Почему «Анора» еще грустнее, чем кажется

«Анора» – насмешливая, безжалостная и очень категоричная казнь бессмысленного поколения потомков российского списка Forbes. 

Поразительно, но сын русского олигарха Захарова, Ваня (Марк Эйдельштейн), которому устами его несостоявшейся жены и обеими родителями в финале вынесен единогласный приговор «гребаное ничтожество», на самом деле, не делает ничего плохого. 

Он живет в шикарном особняке с видом (в котором, по меткому выражению Аноры, даже есть «гребаный лифт»), не умеет заправлять кровать, не знает, где находится вода без газа, но знает, что все есть (текила-виски-кока-кола), и ему просто очень скучно. Он целыми днями играет в приставку, бухает и бродит в поиске приключений – так он забредает в бруклинский стриптиз-клуб Headquaters, где и знакомится со своей будущей любовью. 

Когда Анора впервые оказывается у Вани дома, она интересуется, кто он такой, что обладает такими богатствами. Ваня пару раз врет, сразу уточняя, что это шутка, что акцентировано подчеркивает, что никакой он не нефтяник и не стартапер, он, собственно, вообще никто и его главное достоинство – это то, что его отца, Николая Захарова (Алексей Серебряков) можно загуглить. 

Следом разворачивающиеся на экране события делают из Вани абсолютно отрицательного героя, при этом он не грабит, не убивает, не насилует, он, в целом, обычный прожигатель жизни, клиент баров и дилеров. Его главный, безусловный и очень выпуклый порок – хроническая неспособность сказать «нет». 

Он не может дать отпор «крепостным» своего отца и родителям, желающим разрушить его брак (на Аноре он женится, чтобы «предки отвалили» и не надо было возвращаться в Москву работать на отца). Он не может отстоять свою мечту остаться в Америке (она ему, собственно, нужна, опять же, чтобы «предки отвалили» и потому что «в Москве нет таких тусовок»). В фильме есть момент, когда вы можете подумать, будто с Ваней что-то случилось, пока его разыскивают буквально со словами «пропал больной ребенок»; небольшой спойлер – с Ваней все хорошо: его найдут в том самом стрип-клубе, где он говорит те же самые слова исполнительнице приватного танца – теперь это не Анора, а ее главная завистница, но Ване, кажется, в пьяном угаре все равно. 

В фильме множество кричащих, максимально карикатурных сцен этого инфантильного, похмельного непротивления злу, великолепно отыгранного русским прожигателем папиных денег, что словами их не совсем передашь. 

Шон Бэйкер, сценарист и режиссер Аноры, будто соблазняет зрителя подумать, что Ваня, на самом деле, любит Анору. Что он не такой уж и плохой. Что он просто зависимый и не очень свободный человек. Что он вот-вот стукнет кулаком по столу и скажет свое веское слово. Но чем дальше, тем больше Ваня лишается голоса, несмотря на настоятельные призывы жены, а когда обретает – этот голос говорит, оправдываясь перед родителями: «Ну потусил с эскортницей неделю, чего такого-то? Что вы из всего трагедию делаете?» 

Ваня говорит это со слезами на глазах, но оплакивает он не свой рухнувший брак, а Америку, которая ему больше не светит. Место, где было «прикольно». 

Если с Ваней мне все понятно (карикатурный инфантильный ничего из себя не представляющий мажор), как и с его родителями (карикатурный олигарх, пляшущий под дудку жены и хамоватая стерва-жена, не особо считающая людей за людей), то с главной героиней, именем которой и назван фильм, все куда сложнее. 

Дело в том, что Шон Бэйкер очень настойчиво, два с лишним часа, уговаривает меня полюбить Анору, от лица которой, в общем-то, и рассказана эта история. Полюбить, или хотя бы посочувствовать – как жертве несправедливого, сложного мира, обстоятельств, что создают целый класс таких Анор, вынужденных крутиться на шесте, притворяться Эни и зарабатывать, позволяя самым извращенным клиентам чуть больше, чем это положено. 

Рухлядь, в которой она живет, вызывающе контрастирует с убранством Ваниной хаты. Ее очаровывают любые проявления благополучия – от новогодней тусовки до казино и бассейнов в Вегасе, от лифта в особняке до вида на залив. Когда Ваня предлагает ей побыть его девушкой хотя бы неделю за 10 тысяч долларов – она просит 15. Когда он делает ей предложение – она требует кольцо с бриллиантом в несколько каратов (они мило решают, три, четыре или пять). Едва выбравшись из грязного мира шестов и приватных танцев, при столкновении с армянами и Игорем (Юра Борисов) она подчеркивает свою принадлежность, как ей кажется, иному классу: в ход идут и караты (их отнимают), и «гребаный русский соболь», который в несколько раз дороже норки, «гопник», «деревня» и прочие приколы поверившей в себя танцовщицы. 

Но Шон Бэйкер очень настойчив. Он придает Аноре абсолютно героические черты в сцене потасовки в особняке, буквально отважной дворовой девчонки, стоящей за район. Затем у еще вчера мечтавшей лишь о красивой жизни, медстраховке, пенсионном плане и надбавке в 5 тысяч к первоначальному предложению клиента, а потому выбравшей Ваню как дверь на выход из съемной комнаты в Бруклине героини, вдруг появляются черты отважной любящей жены. Нежный, терпеливый и влюбленный взгляд Игоря – будто взгляд самого Шона Бэйкера на эту героиню: называя ее плодом граната, яркой и красивой, этот взгляд он пытается навязать зрителю, и, несмотря на все обаяние Аноры, я очень хочу, но не могу поддаться. 

Потому что она, по большому счету, ничем не отличается от Вани. Ее любовь к Америке – такая же, как его: к месту, где прикольно. Она, как и он, мечтает о красивой жизни, просто Ване она дана от рождения, а Анора тратит жизнь, чтобы до нее допрыгнуть – и в итоге быть с Ваней на одной вечеринке. Она, как и он, не может сказать «нет» Захаровым, хотя пару раз пытается и экранно бросает шубу из «гребаного соболя» (от кольца, впрочем, в итоге не отказываясь – еще один спойлер). Даже когда Игорь выражает к ней открытую симпатию и выступает в роли ее защитника, она общается с ним с нескрываемым презрением – с тем же презрением, с каким родители Вани общаются с ней. 

Захаровы – продолжение мира Аноры, те самые люди, жизни которых она завидует, к жизни которых она идет и которым она очень мечтает продаться, и, по сути, ее единственная драма – то, что продаться ей не удается. Ее призывы к Ване взять себя в руки и быть мужиком не имеют никакой другой мотивации, кроме как той, чтобы он помог сохранить ей обретенное богатство и жизнь иного уровня. Банально, она просто очень не хочет возвращаться в съемную комнату под железной дорогой и в стрип-клуб: этому и посвящены ее картинные слезы в финальной сцене; недаром, столь желанное и чувственное соитие с персонажем Юры Борисова, призванное возбудить и растрогать одновременно, происходит после демонстрации им сохраненных каратов и ее признания, что ей не нравится его старая тачка – в этот момент символично припаркованная напротив ее старого жилища под железной дорогой. Эти интерьеры намного дешевле – и, не смотря на все нюансы и оправдания, это печалит Анору больше всего остального.

Если Анора и жертва, то жертва лишь своего желания продать свое тело и любовь за 15 тысяч долларов: кроме этого желания в этой героине, несмотря на ее милое личико и очень меланхоличный лобик, ничего нет. И пусть ее оценка Захаровых вполне справедлива, она, что парадоксально, такая же часть их мира, как адвокат, армяне, Игорь, толпа уборщиц и всех людей, так сильно боящихся самого страшного, что они «больше никогда не будут работать на семью Захаровых». И, возможно, открывающаяся в середине фильма фамилия Аноры – Михеева – это какой-то прозрачный намек на то, что объединяет всех этих героев – постсоветская идентичность в поисках красивой жизни в лучшем мире, в этой истории среди них нет победителей. 

Никто не смог сказать «нет», хотя все хотели. 

Торос, сбежавший с таинства крещения, чтобы решать проблемы Ивана армянский священник, хотел обратно на крещение. Его брат хотел обратно в Ереван. Игорь хотел защитить Анору и чтобы Ваня извинился. Ваня хотел быть в Америке любой ценой. Анора сначала хотела быть с Ваней, а потом развестись по закону и с адвокатом, получив 50%. 

Никто ничего не смог, потому что в мире, где красивая жизнь есть главная мечта и главный фетиш, в мире «гребаных лифтов», «гребаных пяти каратов» и «гребаного русского соболя» никто по-настоящему не свободен, ни наследники, ни служащие, ни мечтатели, а побеждает, на фоне множества личных трагедий, только один человек. 

Оглушительно хохочущий русский олигарх.