По ходу чтения.

Как я уже писал раньше, среди многих наших переводных издательских проектов есть те, что особенно дороги сердцу моему. И сейчас все силы лучших переводчиков нашего отдела я направил на работу с наследием Тобиаса Чёртона.

Тобиас Чёртон занимает совершенно особое место в истории Мистериальной Традиции. Учёный, исследователь, теолог и религиовед, прекрасный биограф наиболее значимых для него мастеров, держащих Золотую Цепь Гермеса. Тобиас Чёртон восхищает своей глубиной анализа, вниманием к деталям, доскональным воспроизведением культурного и исторического контекста, к которому он обращается.

Двадцать лет назад его книга "Гностическая философия" стала для меня настоящим ключом, объединяющим разрозненные элементы Мистериальной традиции. От гностиков к катарам, от катаров к кругу Лоренцо Медичи и его герметико-платоническому обществу, от флорентийских титанов к Джону Ди и Джордано Бруно, от них к розенкрейцерам, от розенкрейцеров к Королевскому научному обществу и зарождению масонства, от масонства к Золотой Заре, от Золотой Зари к Уильяму Блейку и Алистеру Кроули. Тобиас Чёртон видит глубинное, сокровенное единство мистериальной традиции, но при этом не игнорирует и тонко подмечает различия между разными временами и эпохами. В отличие от посвящённых, он позволяет взглянуть со стороны и через это дать объёмную картинку, а в отличие от большинства учёных, обращается к этой теме с настоящей любовью и глубиной.

Каждая его книга — это своего рода осколок голограммы, в котором можно увидеть всю голограмму, но если взять всё его наследие, можно увидеть эту глубину во всём сиянии взаимодополняющих элементов и противоположностей.

За последние три дня я поставил своего рода рекорд по чтению — залпом прочитал две.

Первая из прочитанных книг — это "Златые строители". На заре нашего проекта мы издавали эту книгу, но... когда я пытался читать её десять лет назад, я не смог, поскольку перевод был, эээ, не самым лучшим, и когда закончился первый тираж, я решил больше не допечатывать. Должно было пройти много лет, чтобы у нас появилась система двойного контроля переводов и выверенная структура редактуры, чтобы мы снова вернулись к этой книге. В общем, старая история, повторение которой я очень надеюсь скоро окончательно закрыть.

На этот раз книга была дана одному из лучших переводчиков и редакторов, и перевод был осуществлён заново. Так что это не "редактура старых переводов", а полностью новый перевод.

Для начала — эпиграф:

"И что же делают строители Златые — у могилы,
Этинфы нежной? В Тайнберне у древа рокового
Не милосердные древнейшие Сионские холмы —
Там, рядом с Паддингтоном вечно слезным? Это ль не Голгофа,
Что стала местом жалости и состраданья? Чу!
Здесь камни жалостью полны; здесь кирпичи эмалью
Любви и доброты покрыты; милосердья злато
Блестит на кровле; в балках и стропилах — всёпрощенье;
В растворах извести, цемента — слёзы чести; гвозди,
В болтах, скобах железных — просьбы, увещанья
И укрепленья прочных слов, что не забыть никак".

(Уильям Блейк. "Иерусалим")

Именно эти строки автор взял эпиграфом к книге, намекая нам всё на ту же самую Великую Золотую Цепь Посвящённых, которые несли свет гнозиса в разные эпохи и культуры.

Книга посвящена герметизму как учению. Герметическому корпусу, алхимической Изумрудной Скрижали, Парацельсу, розенкрейцерским манифестам, христианским мистикам, высвобождающим живой свет из цепей мёртвой догмы. И что не менее важно — книга посвящена герметикам. Тем самым Златым строителям, каждый из которых, подобно герою легендарного фильма Тарковского, проносил свою свечу через мёртвый и ядовитый бассейн. Традиция рождалась, забывалась, вновь возрождалась, переоткрывалась, устами своих служителей отвечала на вызовы беспощадного времени, каждый раз подобно Протею принимая новую форму и лик.

Путешествие начинается с описания исторического контекста Герметического Корпуса, рождённого в первых веках и возрождённого из рукописей, обнаруженных в закромах монастырских библиотек. Неоплатонизм и герметизм здесь рассматриваются не абстрактно, а как живая, движущая культурная сила, которая несла свои преобразования.

Отдельный интерес у меня вызвала третья глава, где он рассказывает о харранских герметиках, которые представились суровому халифу "сабеями" — разрешёнными Мухаммедом, — и о том, как наследие этих герметиков вывело мусульманский Восток из состояния дикости к вершинам культурной глубины науки, искусства и богословия.

Спор о магах, герметиках не прекращался в древнем мире, и их видели то проклятыми колдунами, то — теми, кто был первым, принёсшим дары к колыбели Иисуса Христа, согласно новозаветной легенде. Но странное дело: всякий раз, когда герметикам удавалось победить, культура точно просыпалась от сна и рождала новые открытия. Ренессанс породил философию Достоинства Человека, алхимия — экспериментальную химию и (гораздо, гораздо позднее) алхимическую психологию, Парацельс — экспериментальную медицину, а герметическая модель гелиоцентрической вселенной подготовила почву для науки. Чёртон следует по золотой нити от одного мастера к другому, наблюдая, как меняется, преломляется и утончается традиция.

Во второй части книги — следующий поворот. История розенкрейцерского движения, рождённого из герметизма и парацельсианы. Не вымышленного, мифологизированного — либо идеализированного, либо демонизированного — розенкрейцерства, а того самого живого розенкрейцерства, которое родилось как шутка Гермеса и через горящие сердца "Строителей Златых" сыграло свою вполне реальную роль в высвобождении человеческого духа познания из-под власти суеверий и предрассудков.

* * * * * *

Вторая прочитанная мной книга — "Гностики" — в общем о том же самом, но с иными акцентами. Очень подробно Тобиас Чёртон раскрывает историю открытия гностических рукописей Наг-Хаммади, систематизирует эти сокровенные тексты, давая карту, которая позволяет ориентироваться в корпусе гностических и герметических текстов. Отдельные главы представляют собой его беседы с такими мэтрами исследования гностицизма, как Ганс Йонас и Элейн Пейджел. Весьма подробно — насколько это возможно в рамках одной книги — раскрываются история катаров и альбигойцев, а в последний момент он выруливает к кому бы вы думали? — к Уильяму Блейку, эпиграф из которого был приведён в первой книге.

Впрочем, эти книги — лишь первое приближение. У Тобиаса Чёртона есть отдельное, огромное исследование розенкрейцерского потока, отдельная и весьма толстая книга (по нашим меркам — двухтомник), посвящённая Блейку, и ещё много чего невероятно интересного.

Буквы соединяются в слова, слова — в предложения, а предложения ручьями стекаются в Великую Реку, которая уносит в пространство Вечной Философии, Вечного Герметизма, тайна которого одновременно предельно проста и беспредельно сложна. Книга становится путешествием в иную реальность, погружает в судьбы людей и идей, позволяя соприкоснуться с их опытом, так что вырванные из контекста слова Великих Текстов обретают свой контекст, свою многомерность и преломление тысячью граней.

Воистину, люди будущего будут изучать наследие и роль самого Тобиаса Чёртона как одного из последних "Златых Строителей", высоко и ярко пронёсшим свет своей Свечи!