Письма из Уроксы
свящ. Анатолий Жураковский(....)
--
7.8.1937 Урокса
У меня... неопределенность. Поеду ли я куда-нибудь, останусь ли здесь, ничего не знаю теперь. Чувствую только, что ближайшие месяцы будут очень, очень нелегкими, что наступает в моей лагерной жизни, может быть, самая трудная полоса. Я хотел бы все-таки уехать. Как-то дико здесь в этом уголке. Работа не легче, чем в самые трудные дни моего лагерного существования. С питанием много затруднений. Полное одиночество... Так много грубого и угнетающего кругом. Ночная бессонница после работы от клопов. Такое мелкое, неважное принимает фантастические размеры, смешиваясь с большим и подлинно трудным.
19.8.1937 Урокса
Пока у меня все по-прежнему. Но сердце предчувствует близость испытаний. И спокойно сердце... Но неожиданно из какой-то глубины в самые трудные минуты вздымаются волны радости и заливают лучистым теплом.
22.8.1937 Урокса
...вполне возможно, что зимовать буду здесь, хотя, конечно, все неопределенно, может быть и уеду куда-нибудь. У меня благополучно. Я перешел в другую бригаду, где сосредоточена 3-я категория, и работа у меня теперь полегче... Погода стоит хорошая. С утра туманно и пасмурно, а днем разогревает, бывает солнышко и весело. Пилю, вожусь всячески с дровами и всяким лесом, но, повторяю, теперь легче. Норму далеко не всегда выполняю, что отражается на питании. Легче стало в отношении клопов, потому что все-таки прохладнее. Бескнижье у меня сильное. Когда устанешь, читать по-английски трудновато, хотелось бы чего-нибудь полегче, да нет ничего под руками. Таковы внешние условия.
Ну, а душу можно ли рассказать? Как облака, сменяются в душе настроения и волны чувств и мыслей. Бывает тоскливо и трудно и одиноко. Но все ж таки в общем тихое и твердое сознание, что жизнь, несмотря на все, таинственна и глубоко прекрасна. Благословение миру и жизни звучит в глубине сердца непрестанно.
--
9.9.1937 Урокса
Все у меня благополучно. Осень стоит хорошая. Как-то понемногу, чувствую, за эти годы не только "попривык" к северу, но и что-то полюбил в нем. Эта свинцовые облака, этот вечер, день, суровый и напряженный, как на некоторых "петербургских" эскизах Серова и Кустодиева, озеро, широкий залив Выгозера, далекий берег с лесом, где все заметней и заметней золотятся березы, и наше уединение.
Во всем есть своя красота, и суровая, с такой же горьковатой примесью, как морской ветер. И так по-особенному ласкают неожиданные лучи похолодавшего солнца.
Я переехал в новый барак. Люди здесь хорошие, спокойно и тихо. Только вот живу я "на втором этаже". Но зато как будто крысы сюда не достигают, а то внизу они прогрызли мое пальто, брюки, мешок. Работаю по-прежнему на лесной бирже, главным образом, на "откатке".
Читать нечего. Вот томик Пушкина лежит у меня. Но меня почему-то тянет к Лермонтову... Хотелось бы сказочного чего-то. Вот достать бы Тысячу и одну ночь и читал бы каждый день по сказке до конца срока... Но ведь не достанешь.
--
24.9.1937 Урокса
Мой барак так не похож на тот домик, где ты у меня гостила. Представляешь ли ты мою жизнь? Мою верхнюю полку, громадное преимущество которой - что у меня нет соседа, я один, шумную барачную жизнь с шумным "домино", с густой приправой ругани и человеческим горем и с этими проблесками красоты образа неизреченной славы среди язв прегрешений. Представляешь ли ты мое утро, когда встаю по призыву звенящей рельсы, выхожу из барака и всматриваюсь в дали над озером: что на небе - свинцовый ли сумрак или осенняя лазурь ласкает последней лаской, и каково озеро, бурлит ли оно белыми барашками или, как иногда, спокойно и прозрачно. Ведь от этого зависит весь день: десятичасовая работа не страшна, когда ласково и солнечно небо, и, напротив, - мучительна, если моросит дождь, особенно когда к тому же работаю на сыром и холодная влага просачивается через сапоги к пальцам. Вечер после работы, обед, "проверка", жужжит барак, а я у себя наверху какой-нибудь час, пока светло, перелистываю книгу, а потом со своими мыслями и воспоминаниями.
Только поздно, когда барак засыпает, слезаю со своего верха и один брожу, думаю, думаю. А ночью выйдешь из барака и любуешься трепетным светом северного сияния. Жив и здоров.
--
5.10.1937 Урокса
Брр... какой день сегодня. Мокро под ногами, воздух весь пропитан сыростью, сверху что-то брызгает, не то снег, не то дождь, небо свинцовое, а ветер стонет и рвет все кругом... Плохо было бы, если бы сегодня, как в эти последние дни, мне пришлось бы переправляться в утлой лодочке через озеро...
12.10.1937 Урокса
Жив, здоров. В моей жизни кое-какие перемены, но, Бог даст... напишу об этом после... Пока что не работаю.
28.10.1937
Я жив и здоров. Теперь пока что сижу без работы. Душевное состояние спокойное. Не волнуйся, если в письмах будет задержка.
10.11.1937
Не волнуйся, не беспокойся, что так редко теперь пишу. Я жив и здоров.
\Может быть, скоро напишу подробнее и буду писать чаще.
Декабрь 1937
Переписка прекратилась.