По соображениям совести
Журнал «Герцен»
В 2016 году в прокат вышел фильм «По соображениям совести», в котором затрагивается тема «потерянного поколения». Она знакома любителям художественной литературы по романам плеяды зарубежных писателей 1920-х годов, например Э. М. Ремарк.
Отец главного героя — типичный представитель людей, переживших Первую мировую войну и не вписавшихся затем в жизнь обычного человека. Проблема, как оказывается, даже не столько в том, что его мучают тяжёлые воспоминания, а в том, что он ощущает бессмысленность той бойни, в которой участвовал, и не понимает, ради чего погибли все его друзья. Хуже всего то, что общество забыло про них и выкинуло, как отработанный материал. Солдат убеждали, что они защищают свою родину, но, как оказалось, родина не очень-то хочет признавать своих искалеченных защитников.
«Значит, так у нас положено? Ты воюешь за свою страну, теряешь всё, что тебе дорого, а потом на тебе ставят крест?»
— вопрошает отец Десмонда.
В фильме он часто посещает кладбище, где десятки камней отмечают похороненных сослуживцев. Из контекста мы понимаем, хоть этот момент и обходится стороной, что жили Доссы весьма бедно и были знакомы с безработицей, что видно по мешковатой одежде, пьянству отца и запущенности фермы. Неудивительно: недавно прошла «великая депрессия», которая надломила и без того обиженных обществом ветеранов «великой войны». Этот сломленный человек часто будто разговаривает с погибшими товарищами, хотя скорее ведёт монолог сам с собой.
«— Они сейчас и вас бы не признали. Меня-то не признают, когда иду мимо… Я словно с вами помер. Словно и не было нас никогда…»
Характерен и разговор с уже взрослым сыном в том же месте, во время начала новой войны.
«— Извини, но я уже записался. Я не могу по-другому, пап. Все наши пошли…
— Да плевать мне на всех. Пусть все бросаются очертя головы, не думая ни о чём, как идиоты, которыми мы были. На войне выживает лишь тот, кто умеет воевать! (…) Во что бы ты ни верил, какие бы планы ни вынашивал в своей глупой голове, — от них ничего не останется. И если по какой-то нелепой случайности ты вдруг выживешь, то не станешь благодарить за это бога».
Нам неясно, почему ветераны оказались выброшены из общества, мы не понимаем, за что воевало то поколение. Конечно, в одном из эпизодов отец скажет официальным лицам, что «защищал в Европе свободу и американскую конституцию, а иначе не понимает, что он там делал», но прозвучит это совершенно неубедительно, особенно в контексте настоящей жизни этого человека, которого терзают мысли о последствиях войны и жестокой неблагодарностью общества. Поэтому он топит свои сомнения в пьянстве.
Главный герой фильма — Десмонд Досс. Он — выходец из рабочей семьи: отец по возможности плотничал, мать работала на обувной фабрике. Из того, что нам рассказывают о Десмонде, мы узнаём, что он воспитывался в очень религиозной, протестантской семье, с детства рос и занимался при церкви. На его взгляды повлияли два момента. Первый — доведение брата до края гибели во время случайной драки. Второй — вмешательство в ссору пьяного отца с матерью. Десмонд направляет револьвер на отца и испытывает ярость, а затем сострадание. Только истолковывает он это чисто в религиозно-этической традиции. Но религия не даёт рациональных ответов на вопросы о мире.
«— (…) Как быть, если всё, что тебе дорого, хотят уничтожить?
— Я не знаю, сэр. Но и сам чувствую, что моя вера под угрозой».
Он не знает — вот корень проблемы его личности. Да, ситуация в данном случае разрешилась для него удачно, более того, он станет признанным героем. Но, смотря фильм, мы понимаем, что множество ситуаций Десмонд преодолевает по счастливой случайности. Это доблесть, но не осмысленная. Его принципы, как окаменелый кондовый маятник, неизменно бьются об обстоятельства, которые он не стремится познать и изменить. Он бездумно и отважно приносит себя в жертву: будь, что будет, но я останусь верен себе. Десмонд рефлексирует о своём прошлом, которое привело его к религии, но догмы для него непререкаемы.
Центральным конфликтом является всё же проблема «маленького человека». С той лишь разницей, что в данном случае это противоречие разрешается в пользу этого самого человека. Досс вступает в противоборство с системой невольно, оказывается заложником положения, где с одной стороны его теснит государственный институт армии, личный бытовой патриотизм, а с другой — религиозные догматы. Он не может сбежать от обстоятельств, и в этом водовороте событий постепенно раскрывается личность Десмонда. Например, мы узнаём, что он не берёт в руки оружие, даже ради одной демонстрации, а не убийства, оттого, что сознательно дал церковный обет. Романтическая линия тоже очерчивает характер героя — самоотверженость, жертва личной привязанностью ради собственных нравственных ценностей. Но не обществу приносит себя в жертву главный герой, а своей религии. Он будто постоянно укоряет себя: если мои убеждения хоть чего-то стоят, то должен же я отстаивать их словом и делом.
«Но как мне потом жить, если я не сохраню верность тому, во что свято верю?»
В фильме затрагивается также и патриотическая тематика. Но патриотизм Десмонда носит стихийный и неосмысленный характер. Так его воспитали, так научили, так делают все. Как религиозные убеждения его являются обыденным знанием, так же он относится и к окружающему миру. К этому времени он уже дьяк своей церкви и рабочий судоверфи.
«Когда японцы атаковали Пёрл-Харбор, это стало моим личным делом. Все мои знакомые записались в добровольцы, включая меня. Двоих парней в моём городе признали непригодными к службе, и они покончили с собой. Я работал на оборонной фабрике и имел бронь, но это нечестно. Неправильно, когда другие сражаются и погибают, а ты сидишь дома в безопасности. Я хочу служить».
Досс вновь отказывается от анализа событий. Правильно или неправильно — шаткие этические категории движут им. Он не отдаёт себе отчёт, каково же место в этой войне его страны. А когда вскользь упоминается, что американцы сражаются с самим сатаной, то он тихо соглашается. Конечно, в сражении с фашистскими милитаристами прогресс был на стороне США. Проблема в том, что он этого не знает, да ему оно и не нужно. Он является игрушкой стихии, мирового шторма, где единственное, что позволяет ему держаться чего-нибудь постоянного, устойчивого — это его «соображения совести», его религия.
«— А ты подумал, как эта война впишется в твою веру, твои идеалы?»
Интересно было бы узнать, как он отреагировал впоследствии на атомную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки? Или на реакционно-консервативную внутреннюю политику США — «охоту на ведьм», или агрессивную внешнюю политику государства в отношении социалистических революций разных стран.
Досс был в армии дольше, чем показано в фильме. Он участвовал в битве за Лейте, в сражении за Филиппины и битве за Окинаву. Показанный в фильме подвиг имел место в реальности: на хребте Хаксо (Окинава) он в течение 12 часов спас 75 раненых бойцов, в том числе нескольких японцев.
«— Не прощу (себе), если не пойду. Я буду санитаром и так отдам свой долг родине».
Десмонд Досс заслуживает уважения в том смысле, что сохраняет безусловную верность своим идеям. Убеждения для него не пустой звук, они требуют искренности, жертв, не терпят малодушия и измены. Этот момент и привлекает в его характере.
Что же значит эта фраза «по соображениям совести»? Здесь затрагиваются вопросы нравственности и морали, а также «отказничество» и пацифизм. В фильме раскрывается частый идеологический момент современности: религия нужна постольку, поскольку оправдывает существование морали, этики.
Но нравственные нормы не абсолютны: нет ничего вечного в нашем мире, где абсолютна одна лишь изменчивость. Более того, всякие нравственные устои следует рассматривать конкретно-исторически. Для нашего времени, например, супружеская верность и моногамия есть общепочитаемое благо, но для доклассового (первобытного) общества этот вопрос имел значение сугубо в связи с выживанием племени и продолжением рода. Точно так же с убийством людей — то, что считалось нормальным у гуннов времен Атиллы, будет дикостью в конце XX века. Не существует вечных истин, истина всегда конкретна в конкретных обстоятельствах: слишком разнятся представления о морали в разные исторические периоды. Не может быть единой морали у раба и рабовладельца. Если же в обществе и господствуют спекулятивные всеобщие нравственные требования, то это не более, чем идеологические рамки, созданные теми, кто правит бал — «владельцами заводов и пароходов». Мы не ошибёмся, если скажем, что раб подсознательно ненавидит заповедь «не убий». Что же говорить про Десмонда Досса, который руководствуется этой заповедью в отношении всего человечества? Да где же он видел это самое «единое человечество»? Поистине глуп как раз тот человек, что применяет одни и те же правила к неимущему и богачу, убийце и жертве.
Совесть можно определить, как чувство нравственной ответственности перед обществом за свои поступки. Но ещё французские просветители определили, что человеку не нужен всевидящий палач над головой, чтобы поступать хорошо. Нравственные устои — продукт развития общества, зависимый от его уровня развития и классовых противоречий внутри. Десмонд оперирует моральными устоями двухтысячелетней давности в совершенно иной эпохе. Люди в процессе общей жизни и производственной деятельности вполне способны научно изучить реальность и выработать наиболее верные этические нормы, тем более, что этика — научный раздел философии. Да и в контексте событий фильма — разве нужна была религия рабочим, защищавшим Советский Союз в это же самое время во много более ужасных и сложнейших боевых условиях?
Описанные в фильме обстоятельства привели к движению «отказников совести». Его приверженцы отказывались от ношения оружия, участия в военных действиях, либо вообще всякой военной службы. Это гражданский индивидуальный протест, форма неповиновения государству на основе убеждений.
«Я пойду в бой со всеми, только они будут забирать жизни, а я спасать. Мир явно вознамерился разорвать себя на части, и что такого плохого, что я хочу немного его подлатать?»
Позже отказничество выльется в более оформленное движение пацифистов. Но это наивный героизм: как бы идейный пацифист искренне ни ненавидел войну, он ничего не сможет сделать, чтобы искоренить её. Его отказ не сыграет серьёзной роли, а в многомиллионном мире останется и вовсе незамеченным.
В наше время позиции религии все же не столь сильны, как ранее. Это связано с тем, что из большинства своих «крепостей» религиозная картина мира была с бою выбита. Сначала люди научились объяснять мир и его развитие из него самого: объяснение явлений физического и химического мира (появление звезд и галактик, к примеру). Это дало возможность человеку господствовать над природой, подчинять её своей воле и творчески преобразовывать. Объяснив зарождение жизни и её эволюцию на земле, наука подошла ко второму бастиону религии: понимание истории человека. С исключением из исторического процесса чудес и нелепостей, с нахождением закономерностей исторического развития, религиозное сознание было вынуждено покинуть историю. Осталась лишь психологическая, терапевтическая роль для успокоения обездоленных, замученных работой, или просто несчастных людей. Корни этого явления в том, что человек не отнял у «бога» контроль и творческое изменение общественных процессов, действительное, настоящее историческое развитие. Люди по-прежнему жертвы экономических законов которые сами же породили, но которые встали над людьми — кризисы, дефолты, сокращения, безработица, войны. Люди боятся этого и не понимают. Как говорится, «отчаяние свойственно тем, кто не понимает причин зла, не видит выхода, не способен бороться».
И здесь мы вновь возвращаемся к нежеланию этих людей познать мир. Они не видят сущности войны, не понимают природы этого явления, но им оно и не нужно. Главное, чтобы перед «господом» их мелкобуржуазная, зато предельно искренняя в своём мещанстве, совесть оказалась чиста. Поэтому пацифизм предполагает и индивидуализм. «Да неважно, как там всё, главное, что лично я — хороший», — так размышляет пацифист. Такой человек будто не хочет провести простую мыслительную операцию: если я и получаю возможность не воевать, так только потому, что десяток моих товарищей будут сражаться. Позиция пацифиста легко согласуется с эгоизмом, иногда перетекает в теорию маленьких дел, но об этих явлениях стоит говорить отдельно.
«Я делал всё, что прикажут, а меня судят как преступника за то, что я не хочу убивать».
Внимательный читатель заметит, что современное движение пацифистов велико и собирает большое количество людей под свои лозунги, а о сочувствующих нечего и говорить. Да, это верно. Но сложилась такая ситуация именно потому, что либеральные пацифисты не несут никакой угрозы системе, порождающей войны. Требования закончить войну и сократить оборонные расходы бюджета никак не ставят вопрос в целом о тупиковости современного капитализма. Господа пацифисты оказываются в положении глупцов, каждый раз призывающих посадить за решётку нож, когда при этом сам маньяк остаётся на свободе. Это тем более подтверждается, если обратить внимание на иных, с позволения сказать, пацифистов. Речь о революционных противниках войны, коммунистической оппозиции, объявляющей «войну войне», скандирующей «никакой войны, кроме классовой». Все серьёзные представители этих движений потерпели поражение в прошлом веке, оказались яростно и кроваво сметены буржуазным государством или просто идеологически препарированы. Их дальние идейные потомки-предатели пополнили ряды пацифистов в качестве печально известных «западных левых».
Да и в конце концов: богатеям гораздо выгоднее распространить пацифизм, чтобы никто не мыслил кровавого передела власти. Ведь всякое движение против военных кампаний капитала можно стерпеть, купить или подавить. Армия и без того постоянно пополняется за счёт льгот военной службы и конкурирующей консервативно-патриотической повестки. Противоречивые повестки буржуазных идеологий только разобщают массы, заглушая классовую проблематику. А «отказников совести», если очень нужно, легко загнать силой в армию.
Почему же этот фильм, несущий пацифистские идеи (именно их, религиозный контекст явно не играет особой роли), так нравится массовому зрителю? Помимо хорошей исторической проработки, неплохого сюжета, приятного изображения и сочувствия личности, стойко отстаивающей свои убеждения (которые в обществе принято считать «хорошими»), здесь есть весьма важный психологический момент. Как уже сказано выше, в современном обществе часто появляются стихийно сочувствующие либерально-пацифистским взглядам люди. Это поднимает сторонника пацифизма над глупой и жестокой массой, хотя бы в его собственных глазах.
На фоне псевдоморального достоинства пацифистов, которое возвышает их над массой, люди, которые на самом деле научно осмысливали мир, пытались строить новое общество, в котором более никогда не будет войн, которые сумели ухватить сущность войны, связь её с классовым обществом, и воевали за мировую социалистическую революцию — оказываются оттеснены, нравственно принижены. Эти люди были жестоки, они вынуждены были работать с реальной жизнью, а не прятаться от неё за «высокие», абстрактные и никчемные идеи, они были вынуждены биться, ошибаться, падать и снова пробовать, они на себе познали принцип, которым руководствуется действительная жизнь: «цель всегда оправдывает средства». Для страдающего интеллигента эти люди — чужие. Духовный мещанин не поймёт, что с руками, по локоть замаранными в крови, революционеры нравственно поднимались неизмеримо выше всякого совестливого пацифиста, ведя борьбу за свободу человечества.
Хоть эта картина и несёт реакционные, в сущности, идеи, она выгодно отличается от массовой продукции современного кинематографа США. Это отличие состоит прежде всего в идейности фильма: среди пошлых комедий, боевиков, второсортной фантастики, бессмысленного потребительского китча здесь чувствуется стержень, убеждение, которое автор хотел донести до зрителя. Пусть оно не прогрессивно, но на таком уровне можно полемизировать, хотя бы есть о чём.
https://vk.com/video-82795311_456239106