План капкан

Ники победно вскидывает руки, едва не задев лампу, когда наконец получает от Эрика долгожданное "да". Сердце колотится где-то в горле — горячее, нетерпеливое. Дэй входил в тот самый короткий список людей, с кем он действительно хотел бы переспать, если бы выпала возможность, и от мысли, что эта возможность только что стала реальной, у Ники сладко заныло под ложечкой. Шатен в сотый раз отправляет воздушный поцелуй, благодаря своего парня и обожая его так отчаянно, как только умеет, и уже прикидывает, как именно воплотит задуманное. Сегодняшняя вечеринка в общежитии — душная и шумная — подходила идеально.

Хэммик улыбнулся сам себе, разглядывая собственное отражение в тёмном стекле. Действительно, давно уже пора действовать.

* * *

Ники мало интересовало происходящее вокруг. Вечеринка — или её жалкое подобие в прокуренном общажном холле — могла быть хороша, но не тогда, когда ты зациклен на чём-то другом. Он не мог отвести взгляд от Кевина. Тот, как ни странно, до сих пор не притронулся к алкоголю — стоял у стены прямой, как шпала, и даже в полумраке, подсвеченный дешёвыми гирляндами, выглядел до одури неуместно. Дэй пришёл только после сдачи зачётов и всё ещё был одет до неприличия прилично: строгие брюки, светлая рубашка, чёрный галстук — ну, что-то на невообразимо скучном и одновременно горячем. Складка между бровей Кевина говорила о смертельной усталости, но осанка оставалась безупречной, как на уроках в школе, и Ники на секунду представил, как этот идеальный узел галстука поддаётся, как он сам тянет за концы, развязывая его зубами.

Ники размышлял ещё несколько секунд, поигрывая липким от пунша стаканчиком в пальцах. Увидев, как брюнет наконец опрокидывает в себя первую порцию спиртного, он медленно, аккуратными, почти кошачьими шагами оказался рядом.

— Опять планируешь напиться вдребезги? — слегка прищурился Ники, склоняя голову к плечу. В голосе мешались искреннее любопытство и тщательно отмеренная порция ехидства.

— Отвали, Хэммик. С каких пор это твоё дело? — тяжело выдохнул Кевин, со стуком ставя опустевший стакан на стол, и практически резко развернулся к выходу. Ники почувствовал исходящий от него запах — не только усталости, но и чего-то терпкого, тяжёлого, как мокрая шерсть и нагретая ткань рубашки. Это пахло раздражением.

Ники едва не замер на месте в недоумении. Растерянно похлопав глазами, он сорвался следом.

— А чего ты так быстро уходишь? Вечеринка же только началась! — догнав брюнета уже в коридоре, где лампы мерзко жужжали, выпалил он, чувствуя, как старательно продуманный план по спаиванию летит прямиком в мусорку.

— Это. Не. Твоё. Дело, — процедил Кевин, сверкнув на него сердитым взглядом. — Серьёзно, с чего тебя это вдруг волнует? Ты обычно ищешь себе жертву повеселее.

— Да с того! Мой товарищ, который обычно напивается так, что его всем составом выносят на руках, ушёл после одного стакана, мать его, пунша?! Это даже не крепкий алкоголь! — шатен совершенно не понимал, что происходит. Он смотрел на Кевина с искренним вопросом в глазах, оттесняя его всё дальше по коридору, пока они оба не оказались у двери их общей комнаты. — Кевин, эй.

— Ники. — Дэй остановился, устало растерев переносицу, и опустил плечи. — Я вымотался после учёбы так, что даже не хочется пить. Мне надо немного отдохнуть. — Наконец, спустя, кажется, вечность молчания, ответил он, разворачиваясь к сокоманднику.

И тут Хэммик слегка улыбнулся — хитро, как лис, почуявший добычу. Он шагнул в комнату следом и, не сводя с Кевина глаз, аккуратно защёлкнул замок. Тихий щелчок прозвучал как выстрел, и сразу стало слышно, как шумит в трубах, как далеко в холле кто-то смеётся, как воздух между ними сгущается до состояния сиропа. Кажется, всё складывается даже удачнее, чем он рассчитывал.

— Устал и стресс накопился? — вкрадчиво начал Ники, подходя ближе, пока Кевин раздражённо ослаблял слишком туго затянутый узел галстука. — Так давай я тебе помогу?

Он прошептал это почти беззвучно, словно боялся, что услышит кто-то ещё, и потянулся пальцами к тугим петлям, мягко отодвигая руки Кевина. Шёлк был прохладным и скользким. Распуская узел, Ники настойчиво развернул брюнета лицом к себе — так близко, что мог сосчитать ресницы и уловить запах кофе с горьковатым послевкусием.

— О чём ты вообще? — всё ещё не понимал Дэй, начиная понемногу злиться. Он смотрел в карие глаза напротив, силясь осознать, что за игру затеял этот придурок.

— Я давно… ну, знаешь, хотел узнать, каково это — спать с первым номером в экси, — Хэммик аккуратно намотал конец галстука на пальцы, подходя вплотную. Чужое дыхание обожгло губы. — В конце концов, я знаю, что ты пробовал с парнями… То не было худшей вещью в твоей жизни. Предполагаю, ты мог бы попробовать ещё раз. И я даже не претендую на верхнюю роль.

Кевин замер. В его голове щёлкали шестерёнки, собирая разрозненные детали в единый пазл. Когда картинка сложилась, он вскипел, как перегретый чайник, шумно выпуская воздух сквозь зубы.

— Ты мне, блять, серьёзно предлагаешь переспать? Хэммик, я не знал, что ты можешь опуститься до такого уровня, — в голосе звенела сталь, но не было того градуса ярости, которого Ники ожидал. Это давало надежду.

Дэй попытался отшагнуть и выдернуть свой галстук, но шатен вцепился в шёлк изо всех сил, решив идти до конца.

— Да, предлагаю секс. Какой только захочешь, Кевин. Я подстроюсь под тебя и даже… — он сжал губы, борясь с собой, но всё же выдавил, понимая, на какую жертву идёт, — Я обещаю завязать с фастфудом на месяц.

Кевин оживился. Взгляд его изменился — теперь он смотрел на Ники иначе, с едва заметной искоркой интереса. Видно было, как он ломается, не знает, куда себя деть, и ни на грань не верит во всё происходящее.

— На три, — отрезал он, скрестив руки на груди.

— Слушай, ну это грабёж! — возмутился шатен, но тут же встретился с холодным взглядом и осёкся. Проглотив колкость, он махнул рукой. — Чёрт… Хрен с тобой, на три.

Кевин ещё пару секунд сверлил его испытующим взглядом, а потом, будто сдавшись самому себе, коротко кивнул в сторону ванной:

— Иди мойся. И учти: ты сам согласился быть подстилкой.

— Воды не жалей, я люблю чистоту, — Ники не удержался, подмигнув, и скрылся за дверью, пока брюнет не передумал.

* * *

Ники, вымытый до скрипа и странно собранный, сидел на краю кровати в свежей футболке и чистых боксерах, ожидая, когда Дэй закончит с душем. Кожа ещё хранила влажную прохладу, но внутри всё горело предвкушением. Он, возможно, немного нервничал — пальцы подрагивали на коленях, — но совсем чуть-чуть. Адреналин горячил кровь приятнее любого алкоголя, и комната, погружённая в полумрак, казалась живой: старые обои пахли пылью, из вентиляции тянуло сыростью, а где-то за стеной глухо бил ритм затихающей вечеринки. Наконец, послышался шорох, и из-за двери вышел Кевин — тоже в боксерах и простой тёмной футболке, с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу. От него пахло мылом и чем-то острым, звериным, что пробуждало в Ники совершенно примитивный голод. Дэй окинул его оценивающим взглядом, тяжело вздохнул и сел рядом. Матрас прогнулся, сократив расстояние до опасного минимума.

Шатен уже открыл рот, чтобы сморозить какую-нибудь шутку, но ему не дали вставить и слова, рывком прижимая к постели. Пружины жалобно скрипнули.

— Ты сам сказал, что я могу делать с тобой всё, что захочу, — медленно, почти по слогам просмаковал Кевин, наклоняясь так, что между их лицами не осталось и миллиметра. Горячее дыхание обожгло губы, и Ники ощутил его запах — смесь чистоты и тёмного, глубокого желания. — Я собираюсь действительно отыграться на тебе, Хэммик. За всё.

Ники кивнул, задерживая воздух в лёгких, и получил поцелуй — грубый, напористый, не оставляющий права на вдох, с привкусом чужого рта и едва уловимой горечи. Горячие губы завладели его мыслями так же, как и язык; он чувствовал, что начинает медленно сходить с ума от этого ощущения, и меньше всего хотел, чтобы оно заканчивалось. Слюна смешалась с его собственной — влажно и непристойно, — и этот звук заполнил комнату, заглушая всё остальное.

Но всё оборвалось. Его резко перевернули на живот, бесцеремонно стянули бельё — мокрая ткань неприятно хлестнула по лодыжкам, — и за спиной раздался влажный щелчок: крышка от смазки. Запах искусственной сладости поплыл по воздуху, смешиваясь с мускусным ароматом возбуждения.

— Ты будешь рыдать, — снова раздался шёпот, от которого по коже побежали мурашки. Хэммик прикусил губу и слегка повилял бёдрами — инстинктивно, заигрывающе, — за что тут же получил жёсткий, обжигающий шлепок по ягодице. Звук вышел влажным, хлёстким; боль и наслаждение вспыхнули одновременно, заставив его судорожно выдохнуть в подушку. На коже сразу заалел след.

— Я с радостью… — улыбка Ники стала шире, но тут же сорвалась на сдавленный стон: в него вошли сразу два пальца, грубо разводя тугие мышцы.

Было неприятно до искр из глаз. Да, шатен немного растянул себя в душе, надеясь пропустить часть подготовки, но пальцы Кевина оказались длиннее и толще, и даже два вызывали острую, тянущую боль.

Растягивали его жёстко, без жалости, буквально трахая в грубом, рваном ритме, который выбивал из глаз настоящие слёзы. Смазка хлюпала мерзко и мокро, стекала по бёдрам, и Ники казалось, что он слышит каждое непристойное движение внутри себя. Но он был готов к этому — он лишь кусал подушку, чтобы не шуметь. Тягучая боль разливалась по телу, превращаясь в мурашки. Присоединился третий палец, растягивая до жжения, и движения стали только жёстче. Ему хотелось кричать, но нельзя, и новый шлепок покрыл кожу волной жара, который отдавал прямо в пах. Ягодицы уже саднило, и он знал, что завтра там будут синяки.

— Да ты ведёшь себя как шлюха, Хэммик, — раздался сверху голос Кевина, полный злого торжества. — Сам затащил меня в постель и уже скулишь и ноешь… Посмотри на себя: растёкся по кровати и просишь ещё.

Ники в ответ лишь тихо улыбнулся всё в ту же подушку, чувствуя, как никогда раньше, что это — самые подходящие слова для происходящего. Ему нравилось быть грязным, использованным, нужным хотя бы вот так. Солёные слёзы затекали в уголки губ, и он слизывал их, наслаждаясь.

Растяжка сменилась откровенным издевательством. Кевин старательно, почти методично задевал пальцами простату, стараясь попасть как можно точнее, чтобы помучить, а когда Ники уже был на грани — когда из горла рвались хриплые всхлипы, — безжалостно останавливался и прикусывал нежную кожу на внутренней стороне бёдер, оставляя засосы и синяки. Одной рукой он ласкал его член — мокрый от смазки и собственных выделений, — доводя практически до пика, и снова замирал, наслаждаясь видом чужих мучений. Ники извивался, вжимался лбом в скомканные простыни, всё его тело было липким, горячим, пахло потом и похотью. Это была сладкая пытка, вызывающая у него агонию на самой грани безумия.

Но вечно длиться она не могла. Когда пальцы исчезли, оставив пустоту и холодок, Дэй без предупреждения, одним резким, грубым движением вошёл до самого упора. По комнате разнёсся влажный, чавкающий звук. Рывком подняв парня на колени и прижав спиной к своей груди — так, что лопатки врезались в чужую грудину, — он тихо шепнул на ухо, обжигая дыханием:

— А сейчас ты действительно станешь подстилкой… Только попробуй издать хоть звук — окажешься лицом в подушке и даже кончить тебе не дам.

Ники закусил губы до крови, чувствуя металлический привкус, и лишь пискнул, когда первые интенсивные толчки сотрясли его тело. В этом положении Кевин входил каждый раз до упора, глубоко и неумолимо. Мокрые шлепки их тел сливались в непристойный ритм; запах пота и смазки стал удушающим, сладковато-тошнотворным. Перед глазами вспыхивали яркие пятна, звёзды; Ники не знал, куда себя деть, и ловил себя на мысли, что, возможно, сейчас просто умрёт от переизбытка ощущений.

Движения не прекращались. Горячее дыхание над ухом, липкие прикосновения рук, размазывающих смазку и предэякулят по его животу, — всё создавало атмосферу предельной грязи и разврата. Шатен буквально плакал, слёзы катились по щекам, смешиваясь с потом, а он чувствовал, как сильно в него входят, как давят на самое сладкое место, превращая его внутренности в оголённый нерв.

Ноги почти не держали, колени подкашивались, и он висел в руках Кевина, как тряпичная кукла. Оргазм наступил внезапно — горячей волной, скрутившей всё тело, — но не заканчивался, казалось, он длится и длится; сперма размазывалась по простыням, стекала по бёдрам, смешиваясь со смазкой, остывала на коже липкой плёнкой. Его тело всё содрогалось, выгибалось, а Кевин не останавливался. Дэй почти перестал разговаривать. Он вгрызался зубами в шею до синяков, впивался в плечи, царапал грудь, оставляя красные полосы, и просто продолжал, безжалостно и жадно. Ники чувствовал его зубы и ногти, его одержимость. Это было грязно — до первобытной, животной сути. Это было очень-очень хорошо. И это было именно так, как нужно им обоим сейчас.

Когда Ники снова вжали в кровать — грудью в мокрое пятно на простыне — и до боли стиснули бёдра, продолжая вбиваться без остановки, он заскулил, сорвавшись. Грязные, влажные звуки наполняли комнату: скрип кровати, шлепки тел, его собственные сдавленные всхлипы. Это была агония. Это было нечто, что не прекращалось, и он не хотел, чтобы оно заканчивалось. Так жёстко, так горячо ему не было никогда. Его не любили — его трахали, использовали как вещь. И от осознания этого плавился разум, превращаясь в белёсую, вязкую кашу.

Бёдра двигались навстречу, насаживаясь до упора, и Кевин не останавливался, пока не кончил внутрь — горячо, обильно, без спроса, который и не был нужен. Ники почувствовал, как чужая сперма наполняет его, смешиваясь с остатками смазки, как она вытекает, стоит Кевину чуть ослабить хватку. Выйдя, Дэй ещё раз шлёпнул по покрытым алыми отметинами ягодицам — мокрым, липким — и рухнул рядом, тяжело дыша. Им обоим было хорошо до невозможности, до дрожи, до звона в ушах.

Ники, чуть придя в себя и чувствуя, как между ягодиц всё течёт и холодеет, бросил взгляд на парня и, превозмогая дрожь в ногах, аккуратно забрался сверху. Его собственное семя ещё не высохло на животе, а чужая сперма пятнала бёдра, но ему было плевать. Он медленно ёрзал на чужих бёдрах, ощущая, как из него сочится горячая влага, а затем одним резким, жадным движением вновь насадился до основания — скользко, мокро, развратно. Звук вышел хлюпающим, почти непристойным. Наклонившись, он захватил искусанные губы Кевина в глубоком, требовательном поцелуе, делясь вкусом крови, соли и абсолютной, грязной, всепоглощающей нужды.

Ему нужно было больше. И он собирался это взять.

* * *

На утро первым проснулся Ники. В комнате стоял тяжёлый запах секса, пота и остывшей спермы, смешанный с пылью от старых занавесок. Он осторожно перекатился на бок и замер, разглядывая Кевина — такого же растрёпанного, без привычной маски высокомерия, спящего рядом, с алыми следами зубов на плече и размазанной по скуле грязью. Это была до нелепого милая картина, если забыть, как они оба выглядели. Хэммик позволил себе ещё пару секунд полюбоваться, чувствуя, как ноет каждая мышца, как горит кожа на бёдрах, как всё внутри саднит от пережитого насилия, а потом вспомнил о второй части вчерашнего плана. Стараясь не разбудить, он медленно, не спеша выбрался из постели. Ноги болели и предательски дрожали, простыни были безнадёжно испорчены, но сейчас это было совершенно неважно. Добравшись до своих шорт, Ники выудил из кармана красную помаду Элисон — ту самую, которую стащил ещё днём, предвкушая эту минуту как финальный аккорд. Захватив по пути галстук Кевина (тот самый, шёлковый, теперь смятый и пахнущий ими обоими), он так же тихо вернулся в кровать.

Склонившись над спящим Дэем, он аккуратно завязал галстук у него на запястье — не туго, скорее как шутливый трофей. Затем, даже не глядя в зеркало, кое-как накрасил опухшие, искусанные губы, размазывая алый цвет жирным пятном, и наклонился, оставляя несколько чётких отпечатков — на щеке, на подбородке и в уголке губ Кевина. Помада легла неровно, размазалась, смешиваясь с остатками вчерашней грязи, и выглядело это как клеймо. Этому зрелищу мог бы позавидовать каждый.

Ники аккуратно потянулся к телефону на тумбочке и запечатлел Кевина именно так — со следами поцелуев, спутанными волосами, засосами на шее и галстуком на запястье. Кадр вышел смазанным, дышащим интимностью и развратом. Это было отличное фото. Это было очень личное фото, и он не собирался показывать его никому. Разве что Эрику — похвастаться. И, может быть, напомнить кое-кому, кто вчера отлично справился.

— Это было и правда хорошо, — едва слышно шепнул Ники скорее самому себе, бросил последний взгляд на ещё спящего Кевина, чувствуя, как между ягодиц всё ещё саднит и мокро, и, пряча довольную, разбитую улыбку, удалился в душ. Ему нужно было смыть с себя всё: грязь, запах, воспоминания — кроме тех, что он сохранит навсегда.