Поцелуй огня с каплями воды.

В полумраке прихожей ещё пахло ночным дождём с его пальто. Дверь с грохотом захлопнулась, и Чад прижал Германа к ней спиной, не дав тому и выдохнуть, снять промокшие ботинки. Его поцелуй был не вопросом, а утверждением – обжигающим, требовательным, полным тоски за долгий день разлуки.

Шатен отозвался с первой же секунды, его обычная робость сгорела в этом внезапном столкновении. Он вцепился пальцами в тёмно-шоколадные пряди чужих волос Фламбе, тянул его ближе, открываясь каждому движению его губ. Воздух стал густым, горячим, как перед грозой, подогревая всё больше и больше напряжения меж ними. Брюнет оторвался на мгновение, чтобы перевести дух, его глаза в темноте метали яркие искры, буквально озоряя пространство между ними. И тут же снова набросился, но только теперь иначе. Его губы обхватили чужую, нижнюю губу Германа, задержались на ней, тяжело дыша – затем слегка прикусил. Не больно. Соблазнительно. Предупреждающе.

Водобой вздрогнул всем телом, и тихий, сдавленный стон вырвался у него из груди прямо в рот напротив. Этот звук, эта капитуляция взорвали последние преграды. Руки Чада скользнули вниз, обхватили его под бёдрами, и в следующее мгновение парень оторвался от пола, прижатый к двери всем весом другого тела. Он инстинктивно обвил ногами талию мужчины, а пятки сомкнулись на пояснице.

Фламбе держал его крепко, одной рукой подпирая снизу, другой впиваясь в волосы на затылке, не прекращая поцелуя. А он в это время становился глубже, влажнее, в нём чувствовался вкус дождя, собственного железа от укуса и что-то неуловимо электрическое – их общая, непокорная стихия, замкнувшая круг в этом тёмном коридоре. Герман стонал снова и снова, уже не стесняясь и всё сильнее цепляясь за широкие плечи, полностью отдавшись этой силе, этому огню, который не сжигал, а возносил их, кружа в пряном и сладком опьянении от любви друг-друга.