Плата за общество

Чужое тело падает на диванчик рядом — черная кожа проседает, немного поскрипывает и натгивается. Руки ползут по животу, поднимаются к груди, прячась за накинутой поверх кожанкой, обвивают кольцом крепко, что сделать вдох становится непосильной задачей. Фёдор мысленно даёт себе в живот за то, что поверил друзьям, с их этим " да он вообще норм чел, у него музыка Во!". Во блять. От этого во за три встречи проблем не оберешься — хотя Игнатьев так-то тоже не цветочек аленький! Нет, Андрей очень интересным человек, это правда. Но не было ещё ни одной встречи, когда с ними не творится пиздец, и Феде самую малость казалось, что это не его вина. Когда чужая щека начинает тереться ему о плечо, что-то мыча, парень не выдерживает — отпихивает ладонью по груди, и его новоиспеченный приятель падает на мягкий круглый подлокотник, обиженно дуя губы. Лицо с практически белого мгновенно меняется на розовый, щеки раздуваются, и парень становится похожим на помидор.

— Чего тебе? Денег нет, я последнее пиво себе заказал. — Федя показательно поднимает длинный стакан и отпивает добрую половину жадными глотками. Пенка остаётся на усах, приятно щекочет кожу, и в груди разливается что-то непонятное — спокойствие и волнение в миксе. Алкоголь вообще странная тема. На всех он влияет по разному, но можно как-то прогнозировать, а Игнатьев это какой-то нонсенс. Глоток, ещё глоток — расстрел. И может он танцует тверк на улице и пристаёт к какому-то бомжу, может лезет в драку — заступаться, конечно. Он вообще пацифист до мозга костей в плане личных разборок. — , может в этот час он станет философом, а может все же не стоило пить ещё стопочку, и вот он уже носом в тарелке с головами криветок - не своей, разумеется. Закусь для слабаков.

Федорович снова кидается на Федю, вцепляясь в его плечо пальцами и теребя кожанную куртку — Если бы Игнатьев помнил, откуда у него такая. Вроде тоже после пьяного дебоша досталась. Парень лепечет что-то неразборчивое, на глазах наворачиваются слезы, и все постепенно перерастает в детскую истерику. Херово.

— На, пей. — передаёт Андрею оставшуюся половину пива, поглаживая по плечу. Тот обхватывает стакан одной рукой, вливая в себя так, будто там пару капель было всего. Нормально так!

— Короче, это... Я там с одними пацанами... Ну... Бля, да они сами виноваты были...

— Бля, на метр оправданий короче сделай.

— Ну, они на улице, и ждут, пока я пацанов на стрелу приведу. — ФЁДОР хлопает глазами, рассматривая нервную улыбку на чужих губах. Федорович трясёт стакан над своим ртом, высасывая последние капли, и с грохотом ставит на стол.

— Дюха, ты еблан? Нас двое.

— Да ты за двоих сойдёшь, нормально все будет!

— Сука. — Игнатьев жмуриться, надеясь, что он откроет глаза, и этого ебика перед ним уже не будет. Но нет, все также рожа — и смотрит, сука такая, глазами щенячьими, что даже нахуй не послать. — Так, поднимайся нахуй. Щас через черный ход может свалим.

— Я не буду ссыклом! — Андрей с дивана вскакивает моментально, бьёт себя в грудь и чуть ли не на весь бар орёт.

— Перспектива быть отпизженням и опущенный пизже, согласен. — Фёдор вздыхает и тоже поднимается, толкая парня в плечо к выходу. — Да и хуй с тобой, может решим как-то мирно. Не пизди только много.

Федя уверен, что его ораторские навыки помогут в решении любого спора при желании. Тем более, что там этот мог им сказать? Ну может пизданул че то про пидоров, обидно конечно, но выкрутиться можно. Не зря же он на философском учится. Так сказать, практика!

" ХУЯ СЕ ПРАКТИКА, КАВКАЗЦЫ? " — желание бросить белобрысого здесь и свалить в закат растёт прямо на глазах. Фёдор подсчитывает пацанов - ну, штук семь наверное. Мальчишник что ли? Или че ещё можно справлять? Кавкащцев там, кстати, было всего три — и то формально, ибо они его пугали сейчас меньше всего. Парень сглатывает, прикрывая Андрея, разводит руками и делает шак в сторону банды.

— Пацаны, ну давайте для начала побазарим, че по хуйне то кулаками махать? Ну че он там — договорить Фёдор не успевает, ибо прямо в нос прилетает хороший такой удар. Теряет обзор он всего на секунду, а эти уже окружают толпой, нахуй. Андрей орёт, своими спичками машет, и Феде боязно, что его щас за ногу вверх тормашками поднимут, и все, нет Андрюши.

Эврика, блять!

Игнатьев пользуется своим положением, и бьёт по чужим коленям — грязный прием, но на войне, как говорится, все средства хороши. Особенно в таком положении. Мужик сгибается, Фёдор толкает его на спину, подхватывает под лодыжки и раскручивает, как будто собирается прямо сейчас в космос запустить. Случайно сбивает Андрея — ну, собственно, не надо было языком с кем попало чесать. Другие пацаны идут на него, и получают прям в живот своим же другом, кажется, уже успевшим выйти с богом на перекур. Трое и ещё снаряд падают на асфальт, Фёдор поворачивается на ещё троих, кивая на их друзей. Намёк не понят, и Игнатьев получает по животу, отлетая к стенке. Андрей отказывается сдаваться и снова поднимается, шатаясь как берёза на ветру. Мужики наступают, и вот сейчас уже никакая ебучая философия не спасёт. Его вот-вот уже поднимут за шкирку и бог знает что сделают за такие выкрутасы, но, как оказывается, пьяный мозг Федоровича способен на удивительные вещи, и по голове одному из мужиков прилетает стеклянная бутылка — кровь, стекло, ор, а Андрей снова суёт руки в мусорку и кидает вторую. Третью он ударяет дном о пиалу для окурков, оставляя стеклянную розочку, и с криком бежит на последнего парня.

Фёдор вахере, пацаны в крови ( хотя он, собственно, тоже, ибо из носа до сих пор хлещет фонтаном), а Андрей пародирует обезумевшего тарзана. Что за прелесть.

Игнатьев кое-как поднимается, помогая парню стряхнуть с себя осколки, спрашивает, не вызвать ли скорую может, или до туалета их провести, чтоб под водой промыть. Смотрят на него, будто это он здесь психованный, а не Андрей, конечно.

—Э... Этого забери, Ради бога. Все прощаем, все понимаем... Мы вообще это... Да похуй, короче.

Феде два раза повторять не надо. За шкирку Андрея он ловит на лету, выхватывая у него бутылку и кидая в стену. Федорович вырывается, упирается и снова чуть ли не плачет — мальчику не дали сесть за тяжкие, какая жалость.

— Я, блять, с тобой больше бухать не буду. — Андрей помогает промывать нос и хоть как-то оттирать кровь с кожанки и футболки. Вода стекает вниз, моча джинсы, слава богу хотя бы не затекает в кроссовки.

— Ну мы же справились! — Буквы растягиваются гирляндой. Федорович крутится вокруг него подобно юле, висит и, кажется, чуть ли не на шею залезть готов.

— Чемодан, вокзал — нахуй. — Фёдор набирает в руки воды и брызгает в Дюху. Тот стоит, глазами хлопает — ему же, в общем то, хуже. Игнатьев тащит его ближе к раковине и поливает волосы. С них на футболку вода течёт ручьем, и парень визжит от холода. — Пойдём уже, дипломатор. В следующий раз пива мне купишь.

Андрей лепечет что-то, начинает смеяться и мокрыми руками снова лезет под кожанку, обнимая. Он всегда обнимает больно — кости одни, по коже может случайно зарядить так, что синяки останутся. Но Феде, кажется, уже не так важно. Здоровая ладонь зарывается в чужие волосы, меж пальцев крутится одна прядь, и Федорович довольно улыбается, подставляясь.

В голове всплывают слова друзей. Не соврали. Андрей пиздатый просто. А то, что нос расквашенный — то не такая уж большая цена за его общество.