Побег

Диамкей не замечает, как меняется в поведении. Не понимает, либо, возможно, не хочет понимать и принимать этот факт.

Ксеноморф ощущает любые изменения, в любых сферах и условиях. Сегодня он чувствует то, как меняется скорость ветра на пару метров, завтра он чувствует дождь, который пройдет лишь через неделю, а послезавтра он почувствует, как меняется его горячо любимый парень.

Людям свойственно меняться, развиваться и далее по списку. Но проблема одна: Диамкей – не человек. Диамкей – вампир. Он давно умеет контролировать себя и свои позывы. Ограничивает себя максимально строго. Максимум, очень редко, разрешает себе крови испить свежей. И в роли жертвы всегда оказывается Ксеноморф.

К слову, он же и не против, чтобы раз в пару недель потерпеть болезненный укус в запястье или шею. Особенно, если это поможет его парню чувствовать себя лучше.

И первое время, примерно, полгода-год все было хорошо. На начало второго года начались какие-то странности. Порой, Диамкея было не остановить. В себя его приводил либо крик Кэпа, чья рука уже начинала неметь, а вены гореть болезненно. Либо, когда совсем он уходил в себя, какой-нибудь удар.

Потом было затишье. Диамкея безумно воротило не то, что от вкуса крови, от вида и запаха, даже малейшего намека. Доходило до того, что он отказывался есть мясо.

А потом начались странности. Вроде незаметные, а вроде безумно пугающие. Диамкей говорил, что Ксеноморфу кажется, но сам Кэп понимал, что ничего ему не кажется.

Диам, в последнее время, часто начинал в чужую шею утыкаться. И если раньше он просто сидел, то сейчас он активно вдыхал этот запах. И не просто запах нового парфюма, нет. Далеко нет. Он вдыхал место, в области которого находилась артерия. То же самое было и с запястьями, на которых вены было особенно хорошо видно – кожа тонкая и бледная. А пару раз даже умудрился облизнуть это самое место, а на вопросы, почти обеспокоенные истерики Кэпа, отвечал, что ему показалось, такого не было.

Странно ведь?

Не то слово, как странно и пугает, причем одновременно.

Ночь приближается. За окном дует, а ветер, как будто чувствует все, мысли чужие читает, дует в трубы. А трубы воют страшно, как будто самая судьба намекает, что будет с Кэпом, если он не сбежит. Если он не найдет в себе силы сказать милому лицу парня: «Пошел ты нахуй, ублюдок конченный! »

—Кэп, дорогой, ты чего там копошишься? —Слышится за дверью ванной, в которой так беспомощно заперся Ксеноморф. Диамкей в дверь стучит самыми костяшками, на ручку нажимая аккуратно, пробуя войти, но безуспешно.

—Волосы распутать не могу, клюковка. Иди спать без меня, я скоро подойду. —Отвечает Кэп, сидя на краю ванны. Волосы он давным-давно расчесал и заплел в тугой хвост, чтобы волосики не пушились и путались.

—Давай я зайду, помогу. —Диамкей хочет помочь своему парню, который, по его мнению, прямо нуждается в принце в виде Диама, который спасет его от дракона-путанных-волос.

—Нет, клюковка... Иди спать, я правда немного посижу и приду. —Кэп уже не знает, как отвязаться от вампира.

Слава Богу, Диам наконец-таки соглашается. Мямлит что-то невнятное, а потом раздаются достаточно тяжёлые шаги, которые удаляются с каждым топотом дальше и дальше. В действительности, пошел спать. Ну, или дожидаться Ксеноморфа.

Кэп сидит в ванной, как ему кажется, вечность. Вдыхает и выдыхает безумно тяжело, страшно ужасно, настолько, что руки немеют.

А спустя полчаса противного ожидания, когда он начинает слышать громкое сопение из открытой спальни, парень понимает – пора.

В ванной он сидел уже в уличной одежде, не хотел терять время, которое казалось ему сейчас таким драгоценным. Аккуратно снимает дверь с щеколды, и почти на носочках идет в сторону входной двери.

Замок предательски заедает, издавая такой громкий треск, что слышно, как Диамкей подскакивает.

—Кэп! Ты куда? —Слышится крик из спальни, голос приближается, так же, как и шаги.

Сука.

Ксеноморф понимает, что времени ему просто не хватает. Он берёт в руки кроссовки, открывает дверь нараспашку. Делает первый шаг, второй.

В темноте, сзади него, сверкают красные глаза. А потом, чужую бледную руку хватают за запястье.

—Куда ты собрался на ночь глядя, жемчужина? —Диамкей скалится противно. Держит за руку крепко-крепко, а в свете Луны его сверкающие глаза выглядят слишком пугающе.

Ксеноморф не знает, что делать. Ему страшно, он не хочет возвращаться в это здание, просто понимает, что слишком долго не проживет.

Взяв последнюю волю в кулак, сжав в руках пару обуви, Кэп заносит за собой кроссовки и ударяет ими Диамкея в лицо. Диамкей подскакивает от неожиданности, вскрикивая, в сторону отскакивая. Кэп хватает обувную железную ложку, и ещё раз заносит её за своей головой. Ударяет пару раз своего парня по затылку, откидывает железное орудие в стороны, закрывает дверь и бежит.

Бежит, как ему кажется, одновременно долго и не особо. Ветер воет, гонит дальше, кричит, чтобы тот не смел оборачиваться.

Приходит в себя парнишка только тогда, когда ноги болеть начинают безумно сильно. В этот самый момент парнишка понимает, что все время бежал босиком. Он обувает кроссовки, немного разминается. Оборачивается, всматривается в непроглядную темноту. Вздыхает немного устало.

Но берёт все достоинство, что у него оставалось, и бежит дальше. Но уже не туда, куда глаза глядят, а туда, куда ему нужно. Туда, где он может чувствовать себя в безопасности.

Спустя ещё полчаса бега Кэп наконец-таки оказывается у дома своего давнего друга – Джея Покермана. Стучится в дверь долго-долго, и наконец ему открывают её.

Ветер воет.

Нагоняет беду.

Пугает Ксеноморфа до безумия сильно.

Намекает на то, что этот кошмар ещё не закончился.

Но Ксеноморф чувствует себя в безопасности уже сейчас. Несмотря на то, что где-то по округи ходит злой Диамкей, с застывшей кровью на затылке, горящими алым в глазах, с острыми торчащими клыками.

Не сегодня.

Не сейчас.

Мой ТГК – https://t.me/MeoVVmoore