𝓀𝒾𝓈𝓈𝑒𝓈 ♡

Снаружи все выглядело спокойным: Небесная библиотека, окутанная пеленой сумрака, отдыхала в убаюкивающей прохладе пролетающих облаков, что мягкой дымкой обвивались вокруг грациозной готической архитектуры, выкрашенной в белый цвет. Голубое свечение фонарей, окружающих здание, отливалось рефлексом, подсвечивая клумбы фиолетовых гипсофил и гобеленов.

Но внутри уже хозяйничали двое любопытных ангелов, не более трехсот лет возрастом, несколько секунд назад юные души проникли в запретную секцию. «Дьявольские отродья» – крайне опасная серия книг, требующая моральной стойкости и неуязвимости разума к иллюзиям, навязчивым шепотам, собственным страхам, путаницы мыслей. Вход разрешен исключительно чистейшим духом святыням, живущим не менее пяти тысяч лет, желающим вершить судьбы и противостоять преисподней.

– Не могу поверить, что ты смог уговорить меня на это.

– Мы просто посмотрим одним глазком!

И даже ангельские создания, дети Божьи, грешат и после проходят искупление, равное весу совершённого деяния. Есть непростительные, вроде убийства другого ангела, восхваление Сатаны, сопротивление молитвам или абсолютное, одержимое увлечение к одному из семи смертных грехов. О столь пугающем исходе они избегали размышлять, посчитав, что в худшем случае проведут в покаянии пятьдесят лет: за проникновение, возможную порчу имущества и, самое тяжкое – соблазнение.

– Дальше обложки не листать, мы договорились! – Сигма наказательно шепчет, закрыв за собой высокую дверь с характерным металлическим щелчком.

– Да помню я, помню! Ты слишком плохо обо мне думаешь! – Дадзай обиженно возмущается, вздергивая нос, следуя вдоль изворотливой ковровой дорожки.

– Потому что с тобой у меня одни неприятности!

Помещение округлой формы на первый взгляд казалось маленьким, не более пяти широких шагов в одну сторону, но в высоту тянулось до десяти метров, имитируя цилиндрическую фигуру. Полки, с узорчатыми медными ограждениями, напоминающие гравюры древней защитной магии, расчастоиво высечены из красного дерева. Из источников света – подвешенные подносы с одинокой свечкой возле каждого стеллажа и витражный купол, рассеивающий лунные лучи.

– Здесь та-а-ак жутко, тебе страшно, а? – Осаму протянул с улыбкой, резко схватив поднимающегося по лестнице Сигму за плечи, за что тут же, получив крылом по лицу. – Ладно-ладно. Жалко тут ничего нельзя даже в руках подержать из-за этих решеток, даже переплёты еле видны!

– От таких, как ты поставили. До последнего этажа поднимемся и... – но его перебивает внезапный толчок Дадзая, чуть не влетевшему в кофейному столику.

– Эй, смотри, тут открытая страница! – Он улыбается с любопытством, пока Сигма, подойдя ближе, кладет подбородок на плечо, бормоча безвыходное: «О Боже мой.» А атмосфера и клятвы следующим моментом изменились..

Юноши стояли вплотную друг к другу, книга не двигалась с начальных глава, из-за заманчивой иллюстрацией на весь лист, по правую часть напечатаны описания интимных подробностей: снять одежду, посмотреть в глаза на коротком расстояния, со страстью изучить раздетое тело партнёра, остановившись на губах... А дальше откровенный процесс похотливого секса, не планирующийся в реализацию. Пока они повторяли первый этап, освобождаясь от тканей и накидок, Сигма без конца твердил, что это лишь для хладнокровного саморазвития, без пристрастий и соблазнения; проанализировать природу демона, в будущем противостоять ей – вот истинная цель!

Его оголенная спина упиралась на полку сзади, перья обвивались вокруг, скрывая неоднократно бегающие мурашки. Он ещё раз взглянул на картинку, увиливая от зрительного контакта, закидывая руки на плечи Дадзая, медленно поглаживая их, легонько касаясь волос на затылке.

– Затем должны быть, – сжатый вздох сорвался с губ.– поцелуи. – Пульс стучал в ушах. Осаму плотнее обнял его за талию, обвивая тело шероховатыми крыльями, оберегая от невысказанной прохлады.

– Все как по инструкции? Помню, там ещё было сказано не отрывать взгляд друг от друга для полного погружения в... «возбуждение»? – Дадзай дразняще улыбнулся наклоняясь. Неспешно, с тёплыми выдохами, он целовал шею, ключицы, бережно откидывая белые и розоватые пряди, нарочито долго не отпуская их, удовлетворённый новым ощущением соприкосновения фалангой пальцев с утонченными локонами. Еще при виде разворота, он больше не сопротивлялся осознанию греха: нет смысла прикрываться изучением, когда чувства толковали иначе, а сознание в содеянном, тоже, своего рода, искупление.

– Не произноси это. – Сигма немного повернул голову навстречу губам, сдержанно выдыхая, сжимая челюсть. Кожа неконтролируемо вздрагивала от влажных обжигающий поцелуев. Щекотливые перья приподнимали плечи, провоцируя прижиматься ближе к ласкам, обхватывать чужую спину, рассеяно поглаживая лопатки или слабо царапая виски.

Руки обоих хаотично скользили вверх-вниз, запоминая места, от которых сжимаются мышцы, срываются приглушённые вздохи и дрожат ресницы, пытаясь скрыть и, в то же время, погрузиться во всю глубину удовольствия. Пальцы Сигмы, словно прорастающие лианы, вырисовывали асимметричные узоры на груди, старательно избегая области сосков. И только когда кожа под ладонями пылала, фаланги больших пальцев коснулись их, растерянно массируя. Но это только спровоцировало у другого обрывочный стон.

Дадзай не отставал, неустанно осыпал свежими поцелуями, со слишком громким для библиотеки причмокиванием, от чего стеснительный партнёр и трепетал и напрягался одновременно. Осаму крепче сжимает спину, точечно проводит по позвоночнику, заставив любовника раскрыть крылья. Вторая рука подтягивает бедро, неуклюже вплотную прижимая его к стеллажу, книги ударяются об ограждения звонким стуком.

– Ты ужасно шумный. – Сигма раздражённо шепчет, приподнявшись, позволив Дадзаю схватить обе ноги, повторив позу в идеале.

– Постараюсь потише, если расслабишься, отвлечешься и примешь необратимое происходящее в своей святой головушке. – Бархатный поцелуй в макушку заставляет Сигму безнадежно выдохнуть и, наконец расслабить грудь с животом.

Равномерные шлепки глухим эхом раздавались по залу. В каком бы темпе бедра не двигались, то стоны, то тряска книг, то тихий скрип полов – все порождало неприличные звуки, и Дадзай уже не старался над тем, чтобы быть сдержаннее.

– Мхах... Сигма! – Осаму входил глубоко, в замедленном ритме, упиваясь раннее невиданным наслаждением. Руки подрагивали, пальцы давили на чужие бедра, все чаще приходилось поправлять положение, подхватывать с общим вздохом, то ли от прерывания страсти, то ли от облегчения в затекших мышцах.

Голос Дадзая, отдаленно напоминающий похвалу или грязные выражения, смешивался с туманными мыслями Сигмы, погружая тело и разум в бессознательный экстаз; он постанывал в ключицу, периодически отрываясь, запрокидывая голову, в поисках прохладного воздуха, но, в итоге, оказывался пойманным в ловушку разгоряченный губ и обжигающего дыхания на шее. И тут же мстил ненавистно приятным ласками партнёра: снова и снова сжимал пушистые крылья, гладил между перьями вдоль локтевой и плечевой кости, оттягивал их на себя, незаметно улыбаясь, видя, как содрогнувшись, они отдергивались, сжимались, а затем расправлялись от тянущего внизу ощущения.

Член скользил по влажным стенкам быстрее, приближаясь к оргазму. Они дышали неравномерно, прижимаясь лбами, целуясь снова и снова, задыхаясь в собственном распутстве. Рука Дадзая освободилась, обхватив до боли чувствительный орган Сигмы, грубо мастурбируя, распределяя приливающую кровь, стимулируя головку, вынуждая дрожать, выгибаться, обхватывать плечи и волосы, хвататься за каждую частичку тела того, кто так стремительно доводит его до искр, срывает на полноценные стоны.

И когда он кончал, казалось, что он действительно увидел звёзды. Голова откинулась назад, мышцы многократно сокращались, сделав последний толчок к оргазму Осаму. Ноги поджались, оба опустились на пол, едва успев удержать друг друга от падения. Перед глазами застыла пелена, Дадзай рассматривал как сперма, свыше небес удовлетворённого любовника, паутинкой растягивалась между фалангами. Слизав вязкую жидкость, он положил лоб на грудь Сигмы, с прикрытыми веками смотрящего наверх, чьи пальцы рефлекторно зарывались в каштановые пряди.