По ком гудят печати

Кит цвета розовый латте, мелькнув меж облаков, резко пошел на снижение, не считаясь с правилами небесного движения, закрутил юлой маковки православных ракет, разбросал ударами циклопических лап лавки, стеллажи, торговые ряды, ковры для аэро-медитации, собак, что спешно меняли курс, смешно размахивая ушами, сбил с курса порхалеты, грозди воздушных пузырей с эмбрионами-ворчунами внутри, взбаламутил кластер головастиков, крохотными запятыми заполонили они небо, точно исправляли неряшливую скоропись Гудды, а ведь он отрицал грамотность и делился словами легко, выдувая на ладони жирные, точные из кипящего котла, капли рамена, что уместно затыкали рот любой паузе в дне, а вечером и вовсе роняли на бок и крошили в рот храп. Кит коснулся плавником земли, звякнула монетка, которую слепой от неожиданности выронил на мостовую, поднять бы, но денежку подхватил паук, его зацапала кошку, ту - дети, потащили домой, нещадно тиская, детей расхватали по домам родители...Любезнейший, - твердо постучала в косяк раскрытой двери женщина с огромной башней из витых волос, - ты взятку брать будешь? Или мне жандарма кричать?

• Дочь шакала, - прошептал сказочник, побледнел, смахнул со столешницы тонкую пачку купюр и три звонких столбика и виновато заскрипел печатью.
• Вот, - передал он женщине листок бумаги, гудящий от власти эмира.
• На торговлю? - проверила женщина.
• На жопу твою, - опомнился волшебник, сгреб со стола приборы и пергаменты, собирался основательно, но быстро.
• У границы города старика ждал кит цвета оранжевый мокко, - бормотал он, уходя все дальше и дальше. Ночь застала его в самой неподходящей позе. Сказочник прыгал на одной ноге, взбалтывая горячее вечернее небо другой. Камушек запрыгнул в гондолу его шлепанца, ерзал внутри, отказывался выходить до своей остановки и сдался в момент, когда стая ворон вспорхнула в небо, как серп противовоздушной обороны срубает сноп вражьих ракет, стая спугнула кита, тот перевернулся к небу брюхом и пошел вверх, обдирая пуп об острые выступы домов и редкое кружево духоантенн.
• Опоздал, - отрезала билетерша, перевернула табличку на окне с: «Добро пожаловать» на ненавистный «Учет». Что она там учитывала? Корешки билетов? Круги донышка чайной кружки? Лесенку морщин вдоль глаз и ниже, ниже, тссс, у тебя фонарь? Не греми ручкой! Идем, - мальчишки шли вереницей, нервно сжимая узкими ладонями руки соседей так, что мерещилось: в каждой руке по мечу, убийца драконов, одинокий и бледный, ой, прямо со всего размаху! Уй-уй! Не верещи! Ну чего ты разорался? Тебе бы так - прямо косточкой треснулся. Да тише вы, слышите? Стефан, не сопи так громко. Слышите?
• Что они услышали? - маленький Стефан поднял огромные, в каждом по луне, до краев полной интересом, глаза и положил теплые крохотные ладоши на голый локоть билетерши. Та дернула головой в его сторону, ну, вылитая птица. Да так и застыла, таращась и шлепая губами.
• Их накажут? - глаза Стефана наполнились ужасом, луна в глазах подернулась слезами. Стремительно раздали каски, в руки сунули древки еще не остывших пик. «Вперед! - хрипел капрал, из пробитого горла толчками сыпались пули, за капралом шаркал ординарец, подбирал их в миску, пули были черные, покореженные, лицо ординарца перекосила тупая покорность, шарк-шарк, дзинь-бринь, «К бою! - пули переполняли рот капрала, он давился ими, - Там мои парни гибнут! Чего встали?! Вперед! Пошел, пошел, пошел!» Мальчишки вывалились из дота, вдоль траншеи стояли пустые лафеты, Каннингса тут же уложили на один такой, спутали бикфордовым шнуром. «Крепко держишь?» - лицо канонира было черным от порохового загара и только вокруг глаз белели огромные круги от защитных очков, куда они пропали? Канонир жмурился, уголки губ тянулись кверху, давая чеширского против его воли. «Я не знаю!» - заорал Каннингс, пытаясь перекричать визг: на бреющем прошли вражеские манты, с их крыльев срывались молнии и поджаривали грязь на нашей стороне. «Чего?!» - канонир поджег магниевый факел, траншея осветилась ледяным пристальным светом. «Что делать?» - разревелся Каннингс, и все мы захныкали вместе с ним. «А, - канонир поджег запальный шнур, - хрен знает». Взззззззиу! - стартовал Каннингс, мы следили за его полетом, пику он выронил сразу, каска накалилась добела от трения с эфиром, Каннингс махал руками, как безумный. Блооооооу-блоооооу-бууууум! «Даааааа! - вопил канонир, тряс нас за плечи, слезы радости промывали белые стрелки отступления по его щекам, - Так его! Знай наших!» С низким гудением, на которое отзывались кости, едва заметно вибрировали и начинали гудеть в ответ, вниз пошел вражеский флагман - огромный летучий кит пунцового цвета. Сердце его, пронзенное Каннингсом, пульсировало со звуком контрабасной струны. Кит падал на охваченные ужасом позиции противника.
• Чего застыли? Деньги-то у вас есть? - билетерша смотрела из окошечка с надписью «Добро пожаловать».
• А вот это кино, - вежливо спросил Суповой набор, - про войну. На него пускают?

Билетерша смерила нас взглядом, не остались незамеченными ни мой ободранный нос, ни рогатка, торчавшая из кармана Нюкли, ни дырявая майка Каннингса. Дольше всего она рассматривала сандали Ножика. Обычные такие сандали, в них он и купался, и в футбол, и на стену лазал, и по меловой дороге топал.

• По тридцать копеек билет, - глаза билетерши повернулись вокруг своей оси, ей Богу! - сам видел.
• У меня полтинник. Но еще хлеб купить надо.
• У меня два гривенника. И пятак. Есть еще пять?
• Ага, когда отдашь?

У всех наскребалось на билет, один только Нюкля отполз в сторонку и смотрел в конец коридора, там темнел выход из клуба.

• Нюкля?
• У меня вот, - Нюкля показал дыру в одном кармане.
• А ты сменяй рогатку на билет.
• Или продай, - самый нахальный - Ножик протянул ему кулак, медленно раскрыл ладонь.
• Ух ты!
• Моща!
• Юбилейный!
• Олимпиада! - похвастался Ножик, - Ну чо, продашь Царя ворон?
• Нееее, - мотнул головой Нюкля и прикусил губу.
• Еще на билет отсыплю, - на ладони Ножика лежали четыре монеты.

Нюкля стиснул рогатку. Острый усик провода, которым была обмотана рукоять, впился ему в ладонь. Кусал, напоминая: «Ты мне имя дал, а теперь что?»

Ударил первый звонок.

• Идете? - опомнилась билетерша. - Решайте скорей! Там детям до шестнадцати. Последний сеанс.
• Нюкля, давай! - засуетился Каннингс, звенел монетками, все скинулись, стояли цепью, смотрели как один колеблется, не может решиться.
• Не.
• Кино уедет, - завтра меняли пленку. Вон и афиша уже новая. Какая-то баба с мужиком целуются. Взрослая мура. Рядом висела другая афиша. Солдаты в сияющих касках вереницей исчезали в окопах, черной фашисткой гидрой грозил горизонт. И только один солдат оборачивался, смотрел через плечо, точно звал: «Чего стоишь, пошли, Родину кто защищать будет?» Смотрел светлыми усталыми глазами, душу вынимал из Нюкли. Сегодня или никогда!

Второй звонок ударил с рельсу.

• Я кассу закрываю, - как гвоздь вбила, билетерша и загремела коробкой с мелочью.
• Юбилейный, - одними губами сказал Ножик, до чего мерзкий тип. Нюкля всхлипнул и рванул по коридору.
• Эй! - кричал Суповой набор, - Погоди! У меня...

Третий звонок проглотил слова.

Нюкля ничего не слышал. Грохот его шагов отражался от стен. Нюкле казалось, это Рейхстаг рушится, а он сбежал. Не помог солдатам. Ему казалось, что солдат с афиши смотрит прямо ему в спину и шепчет нарисованными губами: «Трус. Предатель. Я за тебя кровь проливал».

На улице, отвечая на слезы Нюкли, пошел дождь. Неровный, неуверенный какой-то. Нюкля сидел под горбатым тополем, ветки спилили, старик никак не мог защитить мальчишку от дождя.

Царь ворон жег Нюкле руку. Он попытался заправить выбившийся провод под оплетку, но тот упрямо торчал наружу.

• Стефан, здесь есть кто-то, кроме нас? - Нюкля обернулся на голос. У тополя стоял мальчишка, похожий на галчонка, черный, насупленный. С его волос текла вода, но капли почему-то не долетали до земли. За плечо мальчишки цеплялся дед. Нюкля увидел его голубые до боли глаза и сразу понял - слепой.
• Здесь мальчик.
• Он нам поможет?

Нюкля поежился, до того неуютные были эти два взгляда: пустой, но внимательный старика и прямой, как стрела в упор, мальчишки.

• Ты знаешь имя неба? - дождь услышал вопрос и усилился. Ветер дергал тополь, обдирал кору, ронял за пазуху Нюкле труху и мелкие ветки.
• Я...
• У тебя в руках? - мальчишка подбородком показал на рогатку.
• Это Царь ворон.

Старый тополь заскрипел, качаясь от порывов ветра, добрый дядюшка радуется, в тон ему рассмеялись слепой и мальчишка.

• Позови, - попросил мальчишка. - И он придет.

Нюкля вспомнил взгляд солдата с афиши. Он уходит в окопы, идет по чужой землей, он устал и голоден, автомат натер плечо через мокрую гимнастерку, солдат два года не видел маму, если бы Нюкля уехал так надолго, он бы очень скучал. Солдат смотрит на Нюклю и говорит: «Зачем тебе рогатка? Птиц стрелять?» И Нюкля отворачивается. Чего от него хочет этот Стефан?

Они стояли под дождем, размытые, промокшие, но дождь обходил сторон их стороной, лишь иногда касался лиц. 

Они ждали.

Нюкля вышел из-под тополя, и буря взялась за него по-взрослому. Холодрыга пробралась под майку, промочила насквозь, ветер толкал в грудь, так всегда начиналась драка, ветер выл и перечил.

Нюкля выставил левую ногу вперед, нащупал в кармане для мелочи гайку, зажмурился и саданул ею в небо. Прямо вдоль линии дождя.

Так и стоял, закрыв глаза, слушая, как дождь стучит по векам, представлял, как гайка летит сквозь черный космос, а навстречу ей - волшебный кристалл, как они встречаются на огромной скорости и вспыхивает звезда, но не горячая, как солнце, звезда-корабль, размером с город, больше Москвы, Нюкля никогда там не был, но обязательно полетит туда на самолете, и море он тоже увидит, и горы. А пока огромный космический город с тысячей домов-башен и летающими машинами мчит через всю галактику навстречу Нюкле...

• Ай! - провод на рукояти ужалил, заставил разжмуриться. Небо затопило густым оранжевым светом. Дождь
• Он пришел! - кричал Стефан и прыгал вокруг старика. Тот улыбался и качал в ладони капли дождя.

Огромный воздушный кит цвета компота из сухофруктов садился на пустыре за кинотеатром. Нюкла стоял, открыв рот.

• Это ты его вызвал, - Стефан захлебывался от восторга. - У тебя получилось!

Солдат помог укрепить знамя на куполе Рейхстага, вытер руки о гимнастерку и посмотрел на Нюклу. «Ты как?» - кивком спросил солдат. «Хорошо!» - закивал Нюкла.

• Я отлично! - закричал он. Старик и Стефан забрались на кита, и тот начал медленно подниматься в воздух.

«Так держать», - подмигнул солдат Нюкле и пошел спускаться с Рейхстага. Солдат очень устал. Его ждала долгая дорога домой.

Я выскочил из кинотеатра и бежал к Нюкле, когда кит взлетел выше тополя.

Нюкла смеялся и размахивал Царем ворон.

Так все и было

Я видел это своими глазами.

Юрген Некрасов