких, безразличных и бесконечно крутых. 

Если оглянуться вокруг и внимательно присмотреться, легко понять, что «Субстанция» – это казнь всего.