Плед, ужастик и ты
ᴅᴀɴóɴᴇ.Ты даже не помнишь, зачем вообще на это согласилась.
Ты ненавидишь ужастики. Ненавидишь. И всё же сидишь, свернувшись калачиком на диване у Куроо, вцепившись в плед, будто от этого зависит твоя жизнь, пока на экране какая-то мертвая девчонка вылезает из колодца.
Рука Куроо лежит у тебя на плечах, он тёплый, расслабленный, и ты почти физически чувствуешь, как он ухмыляется.
— Знаешь, — протягивает он лениво, — тебе не обязательно было выбирать самый страшный фильм из списка, чтобы впечатлить меня.
— Я не пыталась тебя впечатлить, — бормочешь ты, с набитым конфетами ртом, натягивая плед до самого подбородка. — Просто не думала, что всё будет настолько плохо.
Он фыркает:
— Малыш, ты уже на трейлере за подушку пряталась.
Ты слабо шлёпаешь его по груди, но он ловит твою руку прежде, чем удар достигает цели, и переплетает пальцы с твоими.
— Придурок, — бурчишь ты, но руку не отнимаешь.
— Зато твой придурок, — ухмыляется он, и в голосе столько самодовольства, что хочется его укусить.
Ты пытаешься злобно на него посмотреть, но на экране внезапно мелькает новый скример.
Ты зарываешься лицом в его плечо, инстинктивно вздрагивая. Куроо тихо смеётся, что-то насмешливо мурлычет, но не отталкивает. Наоборот — его рука скользит с спинки дивана тебе на талию, притягивая ближе.
— Бедняжка, — тянет он с насмешкой, большим пальцем медленно рисуя круги на твоём боку. — Хочешь, скажу призраку, чтоб тебя не трогал?
Ты выглядываешь из-под пледа:
— Ага. Ты же просто начнёшь с ней флиртовать.
Он ухмыляется:
— Только если она такая же милая, как ты.
Ты стонешь и швыряешь в него конфету:
— Невыносимый.
Он ловит её, закидывает в рот и пожимает плечами:
— Может быть. Зато я единственное, что мешает тебе спрятаться под одеялом прямо сейчас.
Ты открываешь рот, чтобы возразить, но с экрана снова доносится крик — и ты тут же снова прячешься у него на груди. Куроо тихо смеётся, кладёт подбородок тебе на макушку.
— Вот видишь, — шепчет он уже мягко. — Я же говорил. Я рядом.
Ты что-то невнятно бурчишь ему в худи — скорее всего, очередное «дурак», — но он только крепче обнимает, его тепло успокаивает лучше любого фильма.
Картина продолжается, но ты уже почти не следишь. Всё, что чувствуешь, — это его дыхание, ленивое движение пальцев у бедра и едва заметную вибрацию груди, когда он тихо смеётся над твоими приглушёнными писками.
К моменту, когда пошли титры, ты уже почти спала у него на плече. Куроо смотрит вниз, и привычная ухмылка на лице становится мягче, теплее.
— Ну что ж, засчитаю это как победу, — шепчет он, убирая выбившуюся прядь с твоего лица.
Даже полусонная, ты успеваешь пробормотать:
— Всё равно ты придурок.
Он усмехается, целует тебя в лоб:
— Зато твой придурок.