«Побег. Конец»

«Побег. Конец»


— Что… здесь происходит?

Сильный удар. Она отшатывается, обнаруживая себя в толпе людей, плотно прижатых друг к другу. Перед глазами плывёт. От удара сводит челюсть и болит голова, однако она отказывает себе в проявлении слабости, крепко стоя на ногах. Кто-то кричит прямо на ухо, отчего звон в ушах становится всё сильнее и сильнее. Чёрт бы побрал её за желание быть везде и всюду, особенно когда каждый заключённый счёл своим долгом прийти к рингу, где сейчас разворачивается — она уверена в этом — кровавая бойня. Кто-то кладёт руку ей на бедро, и, не глядя, т/и хватает запястье, выворачивая его до лёгкого хруста. Стон за спиной. Что же, не надо было лишний раз трогать постороннего человека, возможно, это научит манерам.

Пробираться становится всё тяжелее ближе к краю ринга. Людей здесь ещё больше. Все возбуждённые, громкие, отчего раздражение накатывает всё сильнее. Она даже не может разобрать имён, которые выкрикивают люди со слюнями, что летят в разные стороны. Мерзость. Когда до ринга остаётся всего ничего, а бойцов можно было бы узнать, она останавливается несмотря на недовольные обрывки фраз рядом.

Кровь. Её так много, что кажется, словно там дерутся не кулаками, а как минимум ножами. Оба мужчины наносят жёсткие удары, не оставляя места для всякой вежливости. Рыжие волосы. Серый костюм. Т/и поражённо вздыхает, осознавая всю тяжесть ситуации. Конечно, Чайлд наконец добрался до герцога, заставив того принять предложение о бое.

Пару секунд она следит за игривыми движениями Чайлда, позже целиком переключается на герцога. Он нисколько не изменяет себе. С его стороны это больше напоминает избиение младенца, и т/и запрещает себе думать о том, что связано это с его внушительными размерами. Каждый его удар быстр, сокрушителен, оставляет за собой в воздухе мелкие капли крови Чайлда, целиком наслаждающегося этим. Челюсть герцога крепко сжата; он полностью сосредоточен на бое, как и должно быть.

Словить себя на мысли, что вид крови на его лице и руках будоражит, — совершенно не стыдно. Не стыдно признаться, что ей не страшно от его восхитительно опасного вида, нет. Это возбуждает её рецепторы, побуждает впитывать каждую секунду драки, следить за каждым шагом, взмахом, чувствуя себя читателем захватывающего приключения. Вероятно, с эротическим подтекстом, ведь как ещё оправдать себя, когда она так откровенно смотрит на его бёдра? Он выглядит прекрасно в своей стихии. Настолько, что никто ни на секунду не удивляется, стоит ему прижать Чайлда к полу, негромко что-то прорычав.

Т/и прикрывает рот ладонью: нельзя признаться себе в том, как сильно захотелось в это мгновение оказаться на месте Чайлда. И хотя отношения между ними, в какой-то степени, подразумевали подобный исход, в данный момент это будет лишним.

Чайлд что-то говорит. Не слышно что, не видно с этого ракурса, какие слова произносят его уста. Что страшнее — герцог поднимает голову и дикими глазами впивается безошибочно в её фигуру. Эта сила в его глазах, власть и доля надменности, когда он сильнее сжимает шею Чайлда, другой рукой стирая кровь с лица. Однако она лишь размазывается сильнее. Т/и пытается оторвать взгляд от его статной фигуры, распахнутой на груди рубашки, помятой из-за боя. Шрамы на его шее продлеваются ниже, на ключицы, такие широкие и рваные. Вид герцога заставляет её нервно сглотнуть, сильнее сжать пальцы на собственном лице.

Могла ли она забыть его руки? Те самые, что исследовали её тело, ублажали, доводили до крайней степени блаженства. Частые вздохи, рычание и едва слышные стоны на ухо — в ответ на её собственные звуки, слетавшие с уст. Как можно было забыть привлекательный шёпот на ухо, дарящий дрожь по всему телу, и концентрированное возбуждение внизу живота? Пальцы — умелые, страстные, заставляющие голень сводиться судорогой, а голос расходиться на большую громкость. Это тело, всё и без остатка, сильное и крепкое, было в её неумелой власти, откликалось на каждый вздох и слово. Ризли подарил ей столько же наслаждения, сколько и нежности, неожиданно открывшейся в нём.

Картинки того дня часто, слишком часто всплывают в памяти, провоцируя стойкое желание если не повторить, то уточнить, что это значило для него. Для них.

И сейчас он смотрит. Прожигает одним только взглядом, стойко выдерживая попытки Чайлда выбраться из-под него. Тяжело не заметить, как набухли вены на его руках, как вздымается грудь, постепенно успокаивается ритм сердца. Даже слепой признал бы сексуальность, излучаемую Ризли. Он словно сам инкуб, соблазняющий одним своим существованием. Как мужчина вообще может быть таким притягательным? Этот взгляд — боги, этот взгляд — способен заставить подчиниться в одно мгновение. Колени дрожат от того, как искры похоти мелькают в нём, как жёсткость от боя сменяется на ощущение хищника, смотрящего на свою добычу.

Хочется бежать.

***

— Я заставлю самого герцога биться со мной на ринге, — улыбается Чайлд, обнажая красивые белые зубы с небольшими сколами в некоторых местах, едва заметных.

Он был достаточно самоуверен, чтобы верить в это, и достаточно силён, чтобы воплотить в жизнь.

Она растянула губы в ответной улыбке, не совсем искренней, но достаточной для него. Чайлд простой. Его не так трудно понять, с ним не тяжело было найти общий язык. Он легко идёт на контакт, шутит, веселится, даже флирт у него выходит ненавязчивый. Собственно, оттого она и решила спрятаться у него в комнате от себя, своих мыслей и ещё одного человека.

— Ты его недооцениваешь, — отвечает спустя минуту, перевернувшись на кровати.

Теперь её живот упирался ему в колени, а нечитаемый взгляд голубых глаз скользнул по фигуре. Чайлд цокнул языком, протянул руку и растрепал её волосы ещё сильнее.

— Кажется, ты слишком печёшься. О ком из нас?

— Дурацкий вопрос.

— О, тебе совсем будет не жаль меня, если он победит?

— Не думаю, что вопрос в «если».

— Хэй, это обидно!

Закатив глаза, она вяло собирает конечности на кровати, продвигается ближе к стене и садится на задницу, опираясь спиной на холодный металл. Тюрьма со своим морозом и правилами будет следовать по пятам, скорее всего, всю недолгую жизнь, которая у неё осталась. Это ощущение неизбежности преследует, словно тень. Рано или поздно герцог предстанет перед ней, а разговор будет начат. Однако, хотелось бы отсрочить этот момент как можно на дольше. И вопрос не в чувствах — даже если он ей нравится, проблема была не в том, чтобы сказать об этом. Тяжелее жить с ними, знать, что он чувствует или нет в ответ на это, а также видеть его каждый день после возможного отказа. Прятаться вечность не получится. Это его территория. Она всего лишь заключённая.

— Много думать не так уж и полезно, — замечает Чайлд, откровенно уставившись.

Ей хватает одного взгляда, чтобы понять: он всего лишь волнуется. Чайлд, убийца, Предвестник Фатуи, оказавшись в тюрьме, нашёл себе сокамерницу, подругу, и теперь волнуется о её моральном здоровье. Это ли не забавно? Т/и качает головой из стороны в сторону, переводит на него ленивый взгляд и вздыхает.

— Что ты предлагаешь? — звучит резко.

— Воу. Для начала объясни мне, что не так? Даже в стенах тюрьмы я могу попробовать помочь.

Её бровь невольно выгибается от недоверия. Он-то поможет ей в делах, можно сказать, любовных? Чайлд, который может в любой момент даже соплю из носа достать?

Их отношения с герцогом сложно описать в принципе. Что начиналось обычным интересом, развитием жажды по отношению друг к другу, с такой скоростью набирало обороты в более интимных, личных эпизодах — создавало некий страх. Не быть брошенной, оставленной со своими чувствами, скорее, сломить себя ими, более ничего из себя не представляя. Ей ещё жить в тюрьме. Нужно думать о себе, только о себе, о том, как выжить. Для этого не следовало вступать в какие-либо отношения с герцогом. Это будет преследовать её, догонять по тёмным углам, цепляться острыми клыками в плоть и требовать уверенности больше, чем она в себе уже имеет. Она избегала его сейчас. Откровенно, нагло, дерзко — ускользала в ту же секунду, как взгляд цеплялся за его массивную одежду, обувь.

Пару раз он мгновенно улавливал с ней зрительный контакт прямо перед тем, как она покидала поле его зрения. И каждый раз герцог оставлял после себя смутные ощущения, словно в его глазах отражались сожаление и недовольство в одном ярком флаконе.

— Ты… Просто делай то, что умеешь лучше всего, — бросает она, сгибая ноги в коленях и укладывая на них голову.

Сейчас лучше всего будет не поддаваться всяким тревожным мыслям, не беспокоиться о герцоге и просто быть собой. Как и всегда.

***

Она думала, что хорошо знает лабиринты крепости Меропид. Каждая стена похожа друг на друга, а звонкое эхо, отлетающее от них, не даёт ни единой возможности спрятаться с шансом на успех. В груди уже ощущается покалывание из-за недостатка кислорода, а вдыхать становится всё тяжелее с каждым мгновением. Но нельзя останавливаться. Надо найти себе убежище, место, где он не сможет найти её прямо сейчас, и тогда не случится ничего… Ничего, что они оба ожидают так давно и с таким беспокойством, но тем не менее опасное. Достаточно, чтобы страшиться, прямо сейчас остановиться и развернуться к Ризли, чья тяжёлая поступь ботинок отражается от поверхностей громким звуком.

Кажется, словно согласись она на это — потеряет связь со своей устойчивостью к этому миру, в котором ей приходится прилагать максимум усилий, дабы выжить. Ризли просто возьмёт всё в свои руки, и приложенная к этому сила будет иметь столько же смысла, сколько попытки сбежать из крепости Меропид.

Знакомые склады. Долго не думая, она сворачивает в них, оставляя дверь открытой, ведь скрип может мгновенно выдать её месторасположение. Даже если Ризли уже его знает. Глаза бегают по обширной тёмной комнате, надеясь распознать или хотя бы вспомнить её очертания. Это склад товаров, привезённых с поверхности. Где-то валяются новые матрасы, где-то стопка книг, где-то вообще коробка с Фонтой. В дальнем углу был высокий стеллаж рядом с разбросанным, неопознанными барахлом и высокими ящиками, куда она и устремилась, уже более медленно.

Она обнаруживает себя в давящей тишине.

Быстро бьющееся сердце слышно даже ей, с лёгким тревожным писком в ушах. Будто кто-то вырубил связь с внешним миром, оставив только полное сосредоточение на собственных чувствах. Опасливо оглянувшись, она не замечает никого и ничего, что могло бы выдать нахождение Ризли или его приближение. Она подавляет в себе желание сорваться с места и бегом спрятаться за ящиками, предпочитая действовать тихо, осторожно. Скрываясь в глубокой тени склада, стараясь без лишних шорохов присесть за разбросанным хламом, она затаивает дыхание, вглядываясь в приоткрытую дверь, ожидая герцога.

Его появление в дверях — словно предзнаменование конца: её решимости, уверенности, веры в собственную внутреннюю силу. Дрожащей ладонью ей удаётся прикрыть рот, дабы в неожиданный момент собственное тело не решило подвести. Ризли делает уверенный шаг в темноту.

— Чего вдруг испугалась?

Насмешливость его грубого голоса заставляет сильнее прижаться к неприятной поверхности ящиков. Он точно знает, где она, точно знает, что за этим последует.

А ещё эта кровь на нём, до сих пор, распахнутая рубашка, закатанные рукава и звериная жёсткость во взгляде. Мысли мгновенно заполонила картина этих самых рук на её теле, крови, которая оставляет след на одежде, украшает свежие бутоны засосов на коже и смешивается с их потом.

Ризли делает ещё один шаг, вальяжно складывая руки в карманы брюк. Его губы размыкаются. Доносится тихий вздох, когда его лицо становится более спокойным, даже с лёгкими намёками на тоску. Она хмурит брови, словив себя на желании выйти к нему и заключить в крепкие, нежные объятия. В этой их маленькой игре с возбуждением он точно не должен быть так расстроен происходящим.

— Должен признать, мне больше нравится видеть тебя.

Она кусает губу, медленно опуская ладонь.

Что-то внутри неё сгорает от нетерпения выйти к нему.

Цепляясь ладонью за ящик перед собой, она на твёрдых ногах поднимается к нему. Ризли мгновенно находит её, устанавливая пристальный зрительный контакт. От него веет жаждой. Голодом. Словно дикий зверь, он делает плавные шаги навстречу, настороженно слегка приподнимая руки: начнёт бежать — словит. Она прислоняется бёдрами к холодному металлу ящиков перед собой, протягивая раскрытую ладонь в ответ. Ризли незамедлительно хватает в ответ, ведёт мозолистыми пальцами по её удивительно нежной, для таких условий, коже, обхватывает плечо и тянет на себя. Почти ощущает её нервный вздох на своём лице, если бы не чёртово расстояние и вежливость, которую он готов ещё чуть-чуть — да уничтожить в себе. Ладонь его скользит выше, оставляя пламенный след за собой по её коже даже через ткань. Он чувствует, как её сердцебиение становится всё быстрее и быстрее, так же, как и его собственное. От этого осознания голод стремится по его венам вверх, проявляясь в виде сжатой челюсти. Обхватывая её лицо крепкой ладонью, Ризли давит большим пальцем на мягкую нижнюю губу, оттягивая её вниз, обнажая зубы.

Застелающую взгляд похоть между ними можно видеть, будто стекающую кровь из пасти хищника.

— Залазь, — хрипит он единственное слово, подавляя в себе желание сожрать её всю, без остатка.

Больше ей ничего не нужно.

Она поднимается на ящики, ударяется коленом, пока спешно пытается подобраться к нему ближе. Ризли раскатисто смеётся, перемещая ладони на её талию, небрежно сжимает пальцы и тянет на себя, заставляя проехаться по негладкой поверхности и оказаться прямо перед его крепким телом. Она хмыкает, раздвигает шире ноги, обхватывая его торс с хитрым прищуром глаз. Ризли наклоняется. Его пальцы впиваются в её кожу с такой силой, что наверняка останутся синяки. Между ними больше нет неуверенности — лишь принятие, нарастающие с каждой секундой всё больше похоть и жажда.

Стоит его мягким губам коснуться её — уже больше остановиться никто не в силах. Их поцелуй мгновенно перерастает в борьбу. Зубы стучат друг о друга, языки неистово движутся, оставляя за собой болючее ощущение возбуждения и голода. Их слюны становится так много, что лёгкие причмокивания скрашиваются явственными влажными звуками, довольно непристойными, но так недостающими для их отношений. Она цепляется руками за его ремень, без всяких сомнений намереваясь получить то, что до этого было только в мыслях. Как же прекрасно будет распластаться под ним, под его глубокими толчками и силой, которая любого заставит отступить.

Ризли не медлит в ответ. Пальцы цепляются за ширинку на её штанах, умело манипулируя пуговицами и молнией. Возможно, в любой другой момент он бы остановился на этом, дал ей возможность отказаться или свести всё на более нежный лад. Но точно не сейчас, когда всё подводит к грехопадению настолько интенсивному, что после придётся разгребать немало проблем, вероятно. Волнует ли это их сейчас?

Он отстраняется лишь для того, чтобы небрежно схватить за бёдра и под разочарованный стон перевернуть её на живот. Она успела расправиться с его брюками и боксерами, немного приспустив их. Моменты происходящего мелькают в голове, словно ускоренный в пять раз фильм, совершенно стремительно, что ни одна мысль не успевает засесть в голове. Ей хочется только одного: его члена в себе.

— Блять.

Картина перед герцогом заслуживает всяких похвал вне всяких сомнений. Он бы запечатлел её на фотокамеру, дабы скрашивать свои одинаково монотонные будни столь прекрасным мгновением. Успев стянуть с неё лишь штаны, он сглатывает на вид её промокших трусов и оттопыренной вверх задницы, что выглядит так изящно с изгибом спины. Ему захотелось задержаться подольше. Изучить этот этап их скоротечно развивающихся отношений подольше, задержаться на стадии мягкой прилюдии, исследовать её тело на предмет особо чувствительных зон, от которых стоны были бы самыми громкими и полными отчаяния.

— Ризли? Пожалуйста… — Вздыхает, заводя руки за спину, соединяя запястья и по возможности вытягивая их к нему. — Быстрее.

— Чёрт, и как я могу тебе отказать, детка?

Решение не стягивать с неё трусы показалось таким приемлемым, насколько это возможно. Даже, можно сказать, единственно правильным. Он послушно — ещё бы, она предложила ему, кажется, всю себя этим действием, отдала власть и подчинилась — обхватывает её запястья одной рукой, другой быстрым движением накачивает свой член, указательным пальцем сдвигает насквозь мокрую ткань трусов и надавливает на поддатливо растягивающийся для него вход во влагалище. Он мог бы сделать это одним резким толчком, однако хочет растянуть конкретно первое действие на оптимальную медлительность. Вероятно, у неё долгое время или вообще не было партнёров.

— Просто трахни меня, Ризли!

Несдержанный крик срывается с её уст. Она сама поддаётся бёдрами назад, насаживаясь на стоящий колом член.

Ему казалось, что обезуметь больше невозможно.

Он входит в неё мгновенно. Не задерживаясь, Ризли впивается пальцами в мягкую поверхность бедра под задницей, настраиваясь на жёсткие сильные толчки. Т/и стонет под ним, не сдерживая ни каплю эмоций, которые может ему подарить. Казалось, будто он может сломать её одним лишь своим восхитительным членом; наполняет её так хорошо, так целостно, что вся эта игра с ним сейчас кажется серьёзной ошибкой. Надо было просто дать ему себя трахнуть ещё в самом начале, просто наслаждаясь этим прекрасным ощущением наполненности и подчинённости, которые он дарит.

Она ощущает только первые пару толчков. Из-за напряжения, из-за усталости или стресса вид перед глазами перестаёт быть таким чётким. Бархатные тихие стоны Ризли подслащивают её собственное эго, обнадёживая и успокаивая. Он держит всё под контролем, врываясь в неё устойчиво резвым темпом, глубоко и быстро, больше напоминая быстрый перепихон, чем долгожданный секс после стольких попыток побега. Она расслабляется незаметно для себя, стоны становятся тише, больше напоминая хныканье и нестерпимый скулёж.

— Трахай меня, даже если я потеряю сознание, — тихо произносит, однако в следующую же секунду сожалеет о своих словах, распахивая глаза и с особенно громким стоном выгибаясь в спине.

— О, нет, детка, теперь ты от меня никуда не сбежишь, — рычит за её спиной Ризли, скользя подушечками пальцев по клитору, возбуждая сотни нервных клеток.

Возможно, не стоило убегать с самого начала.

Report Page