Письма деда Небздеда, часть 10
Вонь
Когда-то давно, когда города были поменьше, солнце поярче, а черешня из соседнего двора вкуснее, дружили четыре мальчугана.
Клим был самый умный - родители у него тоже были умные, и такими же умными книжками у Клима были заполнены все комнаты. Кроме книжек, в избытке у Клима были время, любопытство и необходимая усидчивость, так что перечитал он этих книжек уже весьма достаточно. Разумеется, по меркам коллекции его родителей это была капля в море, но никто из ребят столько книжек сразу и не видел никогда, разве что в библиотеке. Да и книжки были все как на подбор - сплошь заумные, ученые, про древние народы да про всякие обычаи. Вот и был Клим поэтому умным: много знал, и всегда находил что-то заковыристое, чтобы друзьям рассказать. Вот столько всего было у Клима - ум был, книжки, своя комната, да вот приставки только не было. Поэтому они с Вадимом и познакомились.
У Вадима же была приставка, модный телевизор PAL-системы, который эту приставку умел делать цветной, и папа-инженер, поэтому были у Вадима еще радиодетали, паяльник и мечта собрать на дому большого сильного робота, чтобы тот делал за него домашние дела и мусор выносил. Робота, правда, все никак не получалось, только регулярные взбучки от отца за испорченное оборудование, но оптимизма мальчуган не терял. Гагарин, вон, тоже в космос не за один день полетел.
У Лешки же, наоборот, ничего не было. Даже папки у него почему-то не было, хотя никто так и не догадался спросить, почему. Игрушки у него были старые, одежда неказистая, даже волосы какие-то редкие, и одного зуба недоставало. Но Лешка не грустил - у него были друзья, и это его устраивало. Да и какие друзья - Клим такой умный, у Вадима приставка, а Антон, Антон вообще фантазер.
Антон не обижался. Себя он считал рассказчиком. Был такой дядька, Клим рассказывал, Гомер его звали, так тот тоже понапридумывал давным-давно историй, нафантазировал с три короба, и ходил всем вокруг это рассказывал. И имел почет и уважение - Клим говорил, что до сих пор этого Гомера читают умные дядьки вроде его папки, и начитаться не могут. Может, и Антона потом тоже будут читать да пересказывать, почему бы и нет. Антон-то еще молодой, вся жизнь впереди. Гомер этот так вообще слепой был, и ничего ему не мешало. На его фоне мальчик выглядел просто удальцом. Рассказывал он истории, правда, не обычные, и даже не про приключения. Рассказывал он истории странные.
Лето катилось к закату, надрывался из последних сил август, и перед четверкой малолетних мушкетеров уже нависал грозной тенью признак школы, а так хотелось продлить теплые беззаботные деньки. Так что настало время самых бесшабашных шалостей, побегов в соседний двор, экспедиций на недострой непонятного назначения, прозванный в народе “нефтянкой”, и просто жестких загулов до самого темна. Дома у всех, кроме Лешки, с этим нещадно боролись, но никаких результатов репрессии не давали.
Вот и сейчас компания сидела на каких-то гимнастических конструкциях и молчаливо внимала тараторящему Антону. Антон уже очень давно увлекся, размахивал руками, иллюстрируя особо остросюжетные повороты, и совершенно не обращал внимания на то, что над школьным стадионом сгущаются сумерки. История, разумеется, была про странное.
Антон и сам уже забыл, с чего начал, но бесстрашный детектив в захолустном американском городке его авторства уже вовсю продвигался к разгадке какого-то страшного секрета, бороздя просторы заброшенных сараев и сырых подвалов. Неведомая нечисть висела за его спиной, а ноги опутывали козни продажного шерифа и заговор совета старейшин городка. Слушатели тоже позабыли, что этот детектив вообще ищет, но искренне переживали за героя. Иногда зябко ежились, когда Антон вворачивал особо леденящее душу приключение. А еще от того, что сумерки принесли с собой вполне понятный прохладный ветерок.
Когда уже начали зажигаться фонари, детектив Антона наконец-то выпутался из очередной переделки и раскрыл страшную тайну городка. Если честно, Антону самому не по себе стало, такая тайна получилась зловещая. Остальные тоже поежились. Никто не собирался в этом признаваться, но идти домой в темноте предстояло всем в одиночестве, жили они в разных домах.
- Ладно, я пойду, мамка душу вытащит, - первый сдался Вадим.
- Да, пока, - закивали все.
Втроем еще немного помолчали.
- Не понимаю я этого, - вдруг буркнул Лешка.
- Чего?
- Вот происходит же всегда что-то такое. Ну пускай не чудище из колодца, но что-то всегда случается. Вон и по телевизору милиция кого-то ловит, в америке у них вообще черт пойми что творится.
- Это ж в кино, - усмехнулся Клим.
- Ну все равно. Да старшаки вон хотя бы в походы ходят, на шашлыки. А у нас почему все так?
- Как - так? - переспросил Антон.
- Да вот так. Школа только одна, каникулы и те все во дворе да во дворе. Вот если бы у нас что-то необычное случилось? У нас никогда ничего необычного не случается.
- Ну, я бы монстра из колодца не хотел найти.
- Да хоть что-нибудь, - помотал головой Лешка, - Хотя бы машина разбилась, например, мне мамка говорила, тут недалеко недавно машины врезались. Ну почему там, а не здесь? Почему все случается не со мной?
- Ты бы на машине хотел разбиться? - усмехнулся Антон.
- Да иди ты… Так и будет все школа-двор, школа-двор. Поел-спать, и опять школа и двор. Почему у меня ничего не случается.
Все почувствовали себя неловко, а Лешка просто поднялся и ушел. В скором времени попрощался и Клим. Антон же сидел дольше всех, наблюдая за разгорающимися желтоватыми фонарями. Он не думал о высоком и не демонстрировал смелость. Он просто перепугал сам себя до чертиков и боялся уйти из светлого фонарного пятна.
∗ ∗ ∗
Разумеется, наутро странная тирада Лешки у всех вылетела из головы. Лично Антон смиренно получил вечером ремня за поздние прогулки, поужинал и лег спать. Утром так же невозмутимо позавтракал и, пообещав уже сегодня точно вернуться вовремя, улизнул на улицу.
Со временем собралась вся компания. Немного побросали мячик, погонялись друг за дружкой, ободрали куст крыжовника и едва не получили палкой по спине от особенно задорного дедушки, который опекал колючие кусты. Стало даже скучно.
Пока Ленка не вытащила во двор велосипед. Была Ленка местной знаменитостью - не то чтобы совсем глупенькая, но что-то в ее голове работало как-то необычно. Не по возрасту высокая, тощая, странная, она влекла и отпугивала парней, еще толком и не понимающих, как вообще можно общаться с девчонками. Но велосипед был уж слишком притягательным.
Купили его Ленке недавно - большой, взрослый “аист”, блестящий синей краской, без дурацких боковых колесиков. Такой высоты, что только оглобистая Ленка и могла на него нормально взобраться. Но когда это останавливало детвору? Выпросив под самое честное слово “ничего не сломать” право прокатиться кружок по двору, первым на чудесный агрегат вскарабкался Клим. Ребята стояли и оглушительно завидовали тому, как лихо несется по асфальтовой дорожке их друг. Только Ленка стояла спокойно, улыбалась, и даже одобрительно хлопала. Следующим, поспорив на камень-ножницы-бумагу, на велик взобрался Антон и тут же сам испугался, как легко стальная птица понесла его вперед на сумасшедшей для пацаненка скорости. Следя за ним глазами, Лешка снова забубнел себе под нос:
- И вот почему у кого-то есть, а у меня нет ничего?
- Что? - удивился Клим.
- Я тоже хочу велик. Я тоже хочу кататься.
- Еще будет твоя очередь, Ленка же всем разрешила.
- А почему у всех нет великов? Чтобы все могли кататься не по очереди, а когда захотят?
Клим все еще был очень умным:
- Велик надо откуда-то взять, Лех. Если у тебя тоже будет велик, значит где-то еще его не будет.
- Почему?
- Хочешь велик? - хмыкнул Клим, - Ну возьми его у Ленки. Только тогда у тебя он будет, а у нее нет.
- А если купить?
- Тогда кто-то другой не купит. Всегда, если что-то есть, то это значит, что в другом месте его нету, и если…
Эту глубокомысленную тираду прервал Антон, неудачно выкрутивший руль, и покатившийся кубарем по асфальту. Визжал Антон, визжала Ленка, какие-то звуки издавали и все остальные. Кроме Лешки.
Лешка задумчиво смотрел на наливающиеся красным содранные коленки ошалевшего Антона. Остальные же бросились кто куда - Клим и Вадим к велику, Ленка - к Антону.
Лешку почему-то бросило в жар.
∗ ∗ ∗
Третье ключевое событие этой истории для Антона осталось за кадром. С причитаниями матери он был спешно залеплен подорожником, транспортирован домой, облит йодом под оглушительные вопли самого себя, а после отправлен наблюдаться в поликлинику. В поликлинике его понаблюдали, и ничего достойного внимания медицинской науки не нашли. Так или иначе, на пару дней Антон выпал из дворовых дел, прихрамывая и морщась.
На остальных же это мало повлияло. Временно тяжелую ношу рассказчика на себя взвалил Клим - получалось у него неплохо, только что все ведьмы да упыри у него были какими-то не страшными, образцово-показательными, сошедшими со страниц того учебника или монографии, в которых Клим о них и прочитал. К благополучию психического здоровья пацанов, до толстенной книги про экзотических нечистиков пытливый ум парня не добрался, и инфернальный попобава в их историях не фигурировал, но кое-куда Клим все же дотянулся.
Названия книжки он не знал: добрая четверть фолиантов в его домашней библиотеке была давно потрепана, книжки сыпали страницами из потрескавшихся переплетов, а особо бесценные труды о мифах народов мира были за чекушку заново переплетены знакомым дядей Федей, который шабашил в типографии. В качестве побочного эффекта книжный блок обрезался по краям, а вместо красивой обложки с золотым тиснением фолианту давался обычный дермантиновый блок с картонкой внутри.
Но страницы у книжки были пожелтевшие, и выглядела она древней.
- Тебе бы в Африке родиться, Лех.
- Чего это?
- Ну что ты опять это свое “почему у них есть, а у меня нету”.
- Да шел бы ты. Я не бандит, я не буду ничего воровать. Знаю я, что вы там обо мне думаете.
- В этом-то и шутка, Леха, - ухмыльнулся Клим, - Ты же думаешь как африканцы.
- Отстань, Клим, и без твоих приколов…
Приколов не было. Клим и вправду вычитал в этом безымянном томике, что какое-то племя с непроизносимым названием верит в странный языческий ритуал. Они-то язычники, с них спросу нет, а вот для нас странный. Есть у них, у язычников этих, какое-то идолище.
Идолище непростое, конечно. В основном каменное, страшное, но вообще безобидное. Если в племени случался какой особенно жестокий форс-мажор, местный шаман мог взять и такое идолище построить. Дело нехитрое - любой неграмотный африканский деревенщина справится. Да вот только боятся они этого идолища как огня, и только особенно сильный шаман, отважный и отчаянный, может не только построить это идолище, но и попросить его.
- И о чем?
- Да о чем угодно, - пожал плечами Клим, - О дожде, о богатстве, о мире во всем мире.
- И что тогда?
- Получал, что просил.
- Ага, а потом кого-то в жертву приносили, конечно, знаем мы…
- Нет, потом шамана просто изгоняли из племени, - сделал зловещее лицо Клим, - И больше ничего не случалось. Плохого, в смысле. Вон как ты хочешь, пожелал велосипед, и получил велосипед. И все.
- Так а чего его изгоняли?
- Никто не знает, - растерялся немного Клим, - Шаман же нормально жил после этого, некоторые даже к этим, англичанам приезжали в их поселения. Никаких страшных кар, представь себе. Просто идол, который исполняет желания.
Лешка промолчал. Стоит ли рассказывать, что он выпросил эту книжку себе почитать?
∗ ∗ ∗
Когда Антон вернулся в компанию, случилось еще одно происшествие, на сей раз и правда зрелищное, хоть все и перепугались. Случился пожар.
Пожар возник в частном доме через дорогу, на Надеждинской. Совершенно обыкновенный, на самом деле, но все пацанята дружно забрались на старую причудливо согнутую иву, чтобы наблюдать представление из партера.
Дом бесхитростно горел, вокруг суетились прохожие, кто-то таскал воду из колонки. Приехали пожарные, долго отгоняли зевак от кострища, потом так же долго поливали из шлангов ветхую избушку, пока наконец та не рухнула внутрь, не сложилась, как карточный домик. Облили для гарантии еще пару раз и разошлись. Кажется, приезжала милиция. Пацанята же, конечно, смотрели на домик во все глаза.
Лешка - потому что на их улице наконец-то что-то случилось.
Клим - потому что просто любил смотреть на огонь.
Вадим - потому что больше было нечего делать.
Антон - потому что не мог оторвать глаз от единственного окна, из которого хищно вырывались целые струи пламени.
А когда пламя погасло, и вечер начал завоевывать двор, верхом на той же самой иве Антон рассказал причудливую историю о том, что видел во время пожара в том окне горящего человека. только тот, казалось, вовсе не был расстроен. Он по-хозяйски разглядывал улицу и даже заметил их четверых.
И улыбнулся.
И божился потом Антон, что напоследок, перед тем, как дом рухнул, горящий мертвец на самом деле улыбнулся. И придумал историю про колдуна-чернокнижника, после которой опять. в который раз, боялся слезть с дерева, и только обеспокоенная мамка, вышедшая вынести мусор, тумаками смогла загнать пацана домой. Тот был даже рад.
Несмотря на то, что всю эту историю он выдумал.
∗ ∗ ∗
Лешка целую неделю где-то пропадал. Компания особо не беспокоилась - и не детское дело это, беспокоиться, и к вечеру являлся все же потеряшка, чумазый и пыльный. Лето уже почти погребло само себя под листами календаря, и безголовый призрак вездесущей школы все чаще мелькал над горизонтом - как раз в конце той самой Надеждинской улицы. где школа и размещалась. Осенью, топая через частный сектор, можно было даже успеть урвать два-три налитых сахаром яблока из щедро нависающих над чьими-то заборами.
Но Лешке было не до того. Лучась каким-то непонятным счастьем, он позвал ребят на “нефтянку”.
По какой такой причине почивший еще до их рождения недострой так назвали, никто не знал. Это был скелет ростом в два с половиной этажа, утопленный в пол, полный совершенно непонятных технических шахт и вообще мест, где можно было убиться на ровном месте. Яма, зачем-то залитая на дне гудроном, который щедро плавился под августовсим солнцем, бесконечные ржавые арматурины, собирающиеся в импровизированные волчьи ямы, шатающиеся недостроенные стенки из кирпича.
Детвора нечасто там бывала - в основном воровали все тот же гудрон, гордо называли его нефтью (может, по этому и нефтянка), и лепили из него всякое сомнительной степени приличности. По большей части в развалинах обитала публика постарше - находились и шприцы, и пакеты, измазанные желтоватым затвердевшим веществом. Что такое презервативы, детвора не знала, но и этого добра наверняка было навалом.
Кроме добычи гудрона, на нефтянку ходили для понту или на слабо. А вот Лешка их позвал туда, чтобы кое-что показать. Никому не хотелось, конечно, но разве хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь признается в том, что забздел?
∗ ∗ ∗
- Это что такое?
Леха улыбнулся во все свои 31 зуб и выдал слово, стостоящее слошь из хрррбрррггг. Никто ничего не понял:
- Чего? - переспросил Антон.
- Идол. Ну же, Клим.
- Твою же кочергу… Леха, ты серьезно?
Тот только радостно закивал. Остальные вообще не поняли.
- Леха, блин, я конечно рад, что ты книжку прочитал, но…
- Он может, Клим. Он может. Я спрашивал.
Идол выглядел как наваленная в беспорядке куча камней, в которую была вертикально воткнута арматура. Арматурину венчал кусок бетона, в который эту арматурину и заливали, и четыре гайки на веревочках. Гайки слегка дребезжали - дул ветер, перебирая этот незатейливый музыкальный инструмент. Выше на самый обычный пластилин были прикреплены тонкие проволочки, имитирующие то ли редеющую прическу идола, то ли усы наподобие кошачьих. Почему-то стало сложно дышать.
- Это что вообще такое? - спросил Антон.
- Долго рассказывать… Леха, ты вообще того?
- Он работает, Клим, - улыбнулся пацан.
Клим замотал головой и даже отступил на шаг.
- У меня все теперь будет хорошо.
Что произошло дальше, не понял никто. Потянуло чем-то землистым, грязным, не неприятным, нет. Чем-то настолько тухлым, что оно уже даже вонять не умеет. Тьмой, детскими страхами, обгаженными трусами, сладким потом и ивовой корой, паленым деревом и тухлой болотной водой. Всем сразу и ничем по отдельности - хотя никаких запахов и в помине не было. Что бы не почувствовали ребята, никаким другим словом, кроме как “вонь”, они назвать это были не в стостоянии.
Идол безобидно стоял и гремел своими гайками, никак не пытаясь быть зловещим, Лешка придурковато улыбался, а Вадим первым метнулся прочь. Следом бросился Клим. Только Антон продержался там несколько минут, в каком-то ему самому непонятном ужасе пялясь на Лешку. Как тогда, когда неведомый монстр из колодца напал на детектива. Как когда фантомный колдун горел в окне.
Они все это выдумали.
Но как же страшно выходить из крохотного светлого пятачка.
∗ ∗ ∗
Больше с Лехой они не общались. Тот не сильно расстроился - буквально через неделю вернулся его отец откуда-то с севера, привез сумасшедшие деньги, и разом у самого бедного пацана района появились и приставка, и велосипед, и новые друзья. Дальше - больше. Частная школа, дорогой университет где-то в Литве, шикарная девушка из Вильнюса, какой-то странный, но стабильно работающий бизнес, машины, квартира в новом районе…
Лешка пропал из их жизни.
Бывшие друзья работали где ни попадя - кто-то рабочим, кто-то бухгалтером, кто-то вообще не желал рассказывать, где и что делает. Но все хотя бы раз в год встречались в одном из скромных заведений нового, набирающего обороты ночного Минска, чтобы вспомнить былое.
И никто никогда не сказал ни слова о Лешке.
Все они иногда приезжали домой, на ту саму покинутую улицу на пограничье Ленинского и Октябрьского района, и смотрели в темный прямоугольник между 56 и 54 домом. Туда, где длинная тропка в дикой траве (уже к тому моменту повсеместно скошенной в газон) вела на пустырь с нефтянкой во главе.
Нефтянка стоит до сих пор - ни один инвестор или застройщик так и не смог зацепиться за этот участок, и недострой ветшает, злится, обрушившись уже до полутора этажей.
Может быть, там все еще звенит гайками нелепая арматура с камнями.
Может быть, это была одна из тех историй, в которые Антон честно верил, пока не был вынужден признать, что горящие лица в окнах и демонические твари из колодца были только его воображением.
Может быть, нет никакой вони, которая начисто закладывает нос, стоит только приблизиться к этому двору.
Может быть, Лешке просто несказанно повезло подняться в 90-е на торговле нефтепродуктами. И его батя действительно был на заработках, а не помер лет пять назад.
Может быть, кто-то или что-то действительно умеет исполнять желания, но делает это таким методом, от которого сам реальный мир начинает блевать под себя.
Все может быть.
А еще может быть, что кто-то из них все же осмелится, подойдет к этой нечеловечески простой конструкции на пустыре, и пожелает себе счастья.
И получит.
Счастье.
И эту нечеловеческую, выворачивающую вонь.
Нерассказанная история
Дед улыбнулся счастливому визгу внучки. Вадим только понимающе улыбнулся и всецело обратил свое внимание на несчастную (впрочем, несчастной она не выглядела) жабу-рапуху. Дед, потирая поясницу, поплелся на кухню. Письма на сегодня он уже все прочитал: у старых друзей все как и раньше, не хорошо и не плохо.
Сам дед тоже хранил темный секретик - древнюю сущность, которая стремилась пожрать все истории, существовавшие в природе. Иногда эта погань являлась в деревню, и дед привычно скармливал ей многочисленные байки, которые успели как произойти в его долгой жизни, так и зародиться в его пытливом, не по-старчески цепком мозгу.
Твари, в общем-то, было плевать, жрать настоящие истории или выдуманные. Если наступит уж совсем черный день, он серьезно подумывал сесть и начать читать ей какую-нибудь книжонку из тех, что натащил из Минска.
Интересно, книжки после этого исчезнут?
Он потрогал электрочайник, сделанный в форме старого самовара.
Еще не кипит.
Дед пошел обратно.
Традиция с письмами имела смысл - телефонный звонок вещь мимолетная, интернету вообще веры нет, а старое доброе письмо должно пройти все положенные круги бюрократии, чтобы куда-то да явиться.
Ну и опять же, традиция. Бумага успокаивала. Поводов для нервов у них у всех хватало.
Максим все еще дежурил на своем складе, ежегодно в марте спасая все человечество от чего-то. От чего-то, что не было злом в нашем понимании, но чьи методы спасения у нас вызывали дрожь.
Иван все еще держал Отшельника в подвале торгового центра, не давая тому сбежать и начать творить бесчинства по всему городу.
Клим вел свой успешный бизнес (вот уж кто - Клим в бизнесмены подался), напоминая миру о Коряжиче, который спокойно мог бы располосовать весь лес, если не всю планету.
Ну и он, дед.
Со своим черным камнем, который годами наседал на деревню, пытаясь высушить всю жизнь в ней, сожрать все истории, рождения и смерти, счастья и горести.
Мало их всегда было, и мало осталось. Вадим вот, напуганный, бессловесный. Зачем он приехал? Просто так они редко собирались - на кабана поохотиться разве, да и то, в прошлый раз это не очень хорошо закончилось.
Дед думал, что это у них судьба такая. Карма, как говорят. Странное оно же как существует - ты его обычно и не замечаешь вовсе. Ходят чертенята по лесным дорогам, и пусть себе ходят. Мы их не трогаем, они нас не трогают. Идиллия.
Иногда появляется другое странное. Огоньки в болотах. Странные фонари. Дома, которые домами никогда не были. Идолы, которые могут защитить, если знать, как с ними общаться. Что-то, что берет такую цену, которой у нас и названия-то нету.
Эти самые страшные.
Нечистики, которые забирают что-то, чего мы не понимаем. Даже не душу и не нас. Что-то другое, намного более важное.
Дед закурил.
Сколько их таких? Непонятных мест, проклятых перекрестков, отравленных людей.
Оберток, наконец.
Дед поднял последнее письмо, отложенное в сторонку.
У Вадима тоже была своя ноша.
Каждый из них так или иначе столкнулся со странным. Кое-что можно было победить. Кое-что было даже вполне безобидно. Кое-что требовало всю длинную стариковскую жизнь, чтобы просто не дать твари разыграться. Некоторые твари даже не были злыми - Коряжич тот же, Отшельник. Нам просто нельзя с ними ужиться, вот и все. Старая добрая философия, тянущаяся еще из каменного века, если не раньше. Мы их или они нас.
Дед нарочито аккуратно положил письмо Вадима на стол. Закурил.
- Вадим?
Тишина. Чертова тишина.
- Вадим! Танюша!
Дед бестолково пробежался по огороду и обратно. Никаких следов внучки или друга он не обнаружил.
Не бздеть.
Дед посчитал до десяти и обратно. Собрался, вернулся в дом. Вытащил из сейфа ружье, зарядил. Надел свою камуфляжную куртку, горсть патронов привычно отправил в нагрудный карман. Привычно посмотрел в дуло ружья - тоже своего рода ритуал, хотя и знал, что так делать нельзя. Голова его трещала и местами надламливалась, но ситуация все же вырисовывалась.
Камень.
Куда еще внучка могла повести долгожданного гостя? Жабки, ящерицы, все пусто. Что действительно удивительного Танюша могла показать дорогому гостю?
Камень.
Дед взял еще нож - пусть простой, кухонный, пойдет. Не до жиру. И пошел уверенным шагом через лес. Только трясущаяся рука, сжимавшая цевье ружья, намекала, что дед как минимум расстроен.
И чертовски напуган.
Потому что никакого письма от Вадима на его столе не было. Там лежал потертый конверт, отправленный дедом месяц назад, с лаконичной надписью “вернуть отправителю”.
Вадим не получал письма.
Для этого они их и писали.
Ненаписанное письмо
Лес убаюкивал. Крякала вдалеке какая-то божья тварь - лягушка, выпь, хоть черт лысый, - деду было плевать. Он только удивился, насколько его шаги удачно попадали в такт со скрипучими вскриками на горизонте.
Путь он знал наизусть, даже с закрытыми глазами нашел бы. Камень как будто чувствовал его, манил, вызывал раскрыться. Может, так оно и было, может, дед просто слишком хорошо изучил своего врага за это годы.
Постоянно мерещился смех - нет, это не игры камня, тот такое просто не умел. Откуда ему вообще знать смех. Дед нервничал. Отточенная вера позволяла держать себя в руках, но беспокойство о внучке не давало расслабиться. Пальцы сами нащупывали курки ружья, приходилось постоянно самого себя успокаивать.
Если они не ошиблись насчет обертки, то он никуда не опаздывает.
Вадим справится. Танюша справится. Он, дряхлый дед, справится. Потому что никто из них не забздит. Давняя истина - глупая, но рабочая. Не бздеть.
Обычные нечистики действуют по правилам. Домовые, лешие, кикиморы, лесовики и прочая шелупонь. Этого задобрил, этого напугал, тому вообще святой водой в морду побрызгал, и конфликт решен. В основном с ними просто можно не ссориться.
Другие же работают иначе. Откуда они взялись, сам черт ногу сломит. Но вот взялись и взялись.
У них тоже есть правила, но откуда же взять время, чтобы их выучить. У нас были бабки и дедки, вековая мудрость народа. Теперь же этого нет. Откуда бы ни приперлась эта новая нечисть, учиться с ней жить надо нам. Они и учились.
Дед вывалился на поляну даже внезапно для самого себя - чуть не оступился, почти уронил ружье, упал лицом в мох. Старый стал, немудрено. Болела спина.
Дед сел на задницу и попытался отдышаться.
Вадим держал Танюшу за плечо, а та улыбалась.
Дед не бздел ни разу в своей долгой и непростой жизни. Дед всегда спокойно спускал курки, когда надо было успокоить очередную тварь. Дед без колебаний приносил нечистикам дары, пусть это было тухлое мясо или его фирменная гречка. Дед грудью встречал тварей, о существовании которых не говорили самые старые книги.
Дед опустил ружье.
Дед забздел.
Дед не собирался стрелять в свою внучку.
- Я так и знал, что вы здесь.
- Я показывала Вадиму камень!
- Да, это важный камень. Очень важный, да, Вадим?
Вадим развел руками.
- Хочешь еще одну историю про странное, Танюша?
- А что еще?
- Однажды дядя Вадим устроился на очень плохую работу.
- Да?
Вадим придурковато кивнул, пока девочка дергала его за рукав.
- Это не та история, которую обычно рассказывают маленьким девочкам….
- Я не маленькая!
- Конечно. Ты очень умная и хитрая маленькая девочка. Но вот Вадиму попадались другие. Вадим работал в милиции.
- Как дядя Ваня!
- Почти. Вадим занимался очень неприятными вещами - например, он исследовал мертвых.
- Ис-что?
- Иногда плохие дяди делают плохие вещи, - дед покосился на камень, - да даже плохие тети делают. И Бедный Вадим это все смотрел. Никому не приятно смотреть на нехорошие вещи.
- Да.
- Вадим видел много нехороших вещей. Очень много. А еще Вадим увидел обертку.
- Обертку?
- Да, - дед с ненавистью посмотрел на глупо улыбающегося Вадима, - Обертку.
- Что такое обертка?
- Есть такое слово - оборачиваться. Это когда оборотень…
- Арр, волк, - радостно завопила Танюша.
- Да, но не только волк. Обертка оборачивается вокруг человека…
- И?
- И, - дед посмотрел в глаза Вадиму, - хочет стать этим человеком. И обычно становится.
Вадим только начал шире улыбаться.
- Она еще любит воровать друзей того, кого обернула. Видишь ли, внучка, обертке надо знать твое имя. Только тогда она может тебя обернуть и сделать вид, что она это ты.
- А если нет?
- То так и будет лежать, пока не услышит чье-то имя. Дядя Вадим ее нашел.
- Как?
- Он работал в плохом месте. Там было много плохих людей. Не все из них были людьми. Тогда дядя Вадим сделал страшное.
- Что? - внучка по привычке прижималась к взрослому, дед скрипнул зубами:
- Обертка странный нечистик. Она забрала самого Вадима, но не тронула плохого человека, на которого целилась.
- Вадим обертка? - удивилась Танюша.
- И да и нет. Вадим все еще работал в страшном месте. Правда, Вадим?
Мужчина хищно усмехнулся.
- Вадим понял, что обертка умеет переходить на нового человека только тогда, когда она знает его имя, и на нее никто не смотрит.
- И Вадим все еще работал в плохом месте.
Танюша ловила слова деда, но не говорила ни слова. Дед обращался к улыбающемуся Вадиму:
- Мой друг ловил обертку, доносил ее до очередного кандидата, и оставлял тварь там. Обертка рано или поздно перекидывалась на него. Правда же?
Вадим кивнул.
- Что-то произошло. Вадим писал, что обертка первое время не понимает, как жить в новом теле. Он это слышит. Потом она ищет кого-то, кого носитель знает, верно?
Вадим улыбнулся.
- Может, она успела к нему привыкнуть. Может, взяла его под контроль раньше, чем Вадим сбросил ее на очередного обреченного. Очень может быть, что Вадим просто не успел ее передать. А ты же знаешь. Вадим никого не знает, кроме меня. Поэтому ты, собака, оказалась здесь. Поэтому ты нашла Танюшу. Хочешь на нее перекинуться?
Дед с трудом поднялся. Рука нетвердо направила ружье в сторону улыбающегося Вадима:
- Ты просто не знаешь, кто я.
На долю секунды недоумение пронеслось по лицу обертки, и Танюша тоже посмотрела с удивлением.
Дед сплюнул:
- Обертка сьела Вадима. Конец.
Ничего не случилось. Вадим просто застыл с пустыми глазами и осел на землю. Визуально он очень постарел - лет на 20 как минимум. Шипела земля.
Дед повесил ружье за спину и посмотрел на черный камень.
Тот пульсировал.
Дед сам с трудом улавливал какие-то осколки истории об обертке, ворующей жизненные силы людей. Почему-то детали упрямо стирались из его головы.
Дед взял внучу за руку и помог подняться ошалевшему, но самому настоящему Вадиму.
Он не имел ни малейшего понятия, почему.
Камень сыто урчал.
Над землей кровоточило закатное солнце.