Пиф-паф

Мама говорила, что глаза у него редкие — зеленые.

Выразительные — наверное, ей не хватало духу соврать «красивые».

И, конечно, папины.

Когда Дима теряет зеленый в бездонных корытах зрачков в грязном зеркале бара, восторг обрушивается на голову резко и сразу весь.

В курилке смеются — гиенисто. Некомфортно, мнительно. Смех затекает в уши как вода и так же не дает больше ничего услышать. Дима вцепляется зубами в фильтр дорогущего «макинтоша», врезает пальцы в упрямый металл «зиппо» с какой-то гладко-шершавой гравировкой, вместе с дымом пытается вдохнуть все мысли обратно в голову. Не получается. Замечает однако: дорогущий «макинтош» даже с искусанным фильтром ощущается почти божественно. Зажигалка бездумно падает в карман — Дима напоминает себе отдать. Потом.

Двухметровая прогулка от курилки до двери сквозь смех кажется квестом. Дима знает: в папиных глазах у него вместо редкого зеленого — зрачки по пять рублей. И они блестят — Дима может себе представить. И пахнет от него — дешевым освежителем с ароматом еловых шишек или черт знает чем. И кофта промокла от снега, и в ней все равно жарко — впрочем, от идеи рухнуть дельфинчиком в Патриарший пруд он еще не отказался. Но это под утро, а сейчас Дима знает только одно: так выглядит смерть.

Смерть смеется над ним в курилке. Смерть переспрашивает «Лагер?», и Дима кивает, навалившись горячей грудью на стойку. Смерть двигает к нему терминал: «Прикладывайте». Смерть не говорит ни слова, когда Дима, столкнувшись пальцами с чужим портсигаром и чужой зажигалкой, выуживает из кармана чужую карточку — смерти плевать. Дима успокаивает себя, что достаточно для этого пьян.

Так выглядит смерть. Пиф-паф — Антон направляет сложенные пальцы к виску. Смеется.

Дима заинтересован.

Заинтригован — духу не хватит на «очарован».

И, возможно, чуть больше, чем хотелось бы, нетрезв.

Проще говоря — Дима за любой движ.

Выплескивается лагер — может, восьмой, а может, пятнадцатый. Антон смеется. Брезгливо убирает острые пиджачные локти с мокрого стола. Постукивает подушечкой пальца по гладкому стеклу своего стакана. Отражается в стекле. Дима совершенно мертв.

— Как оно?

Антону не хватает духу на «Как ты?».

— Нормально.

А Диме — на «Дало в голову».

Но Антона хватает на «Поехали отсюда».

А Диму — на «Погнали».

О том, что с чужой карточкой в кармане это выглядит совсем уж странно, он подумает потом.

Дима бросает себя в пассажирское, чудом не отбив копчик. Сидение неудобное — едва ли мягче дедовского «москвича». И холодное — кожаное. Скользкое. Дима с размаху ударяется спиной и позволяет мышцам течь по точке опоры, а всему остальному — плыть перед глазами. Воет «Мумий Тролль». У смерти в зеркальце заднего вида глаза веселые и цветом как патроны маузер. Пиф-паф.

Но он хотя бы мудак — это успокаивает.

Духу не хватит пристегнуться. Антон смотрит не на дорогу, а в зеркальце заднего вида, и водит как маршрутчик в Сочи. Духу не хватит сказать, что сблевать хочется прямо в ночь, в самое мелькающе-пульсирующее ее ядро и прямо из окошка, а еще что пузырящийся восторг откуда-то из пальцев ног поднимается в голову лихо, резко и размашисто.

Обычно у Димы в карманах не бывает чужих зажигалок, а еще обычно Дима не катается в чужих машинах с нетрезвыми водителями. И платит за себя сам, даже если финансы поют романсы. День такой выдался. Вернее — ночь. Навязчиво думается пойти поискать себя в Патриаршем пруду — может, уже всплыл.

Ищет себя Дима в отвратительно чистой квартире. Пачкает пол талым снегом с ботинок. Забрасывает мокрую куртку в кресло. Танцует с собакой и позволяет шершаво лизать себе лицо. Позволяет необузданному хаосу не чувствовать стыда.

В руки ему впихивают розовую кружку. И — если Дима еще не сошел с ума окончательно — растворимый суп или толченый активированный уголь вискарем обычно не пахнут.

Дима удивлен — даже не так.

В восторге.

Антон хотя бы мудак — реально, хотя бы так. Должен же хоть какой-то баланс быть в мире. Хорошие ребята от жизни получают только хуй на блюде, а не квартиры в Москве, розовые кружки, «макинтош» и все остальное. Дима — хороший человек.

Хотя история, конечно, сомнительная.

Хочется что-то найти, за что-то зацепиться и подковырнуть. Начать с чего-то — не может же все быть так зубодробительно хорошо. Подковырнуть — и посыпется все, и Антон поднимет руки в защитном жесте, улыбнется потрясающе отвратительно, развернет карту рубашкой к себе и обязательно окажется мафлом. Мафлом — иначе быть не может.

Антон смотрит пристально. Обнимает пальцами такую же розовую кружку. Дима знает — завтра среди всех этих розовых кружек он будет искать хоть одну чистую, чтобы не сушило так нещадно. Но это завтра.

— Зажигалку можешь не возвращать.

Дима смеется. Закуривает в вытяжку. Сегодня можно, но Дима подозревает, что ему вообще — можно.

Диме весело.

Злобно, духу не хватит на «мучительно».

Тянуще и приторно.

И еще горячо — вискарь без запивки идет ужасно.