Пляж

Оливер в комнате Леона. Рассказывает о своей горе-драме с Эллиотом, лежит на его кровати, потому что она «вкусно воняет», залипает в телефоне, пока Леон повторяет очередной ненужный предмет, созданный для того, чтобы никто из патрициев не шлялся по Академии в поисках проблем и половых партнёров в свободное время.

— Как дела у Клива? — вдруг задаёт он привычно выводящий из себя вопрос. — Я думаю, хорошо, ты опять не спал ночью, — с прищуром и двусмысленной улыбкой.

— Мы обсуждали зачёт.

Леону не хотелось снова выставлять Клива слабым и тупым, так что он не добавлял, что умолял Клива позволить помочь ему и передать грёбаные конспекты, чтобы Клив не сидел в библиотеке в поисках ненужной информации всю ночь и не…

— Что ты сейчас учишь?

— Историю танца.

— Чтобы объяснить Кливу?

— …Да.

— Если бы я им был, я бы не возился с тобой.

Леон резко посмотрел на него. Выглядел он угрожающе, но привыкнуть можно ко всему, и Оливер привык к этому тоже.

— Почему? Что ты вообще об отношениях знаешь?

— Много. И ты это знаешь. И знаешь, что Клив тебя хочет.

— Не лезь!

— Хочет погулять с тобой, — с ухмылкой исправился Оливер. — Будь мужчиной, Леон.

Оливер помолчал.

— Или мужчиной буду я.

Леон не понял.

— Серьёзно, Леон. Ты уверен?

— Ты вообще про что?

— Поздно. Смотри, — и протягивает Леону его же телефон. С открытым чатом. С грёбаным «пошли на пляж, расслабимся».

— РАССЛАБИМСЯ? — Леон вскочил со стула.

Оливер хихикнул — Кагер всегда так пытался показать, какой он холодный принц, но при упоминании Клива сходил с ума.

— Это не смешно! Он уже что-то пишет!!

— Это тебе за роман с Оливией. Давай, читай, хочу знать всё о ваших ухаживаниях.

— Ничего хорошего. Пишет, что пойдёт со мной куда-то только под дулом пистолета.

— Ты не умеешь ухаживать, Леон.

Кагер правда намучился с Кливом. Тот был неповоротливым, грубым, язвительным, но страшнее всего то, что это даже не половина всего, что Леон заслужил. Клив боялся: он делал всё, чтобы оттолкнуть, но Леон не давался так просто. И Леон тоже начал бояться: спугнуть Клива казалось таким простым, что легче ничего не делать.

— Я сейчас пойду на тренировку, — резко отрезал Леон.

— Мне нельзя посидеть тут, пока ты переписываешься?

Леон выдохнул, не отрывая взгляда от телефона.

— Он согласился. Больше я тебе ничего не расскажу.

Леон уже казался злым.

— Не буду мешать, — и с ухмылкой скрылся.

Леон глубоко вдохнул. Было… тяжело. И скорее оттого, что не он решился на такой шаг, а Оливер. Вдруг другой парень уже написывает Кливу, гуляет с ним, трогает его, пока Леон держится за свой самоконтроль.

— Иди, я сам разберусь, — отстранённо сообщает Леон.

В чате Клив смущённо писал о том, что всё же сможет пойти, но при… миллионе условий. Было немного обиднее всего то, что Клив запретил себя трогать.

Но Леон улыбается. Его не отвергли, размазав по стенке, как вечно липнущую жвачку. Щёки начали розоветь от удовольствия.

Завтра у Леона тренировка, но ничего же не случится, если сдвинуть её на пару часов, особенно когда самый милый (только для Леона) парень в мире неожиданно согласился на прогулку.

«не надумай себе ничего»

«это тебе не к девочкам в трусы лезть»

«Я знаю. И ни к кому не лезу. Все сами лезут ко мне»

«ты слишком самоуверенный»

«Не с тобой»

Было приятно чувствовать проблески искренности в этой неприлично долго продолжающейся переписке. Леон не может и не должен держать образ хорошего парня перед Кливом.

Время ожидания встречи было наполнено приятной эйфорией от того, что можно будет хотя бы немного утихомирить с галактической скоростью разрастающиеся романтические чувства. Леон начал понимать, на какую «боль в сердечке» жаловался Оливер, когда Эллиот замолкал слишком надолго, рассказывал о своём одиноком прошлом, не целовал утром (какой же Оливер любитель драмы…). Осознание своего жалкого положения было тяжёлым, но по-своему окрыляющим: давно Леон не давал себе влюбиться без задних мыслей, странным казалось только то, что его любовь — парень, но это для окружающих, а не самого Леона.

В общем, вёл он себя жалко и был исключительно верен своему злому Кливу.

За день до встречи они увиделись у профессора Кормик: Клив переписывал недавнюю работу, явно раздражённый, что кто-то увидел его в этот момент, а Леона просто попросили отнести пару работ сокурсников.

Клив вышел довольнее, чем казался в классе. Вдруг его лицо исказилось чистым удивлением от присутствия сидевшего на узкой скамейке Кагера.

— Ты меня ждал? — переспросил он глупо.

— Да. Хотел спросить, как дела.

Клив нахмурился, а потом ухмыльнулся язвительно:

— Спрашивай.

— Как дела? — было что-то странное в этом моменте, как будто Леона контролировали, но ущерба его состоянию это не наносило.

— Чудесно. Потому что ты бегаешь за мной, как верный пёс, и кажется, у нас всё серьёзно.

— Я рад, что у тебя всё хорошо, — отстранённо говорит Леон. Сейчас он бы согласился и погавкать, но это только во влажных мечтах; в жизни надо хотя бы раз в день показывать Кливу, что Леон не совсем тряпка. Хотя эта роль (по предполагаемому мнению Клива) ему бы подошла.

— Мы правда пойдём завтра на пляж? — лицо Клива приобрело любопытное, почти детское выражение. Кажется, у Леона что-то кольнуло в сердце.

— Да, — хотелось добавить что-то вроде «ты не передумал?», но Клив (его версия сейчас, совсем отличная от того маленького запуганного мальчика) никогда бы не сделал что-то не по своей воле, по «случайности», особенно для Леона. Было удивительным, что он соглашается потакать сумасшедшему любовному интересу.

— Я удивлён, что ты это предложил. Обычно ты трус.

— Да, — Леон отвёл взгляд, — я хочу видеться с тобой больше. Не только в коридорах Академии.

— Да, ещё и за их пределами, где твои дружки меня шпыняли, — сладко выплюнул Клив, складывая свои руки в «умилительном» жесте.

— Я не знаю, как тебе верить. Наверное, я хочу поверить, что ты не монстр, но тогда это означало бы для тебя ничего не делать и сидеть смирно, — Клив оскалился.

«Наверное, я хочу поверить…» — Леон думал, что ослышался. Фраза была такой искренней и несла так много боли, что Леон уже хотел пожалеть Клива, но вовремя вспомнил, что тот обычно за такое людей бьёт.

Неловко поняв, что Клив ждёт ответа, Леон выдохнул:

— Я пытаюсь измениться. Мои слова ничего не несут, но я надеюсь, что ты дашь мне шанс показать. Я не буду тебя обманывать, там не будет никого, кроме меня. Мы увидимся у Академии и вместе пойдём.

— Пойдё-ё-ём… — издевательски протянул Клив, смотря прямо в глаза Леона. — А никто из таких же, как ты, не хочет подвезти твою королевскую задницу до пляжа?

«Таких, как ты…» — наверное, зря Леон надеется на то, что в один счастливый день Клив поцелует парня, который его слишком сильно сломал, обнимет, придвинется ближе и скажет, как горячо его хочет.

— Завтра будет хорошая погода. Оскар сказал, что дорога туда красивая. Идти всего пятнадцать минут.

— Понятно, — без интереса буркнул Клив. — Бывай.

На следующий день Леон смотрел на Клива за завтраком. Лицо того не выражало особых эмоций. Наверное, он решил, что это шутка.

---

На пляже

Они встретились у ворот Академии. Клив — в свободной чёрной футболке и шортах по середину бедра, на плече рюкзак. На макушке красовались синие солнцезащитные очки с шипами. Выглядел Клив как кто-то, кто может расправиться с ним, надеть свои крутые очки и ждать, пока Леон сам не доковыляет до медпункта от боли. Ему очень шло. Леон был в светлом, почти белом.

— Ты похож на туриста, — сказал Клив.

— А ты — на того, кто собирается меня утопить.

— Идея неплохая.

Они пошли по тропинке. Клив — на шаг впереди, Леон — чуть сзади. Молчали. Солнце припекало.

— Ты думал, я не приду? — спросил Клив, не оборачиваясь.

— Думал.

— И всё равно ждал?

— Да.

Клив остановился, повернулся.

— Ты дурак. Я не знаю, что ты от меня хочешь. Это страшно, Леон.

— Я знаю. Я хочу тебя расслабить.

— Расслабить? — Клив насмешливо выгнул бровь. — Так обычно в порно говорят.

Они пошли дальше рядом, плечо к плечу. Леон боялся спугнуть, но постепенно страх отпускал. Клив сухо рассказал о фильме, который смотрел с Винсентом на днях. Из персонажей ему больше всего понравилась девушка, которая помогала главным героям весь фильм.

Пляж оказался пустынным: песок, скалы, серая спокойная вода. Клив сбросил рюкзак, стянул футболку. Остался в шортах. Леон отвернулся — не потому, что не хотел смотреть, а потому, что боялся, что его взгляд будет слишком откровенным. Краем глаза всё равно заметил красивого цвета кожу, которая прекрасно подходит для загара, веснушки, которых было больше, чем Леон представлял, мышцы, выглядящие упругими.

— Ты чего, стесняешься? — усмехнулся Клив.

— Нет. Просто… — Леон запнулся.

— Просто что?

— Ты… веснушки. Я думал, их не так много.

— У тебя у самого веснушки, — огрызнулся Клив, но без злости. — И вообще, не пялься.

Почему-то вспомнилось, как Клив сказал, что видел Леона в душе. А сейчас снял футболку при Леоне сам.

— Я не пялюсь. Я смотрю.

— Какая разница?

— Я запоминаю.

Клив покраснел — неуловимо, на пару секунд. Потом сел на песок, обхватил колени.

— Снимай футболку. Или так и будешь смотреть?

Леон снял. Клив бросил взгляд на его плечи, ключицы, следы от тренировок.

— Тебя тоже бьют?

— Не бьют. Я падаю сам.

— Лучше б тебя били. Может, умнее был бы.

Леон сел рядом, не близко. Они смотрели на море.

— Хочешь искупаться? — спросил Клив.

— Холодно.

— Трус.

— Не трус. Просто не люблю холод.

— А я люблю. — Клив встал, подошёл к воде, зашёл по щиколотку. — Иди сюда. Я не буду топить.

Леон подошёл. Вода оказалась ледяной, но он терпел, глядя на Клива — тот смотрел вдаль, улыбался чему-то своему.

— Ты красивый, — вырвалось у Леона.

Клив повернулся.

— Что?

— Ничего.

— Я слышал.

— Забудь.

— Не забуду. Буду теперь дразнить тебя этим.

— Дразни.

Клив фыркнул, плеснул в него водой. Леон — в ответ. Перепалка превратилась в короткую возню, мокрую, смешную, неловкую. Клив первым выбежал на берег, тяжело дыша.

— Ты мокрый. Как цыплёнок.

— Ты тоже.

Они сели на песок. Клив — рядом, почти касаясь. Леон чувствовал его тепло. Высыхая, запрокинул голову, прикрыл глаза. Глубоко дышал, уголки губ никак не могли опуститься вниз. Леон смотрел, почти пуская слюни.

— Леон.

— Мм?

— Спасибо, что позвал.

— Клив, это… — в голову не лезло ничего из того, за что Клив бы не злился.

— Мило? Не обольстись, — и это уже было не с язвительностью, а с почти дружелюбной усмешкой.

Клив провёл по руке Леона — быстро, на секунду, будто случайно. Одёрнул её.

— Здравствуйте, мальчики. Вы такие милашки! — из ниоткуда появилась низкая миловидная девушка. Явно экстраверт.

Леон, наученный вежливости ко всем людям, которых не знает, поздоровался. Клив буркнул «Здрасьте».

— Вы такие милашки! Можно вас сфотографировать?

Леон видел, как Кливу поплохело от слова «милашка». Леон улыбнулся краем губ, представив, что было бы, если бы Леон так его назвал.

— А для чего? — учтиво поинтересовался Леон, всё ещё казавшись самым вежливым.

— Я много рисую, — выпалила девушка, не оставляя сомнений. — А вы встречаетесь? — сказала уже потише.

— Нет! — выпалил Клив громче, чем нужно.

Девушка хихикнула.

— Ты не хочешь? — теперь Леон уже не выглядел поддельно вежливым. Он правда уважал Клива. И от этого шли мурашки по коже.

— Давай оденемся, — уклонился от ответа Клив. Мило.

Девушка сфотографировала их, сверкая радостной улыбкой.

Брови Клива уже не были нахмурены, спина расслабилась. Он был даже чем-то похож на счастливого, когда они лежали на соседних шезлонгах, без людей, совсем одни в окружении этой чистой природы.

— Пойдём обратно. Холодает.

— Пойдём.

Они шли, не касаясь, но близко. И Леон знал: этот день останется с ним навсегда. Первый раз, когда он назвал Клива красивым, и Клив не ударил. Первый раз, когда Клив сам протянул руку. Пусть на секунду. Пусть украдкой. Но это случилось.