Пленённый.

Шёл уже энный день его заключения. Райли перестал считать дни, когда пропали ориентиры: отстук секундной стрелки, смена поста за дверьми, занос пайка или вынос отходного ведра. О дне и ночи тут не было известно с самого начала. Только серые бетонные стены вокруг и окошко в двери, через которое подавали тарелку с едой. Оттуда и шёл свет в эти редкие минуты. В остальном темнота.

Выводили его из камеры тоже сначала часто и по графику. Он мог ориентироваться, отбросив мысли о боли и задаваемых вопросах. Потом, чем больше он молчал и чем более бесполезными становились пытки, тем реже его выпускали на свет.

Началось новое испытание – выдержка собственными кошмарами. Одиночеством. Пребыванием с собой один один. С собой и теми демонами, что мучали Саймона и в спокойные деньки.

Был сон, прерываемый то ударом дубинки о дверь по ту сторону, то кошмаром – криком отца на ухо, дуновением мертвеца в лицо, кровью семьи, застывшей в неестественных позах, выстрелом, который оборвал жизнь Соупа.

Была жизнь, которой соответствовала боль. Боль физическая, разрывающая нервные окончания под кожей. Боль от незаживающих рубцов, от открытого мяса под срезанной кожей посыпанного солью, от ноющих без ногтей пальцев, цепляющих каждую ниточку его рваной одежды и худого матраса. Боль выбитых зубов и боль сломанных костей. Боль голода, грязи, нужды, спущенной под себя. И боль отчаяния, что здесь и сейчас его жизнь обрывается.

Дни слились в эту бесконечную череду боли. Поэтому Саймон и перестал их считать. И, что самое главное, он уже не помнил как попал сюда и почему никто из его товарищей до сих пор за ним не пришёл.

Его кошмары обрывались ледяной водой. Райли глубоко вздохнул, глотая носом всё, что было предназначено не для лёгких. Его разбудили уже прикованным к стулу, на котором обычно и вели допрос. Как и всегда, он не мог вспомнить в какой момент вывели из камеры и поместили сюда. Сюда сулило только ещё больше боли.

Когда влага с век ушла, Саймон наконец смог присмотреться к тем, кто сегодня был на очереди к его мордобою. Два привычных крупных мужчины, телосложения как и он. Они были безликими – не из-за масок, из-за их соответствия одного другому, из-за их молчания, из-за их идентичных ударов. Они были словно клоны, связанные ментальной связью и одинаковыми приёмами.

И она. Девушка, в чьих глазах он увидел узнавание. С первого дня. Она его знала, но Райли эти глаза не узнавал. А видел он только глаза, остальное скрыто под балаклавой и широкой форменной одеждой. И эти глаза его знали. И не жалели. Но и не были безжалостны.

Она приходила редко. Всегда следила за тем, как Саймона пытают, скрестив руки на груди. Иногда до него, сквозь его стоны и кашель, доносился её голос, монотонно повторяющий вопросы о положении вещей, о которых Райли даже не знал, о людях, которых Райли никогда не предаст, о данных, которые Райли не произносил вслух.

Она называла его стойким. Из раза в раз.

Из раза в раз Саймон всё больше в это не верил. Из раза в раз он был всё больше убеждён, что вот завтра он откроет рот и расскажет всё, что они хотят услышать.

Из раза в раз он продолжал молчать.

Боль он не терпел. Боль была его соратником много лет и вот раньше он её терпел. Но с недавних пор боль стала его врагом и медленно тянула Саймона в когтистые лапы смерти.

Медленно, мучительно.

С тонкими рассечениями ножом по лицу, по рёбрам и под коленями. С привкусом железа и зубной крошки на языке. С заплывшем мертвенно глазом, впалым в глазницу. С монотонным ударом по одной и той же почке изо дня в день.

– Ты умираешь. – это был не вопрос, она констатировала факт.

Все медленно отступили, но боль от их отступления не притупилась. Всё так же всё горело внутри от разрывов. Сколько ещё он сможет протянуть? Или внутреннее кровотечение уже началось? Разорвало ли ему органы или есть ещё надежда дотянуть пару дней? А нужны ли Саймону эти пару дней?..

Взмахом руки она приказывает головорезам, которые его окружили отойти. Все трое, включая её, уходят в угол, где еле слышным перешептыванием обсуждают его дальнейшую судьбу. Из-за гула в ушах Райли ничего не слышит. Он и не старается прислушаться. Саймон сдался. Не им, а смерти.

Когда они возвращаются, отстёгивают его руки, он заваливается вперёд и два мужчины ловят его под локти, поднимая перед ней в вертикальное положение. Райли обессилен, его стопы не могут найти опоры.

Её глаза пусты, будто она потеряла больше, чем он. Последний удар в почку приходиться от неё. Райли выпускает весь воздух с глухим стоном изнеможения, склоняясь к своей погибели в её лице.

– Сегодня. – тихое слово, озвученное только ему. Не бесстрастное, а в утешение.

Саймон не реагирует, не пытается встретиться с ней взглядом, его плечи остаются всё теми же тяжёлыми оковами ему самому. По её сигналу Райли, волоча под локти, выводят в привычный ему уже коридор. Он запомнил этот пол по тому множеству раз, как на нём оставались капли крови с его лица. Коридор, ведущий в его одиночку.

Что значит это сегодня? Сегодня его последний день на Земле? Сегодня он умрёт? Сегодня его убьют? Сегодня его... отпустят? Нет. Никогда. Саймон знает – сегодня его последний день.

Пол камеры встречает привычной прохладой, худой матрас не смог смягчить удар его костей о бетон. Райли остаётся лежать. Единственным признаком жизни являются его хрипы. Это не попытка заговорить и не стоны боли. Это его прерывистое дыхание обрывающейся жизни. Последняя работа искалеченных лёгких.

В тонкой полоске света на стене играют пылинки. Пылинки, собравшие все запахи его пребывания здесь. Запахи, которые он больше не чувствует перебитой переносицей.

Тонкая полоска света от приоткрытой двери, оставленной ему как сигнал к побегу, которого он не может свершить. Дверь, неясно когда открытая. И неясно кем.

Сегодня...

Сегодня он попытается встать и уйти? Да. Даже если нет сил.

Ноги Райли несут его наружу. Колени скребут пол, его передвижения должно быть слышны всем, кто должен быть в коридоре.

Ему дали шанс. Кто? И для чего?

Освещение коридора – это зеленоватая грязная лампа в потолке. Она выхватывает его контуры, затеняя и без того тёмные синяки. Кровь и испражнения тянуться за ним следом – свидетельство того, что Райли здесь прошёл.

Сегодня он должен выбраться. Сегодня та девушка, что его знает, дала ему шанс на освобождение.

Сегодня он останется в этом коридоре. Так и не отползший достаточно от своей камеры.

Сегодня жизнь Саймона Райли была передана смерти рукой той, кто знал его, но кого он так и не узнал.