Письма деда Небздеда, часть 4
Вовка, конечно, удивился, но обещанный пузырь за такое небольшое одолжение заставил его не задавать лишних вопросов. Как и любой фотограф, он вполне мог самостоятельно изготовить любые снимки, а тут всего одна пленка. Правда, еще больше его удивило, как настойчиво Ванька потом расспрашивал, а что же было на фотографиях с нее. В основном на фотографиях была всякая фигня - как будто кто-то ходил по городу и просто снимал случайных прохожих. Ни тебе хитрых композиций кадра, ни каких-то художественных задумок. Просто люди. Люди идущие, люди стоящие, люди портретом или в полный рост. Обычные жители обычного города.
Но Ванька от этого знания почему-то только еще больше побледнел и осунулся. Вовка, впрочем, списал все на нервы. Уж черт его знает, что именно Ваньку беспокоит, но вряд ли это нельзя было вылечить хорошим глубоким сном и старой доброй рюмочкой беленькой.
Ванька же, хоть и не подавал виду, беленькую эту глушил так, как не глушил никогда. Сравнительно молодой организм пока справлялся, и удавалось совмещать работу с таким необычным хобби. На учебу, правда, времени не оставалось, так что фотограф уже и не знал, чего боится больше, своих снов или предстоящей сессии.
А сны его становились все хуже. Сперва там только мелькало что-то неразличимое, заставляющее его сжаться в комок, парализующее ужасом и отвращением. Потом оно стало являться более навязчиво. Что-то сколькое, липкое обычно ложилось ему на плечо, и хриплый голос задавал любой безобидный вопрос. Вроде “который сейчас час”. А стоило Ваньке обернуться - а он оборачивался, как бы ни замирал в ужасе, то тут же шумно вылетал из сна с диким воплем, сжимая руками насквозь пропотевшие простыни и одеяло, и кричал пару минут без остановки. А когда его разок на самом деле кто-то тронул за плечо, Ваня заорал уже посреди улицы и дал деру, расталкивая встречных прохожих.
Водка помогала заснуть. Нет, не так, отрубиться вечером, выпасть в серое ничто без сновидений. Чтобы не видеться лишний раз с людьми, Ванька вообще почти никуда, кроме как на работу и в магазин, не ходил. Так прошли две недели. Иван звонил пару раз, расспрашивал, как дела. Ванька безбожно врал, что все в порядке. На работе что-то заподозрил только Вовка, но, учуяв характерный запах перегара, только понимающе подмигнул. В конце концов, воспоминания начали смазываться. Алкоголь поспособствовал, или же фотограф просто начал успокаиваться, но, кажется, жизнь начала налаживаться. Уйдя в долгожданный отпуск, Ванька привычно купил бутылку водки, сунул ее в холодильник, но пить не стал.
Снов не было.
Утром он понежился в постели, насколько это мог. Длительный, пусть и не очень серьезный запой все-таки давал о себе знать, и организм немного колыхало. Впрочем, ничего такого, с чем нельзя было справиться с помощью старого доброго кефира и чашки кофе. И утренней сигареты - курение прочно вошло в список его вредных привычек. Придя в сознание, Ванька сбрил щетину, посмотрел на себя в зеркало. Отметил слегка заплывшие глаза, но в остальном, кажется, парень как парень. Вроде и не алкоголик совсем, а вполне приличный человек. С некоторым содроганием попытался вспомнить, что именно ему снилось, но так ничего в голову и не пришло. Значит, кошмары отступают. Повеселев, он надел помятую одежду (надо бы ее в стирку отправить) и пошел в магазин. На обратном пути проверил почту. Так, жировка за квартиру, и письмо. Странно. Давно ему никто не писал - бабка, что ли? Она жила в деревне и иногда - но действительно редко - писала письма родственникам. Правда, обычно его матери.
Ванька бросил письмо в прихожей и принялся жарить яичницу. Позавтракав, решил было посмотреть телевизор, но вдруг вспомнил о послании и положил его на стол. Странно. Письмо без обратного адреса. Да и марки нет. Что, кто-то вбросил ему его в почтовый ящик? Недоброе предчувствие пополам с вспыхнувшим любопытством зашевелились в его голове. Что это, тайная поклонница? Хулиганские выходки соседских детишек? Или…
Иван открыл письмо, сглотнул вязкую слюну и осторожно достал пачку тетрадных листков. Сверток, лежавший рядом с ними, не тронул.
∗ ∗ ∗
Здравствуйте, Иван Алексеевич. Вы моего имени не знаете, но я знаю ваше. Не буду долго тянуть резину и перейду сразу к делу. Признаюсь, мне было приятно узнать, что мои скромные работы произвели на вас впечатление. Жаль, что настолько сильное, но я понимаю, что, не зная всей истории, вы были просто шокированы. Позвольте мне объясниться.
Скорее всего, вы считаете меня художником. Жаль вас разочаровывать, но я инженер. Я давно увлекаюсь фотографией, но меня больше интересуют ее технические аспекты. Не знаю, интересуетесь ли вы историей прогресса, но меня она всегда удивляла. От простейших камер-обскур мы перешли к дагерротипам, от примитивных чадящих химикатами аппаратов - к изящным карманным моделям.
От простых, нечетких черно-белых изображений человечество пришло к цветным и детализированным, научилось снимать движение и записывать звук, появился кинематограф. И вот, признаюсь, появилась у меня в голове навязчивая идея. Если мы смогли научить технику чувствовать то же, что и наши глаза, то нельзя ли ее усовершенствовать настолько, чтобы увидеть невидимое?
Разбираетесь ли вы в оптике? Должны, как и всякий хороший фотограф. Но, на всякий случай, напомню вам, что большую часть спектра мы просто не в состоянии увидеть. Ультрафиолетовые и инфракрасные - мы не в состоянии уловить огромное количество неизвестных нам цветов и оттенков. А ведь есть еще радиоволны, подумайте только! Представьте, если бы мы смогли заглянуть туда. Пускай и посредством фотографии. Что, если бы фотокарточка научилась передавать нашему несовершенному взгляду то, как мир выглядит на самом деле. Без упрощений и условностей. Без перевода чистейшего инфракрасного оттенка в привычные нам красные и зеленые линии?
Я вас понимаю, это показалось невозможным и мне. Но я не отступил, нет. Я не буду вам рассказывать о бессонных ночах, долгих годах кропотливых расчетов и обо всех тонких приборах, которые пришлось создать. Вы, как свидетель моих результатов, и так знаете, что я добился успеха. По счастливой случайности, первая экспериментальная пленка, сделанная моим аппаратом, попала в ваши руки.
К сожалению, аппарат еще несовершенен. Он приближает истинную красоту мира к тому виду, который наши ограниченные глаза могут воспринимать. Если позволите мне некоторую вольность интерпретации, то на моих работах можно рассмотреть мир в четырех измерениях, тогда как их намного - поверьте, намного больше. Но даже для этого нужно иметь необычайно острое и чувствительное зрение, чего я, к сожалению, лишен. Чтобы рассмотреть свои снимки, мне приходится надевать специальные очки - о, эта разработка вышла не проще самого аппарата. Вы же, юноша, безгранично одарены от природы, раз смогли увидеть их невооруженным глазом.
Я вам очень завидую - по-доброму. Возможно, увиденное вас шокировало. Простите, если так. Я даже подумать не мог, что подобное возможно, а уж тем более, что столь одаренный молодой человек работает в ближайшем фотоателье. Но у меня к вам просьба, и одновременно подарок.
Я сделал специально для вас несколько фото. Не спешите их выбрасывать, пожалуйста, поразмышляйте. Эти фото - часть настоящего мира, такого, который проходит мимо нас, пока наши ущербные (именно так, ущербные и недоразвитые) органы чувств не могут познать его полностью. Это цвета, краски и образы, которых нас безжалостно лишила природа. Это не нечто противоестественное, а как раз-таки, наоборот, самое естество мира. Звучит высокопарно, но подумайте об этом в таком ключе. И вы, с вашим уникальным даром, можете видеть его на простой фотокарточке, без посредника в виде тяжелой батареи разнообразных линз.
Истинная, ничем не прикрытая, обнаженная красота. Не та жалкая подделка, которую нам подсовывают наши глаза. Подумайте об этом.
А я напишу вам позже. С наилучшими пожеланиями.
∗ ∗ ∗
Большую часть отпуска Ваня сидел дома. На это никто не обратил внимания - с девушками у него не клеилось, родители только звонили иногда, а друзья были все больше шапочные, только вот тезка-следователь и имелся. Выходил только раз в день за едой да сигаретами - на удивление опрятный, в чистой одежде, только вот с глубоко запавшими, сочащимися жидкостью глазами. Спиртное он не покупал, а бутылка водки, купленная в начале отпуска, так и осталась лежать в холодильнике.
Все остальное время Ваня смотрел. Про телевизор он уже попросту забыл, газеты, журналы, книги - все это было не важно. Ваня рассматривал снимки.
Их было два. Один из них был чем-то похож на тот, первый. Воронкообразная лиловая куча мяса, блестящая на солнце, вырастала из какого-то неровного цилиндра, щедро осыпанного непонятной желтоватой бахромой. Никаких ровных поверхностей на этой куче не было - она вся была покрыта буграми, наростами и какими-то щупальцами, торчащими безо всякой логики и смысла. С самого краешка с завернутого колечком щупальца свисала какая-то полупрозрачная капля.
Ваня не мог отделаться от какого-то бессознательного шестого чувства, подсказывающего ему, что вот эта вот дрянь на фотографии - лицо. Да и друг его, рассматривая похожее переплетение ошметков плоти, совершенно однозначно сказал, что на фото - лицо девушки. Только вот это лицо… Его настолько не пугало. Нет, его конечно стошнило, когда он в первый раз посмотрел на снимок, и мутило до сих пор, но что-то очень бесформенное, успокаивающее летало по задворкам его разума, не позволяло заорать от ужаса, впасть в ступор, выпрыгнуть из окна. И чем больше Ваня смотрел на это фото, тем проще ему было вглядываться в его детали, вбирать в себя, воспринимать этот образ полностью.
Второй снимок был другим, хотя снимали явно тот же самый объект. Воронкообразное “лицо” твари слегка клонилось набок, будто ей было сложно держать его ровно. Дальше же, за бахромой на месте “шеи” существа, все вообще летело в тартарары. Ваня быстро бросил попытки подсчитать число его конечностей - даже определить, что из этого было конечностью, а что - просто очередным слепым отростком, было сложно. Три отростка явно были “ногами” существа. Один начинался у “шеи” и какой-то немыслимой дугой упирался в асфальт. Два других тоже симметрией не отличались. Один, поломанный под самыми невероятными углами, рос из какого-то гнезда щупалец посередине туловища. Другой же, исходящий из самого днища твари (других слов Ваньке в голову не приходило) был почти идеально ровным и походил на костыль, если бы кто-то сообразил сделать костыль из копченой колбасы.
С остальными конечностями было сложнее. К примеру, то переплетение щупалец, из которого росла “нога” существа, вполне могло быть некоей импровизированной рукой, или же таким же непонятным придатком, как бахрома на шее. А уж хреновину, которая выпадала из бока существа и тянулась по асфальту вслед за ним, оставляя след слизи, как после улитки, Ваня даже не пытался как-то классифицировать.
Только одно зудело в его голове. Он уже знал ответ, он не хотел его знать, но знал. Но он понимал, что должен это услышать. Поэтому все-таки набрался смелости и позвонил другу.
- Да? - ответил заспанный голос.
- Привет, Иван…. Ну, тезка. Я не поздно?
- Час ночи. Ты вообще…
- Я должен тебе что-то показать.
Следователь быстро сориентировался:
- Опять фотографии?
- Да. Завтра. Срочно. Я ненадолго. Хочешь, на работу заскочу. Не важно.
- Твою дивизию, тезка. Да что же такое…
- Я должен знать, что там.
Казалось, милиционер молчал добрых полчаса. Наконец он вздохнул:
- После восьми вечера, заходи ко мне домой. А сейчас дай мне поспать.
Ваня положил трубку и понял, что пути назад нет.
∗ ∗ ∗
На сей раз пиво пил уже следователь. Вяло поприветствовав Ваню, он отправился на кухню и сделал хороший глоток.
- Выглядишь ты неважно.
- Да на себя посмотри, - ухмыльнулся Иван, - Совсем со своими фотками поехал, у тебя видок, будто ты не спал неделю.
- Ну, это недалеко от истины.
- Ты бы показался врачу, что ли.
- Не надо врача.
Ваня без лишних объяснений выложил на стол оба снимка и пододвинул их в сторону друга. От пива отказался, от минералки - нет. Следователь не спешил рассматривать фотографии:
- Тезка, слушай. Я понимаю, что с тобой что-то случилось…
- Скажи мне, что на снимках.
- Да скажу, скажу. Ты послушай только, - Иван отхлебнул пива, - С тобой явно творится что-то не то. С этими своими фотографиями ты вообще… Ну, изменился. Ты ж и раньше мог пропасть на полгода, не звонить, но… не так.
- В смысле, не так?
- Да мы знакомы уже лет двадцать! Я же тебя знаю. Я, по-твоему, хоть на секунду поверил, что у тебя все в порядке?
- Но у меня…
- Ничего у тебя, тезка, не в порядке. Серьезно, я не хочу называть тебя психом, но ведешь ты себя точно, как псих.
- Иван, не надо. Просто скажи мне…
- Да на тебе лица не было. Ты чуть не убился в прошлый раз. А сейчас ты мне притаскиваешь эти фото - да, несложно догадаться, что это тоже такие фото, - и я, блин, поклясться готов, что ты их постоянно рассматриваешь.
- Не…
- Забудь, выкинь эту дрянь из головы. Ну померещилось, с кем не бывает. Ваня, это…
- Что на фотографии?
- Да ты вообще меня слушаешь?
- Иван, просто скажи мне, что на фотографии.
Милиционер вздохнул. Друг явно его не слышал - или, вернее, не слушал. Его сейчас интересовало только одно. С некоторой неохотой и даже брезгливостью он поднял первую фотографию и уставился на нее. Ничего необычного. Вернее, необычное было. Иван даже засомневался, стоит ли озвучивать правду. Но все же вздохнул и начал монотонно бубнить, как при перечислении найденных на месте происшествия вещей:
- Это твоя фотография. В профиль, смотришь мимо камеры, снимали скорее всего тайно. На лице напряженность, ты куда-то идешь.
- А вторая?
- То же самое, - вздохнул Иван, - Только в полный рост. Кажется, собираешься зайти в подъезд.
Ваня как-то глупо и бессмысленно улыбался. Хотелось кричать, хотелось бежать на край света, плакать, смеяться, плясать и биться башкой о стену одновременно. Вместо этого он просто сидел и улыбался. Он уже давно понял, что на фото тварь стоит - или идет, как выяснил его друг, - на фоне его подъезда. И уже очень давно догадывался, почему этот снимок не вызывал у него такого сильного отторжения.
По щекам фотографа все же скатилась одинокая слезинка и он, сумбурно попрощавшись, сунул фотки в карман и собрался уходить.
- Ваня! Да стой, Вань. Ты…
- Все нормально, друг. Все нормально. Мне нужно домой. Мне нужно поспать.
Сказано это было таким тоном, что Иван все понял. Спорить было бесполезно. Он смотрел в спину уходящему другу - а потом наблюдал его из окна квартиры - и ровным счетом ничего не мог сделать.
Ваня же спокойно добрался до дома, посидел на лавочке, покурил. Хихикнул, рассматривая свой подъезд - вернее, вход в него. Зашел внутрь, проверил почтовый ящик. Вошел в квартиру. Даже не стал включать свет, кое-как разделся и рухнул прямо на пол в прихожей, где его и нашло серое утро. И не просто утро, а неровные трели дверного звонка.
Ваня кое-как отряхнулся, привел себя в порядок и открыл дверь. За ней стоял почтальон - и у почтальона была посылка. Ване было уже некогда и незачем удивляться, он безропотно подписал все нужное, забрал посылку и принялся ее раскурочивать прямо на полу. Сперва пытался разобрать голыми руками, но все же скоро стало понятно, что без гвоздодера не обойтись. Посасывая кровь из-под сломанного ногтя, он все же извлек содержимое посылки. Кроме массивного свертка там было и письмо - такое же, как и в прошлый раз. Только с обратным адресом.
∗ ∗ ∗
Здравствуйте, Иван Алексеевич. Я не могу знать точно, рассмотрели ли вы мой подарок, но судя по вашему поведению, все же рассмотрели. Я рад, что вы не стали отказываться от своего дара.
Вынужден признать, что вы обладаете несомненной красотой. Разумеется. копии этих фотографий есть и у меня. Я многих людей успел проверить, но вы пока что - самый совершенный человек, которого мне удалось снять. Возможно, это как-то связано с вашей способностью видеть мои снимки без подготовки. Не знаю, как вы к этому относитесь, но ваши формы, все ваше пространство, наполнение и содержание практически идеальны. Признаюсь, я сделал еще несколько ваших снимков для себя.
Не знаю, насколько вы успели погрузиться в истинную красоту этого мира, но поверьте моему опыту - вы исключительно прекрасны.
А, как известно, красота рождает красоту. Мне известно, что вы фотограф. Согласно одной из моих гипотез, только такое прекрасное существо, как вы, сможет снять что-то поистине выдающееся. Как вам уже известно, я инженер. И мои снимки это всего лишь промышленные образцы, научные опыты, ремесленные изделия. Но не произведения искусства.
Поставив себе задачу постичь истинную красоту мира и по возможности поделиться ей с окружающими, я просто не смогу обойтись без помощи талантливого художника. И я был бы очень рад, если бы этим художником стали вы.
Позволю себе немного похвастаться. Моя работа не стоит на месте. Когда я нащупал, в каком направлении стоит двигаться, усовершенствование аппарата стало вопросом времени. Более того - буквально в считанные дни второй прототип многомерного фотоаппарата будет готов. Скорее всего, когда вы читаете это письмо, я уже провожу первые испытания. Если те снимки, что вы видели, можно считать четырехмерными, то те, что собираюсь получить я, будут уже шестимерными. Разумеется, это очень упрощенное название, но примерное понимание того, насколько мне удалось продвинуться, дает.
Первый же прототип я решил подарить вам. Не спешите его использовать, как и, конечно, не спешите выбрасывать, если снимки все еще доставляют вам дискомфорт. Истинная красота требует серьезного отношения. Надеюсь, однажды вы поделитесь со мной своими работами - не моими жалкими потугами, а настоящим искусством, таким, которого Земля еще не видела. Для этого оставляю вам свой почтовый адрес.
Сам аппарат же в эксплуатации неприхотлив, но относитесь к нему бережно. Как вы можете догадаться, починить его смогу только я, и это будет сложно. Пользоваться им нужно так же, как и обычным аппаратом, пленка также подходит обыкновенная цветная. Признаюсь, черно-белую я просто не пробовал, но в теории препятствий для ее использования не будет.
Второй прототип уже не столь прост, для фиксации изображения мне придется использовать специальные стеклянные панели - прогресс порой причудлив, и вынуждает нас обратиться вспять. Ведь так делали дагерротипы. Когда у меня появятся стоящие результаты, обязательно поделюсь с вами. Возможно, это будет и прекрасным поводом познакомиться лично: если ваше (несомненно, выдающееся) зрение будет не способно постичь всю глубину моей новой разработки, я с радостью соберу для вас оптический прибор по подобию моего. К сожалению, делается он сугубо индивидуально.
И последнее. Я не знаю, что увидят ваши глаза в видоискателе. Мои видели мир таким, как и прежде. Но вы можете увидеть его уже расширенным - такова конструкция аппарата. Будьте готовы к такому повороту событий.
На этом я с вами прощаюсь. Буду рад увидеть ваши снимки и поделиться своими новыми открытиями.
С наилучшими пожеланиями.
∗ ∗ ∗
С того дня Ваня изменился. Так, что это заметили почти все. Он практически перестал разговаривать с кем-то, на работе ограничивался кивками и рукопожатиями. Обедал, не выходя из своей берлоги. Перестал общаться почти со всеми знакомыми, интересоваться работой коллег-фотографов, фотовыставками, новинками техники. Можно было бы подумать, что он вообще забросил фотографию, да вот только с фотоаппаратом он был неразлучен. Постоянно прикладывался к видоискателю, высматривал какие-то необычные ракурсы, выдумывал диковинные композиции.
Но никогда и никому не показывал свои работы.
Да и фотоаппарат у него был какой-то чудной. Вроде бы и обычный “Зенит”, но со странным объективом. Ваня раздраженно отмахивался, когда его спрашивали, и все твердил, что удалось достать импортный. Какой именно - не объяснял.
Бутылка водки так и осталась лежать в его холодильнике, к алкоголю Ваня больше не притрагивался. Только с сигаретами не смог совладать, и нещадно дымил практически круглосуточно.
После работы колесил по городу часами, рассматривая его через объектив, и делал редкие кадры. После - сидел взаперти у себя дома, то печатая фотографии, то часами рассматривая их. Все остальное перестало его интересовать.
Следователь Иван пытался пробиться к другу, но тот под различными предлогами уходил от разговора. Наконец, милиционер сдался, и со временем дружба заглохла где-то на телефонных линиях, а потом и вовсе рассосалась.
Даже дружбы с безымянным инженером не состоялось. Ваньке больше не нужна была дружба. Учеба тоже - он забрал документы из нархоза, всецело погрузившись в пропасть между своей берлогой в фотоателье и берлогой, в которую стремительно превращался его дом. Кроме того, как-то мимо пролетела коротенькая заметка в газете, что научный сотрудник одного из НИИ был найден мертвым рядом с серией фотографий-автопортретов.
Всю свою жизнь Ванька жаждал искусства, полета фантазии, прекрасного, в конце концов. И все это он наконец-то получил.
***
- Мы все - чудища! - авторитетно заявила Танюша.
Ящерка, присевшая на камень под кустом, покосилась на девочку одним глазом, но ничего не ответила, хотя явно была с такой формулировкой согласна.
- Все может быть, - кивнул дед, - Или мы просто не все знаем. Вот возьми, например, сердце. Ты же видела сердце?
Танюшка с готовностью закивала и прямо на грядке вывела пальчиком стилизованное сердечко.
- Нет, я имею в виду настоящее.
Девочка скривилась, но снова кивнула:
- На картинках, нам в школе показывали. Оно совсем не красивое.
- Вот видишь. Нам бы хотелось, чтобы сердечко было такое, - изобразил дед пальцами, - Но на самом деле оно другое. Может, и не красивое, да и любой из нас перепугается, даже я, если придется его по-настоящему увидеть. Но такое вот оно на самом деле.
- Мое нет, - с уверенностью заявила Танюша и потрясла в воздухе морковкиной ботвой, - мое сердечко красивое.
- Конечно, красивое. Для ученых или врачей, которые с ним постоянно имеют дело. Они привыкли, а мы вот нет. Так что, может, мы и не чудовища…
Ящерка лениво отвернулась к человекам хвостом, легкомысленно пренебрегая безопасностью важной части тела. Как же, не чудовища.
- …но просто не привыкли к себе настоящим. Вот у ящерок, например, лупатые глаза…
Почуяв недоброе, ящерка скрылась в недрах куста.
- …плоские носы и хвосты. Они считают себя красивыми, а мы для них, наверное, гладкокожие чудища. Так и мы бы не считали людей с лупатыми глазами и плоскими носами красивыми. Так просто повелось.
- Ящеркам, наверное, интересно, - Танюша распласталась на земле и попыталась сделать несколько рептильих шагов, - Я бы хотела быть ящеркой.
- Насовсем? - ухмыльнулся дед.
- Нет, наверное, - Танюша улеглась на живот, - Но так, попробовать. Вот чтобы такой же волшебный фотоаппарат, на время.
- Таких историй даже я не знаю, - улыбнулся дед, - Но, может, ты вырастешь, станешь очень умной, и изобретешь такой аппарат.
Идея внучке понравилась. она тут же принялась что-то мастерить из подручных материалов, посчитав, что морковка станет идеальной основой для ее механического шедевра. Добавив немного палочек, травы, и обертку от конфеты, она начала испытания первого прототипа. Жертвой опытов стал большой черный жук, некстати заглянувший на морковную грядку. Со смешными щелчками, смехом и визгами он превращался то в ящериц, то в котиков, то вообще в существ, вне воображения Танюши не существовавших.
Дед хмыкнул, вернулся за стол и вздохнул. Его ждало следующее письмо.