Петля предначертания

____________________________________________________

На перроне возникло странное чувство, словно не стоит садиться в вагон, но Накахара списал его на обычную лень. Было что-то особенно атмосферное в этом вечере — прохожие сновали туда-сюда, проводник кричал в микрофон, что электричка может опоздать на тридцать секунд, хотя будет лучше, если она вообще не приедет. Мимо промчался дедушка, пытаясь поймать шляпу, а на краю стояла девочка-подросток и думала то ли об уроках, то ли о том, чтобы прыгнуть под колеса ближайшего вагона. И было ощущение, что такая атмосфера ещё повторится.

— Внимание, электричка до Токио подходит к третьему пути. Время отправления — 19:40!

Вот и поезд, уже подъезжает. Свет фар слегка режет глаза, но мозг уже переключился в режим подготовки и не тратит лишних сил даже на ворчание. Привычный вагон, привычные, хоть и незнакомые люди — Чуя видел подобную картину миллионы раз, когда они с Дазаем были младше, и на плечах Накахары лежала важная миссия отправить суицидника домой после очередной попытки отойти в мир иной, неудачно заиграв с симпатичной проводницей.

Но Дазай уже давно играет на стороне добра, а Чуя, как в старые добрые времена, все ещё катается на электричках. Если бы Осаму был рядом, то со стопроцентной вероятностью ныл о том, что хочет сесть к окну — а лучше в окно вообще выйти, — что хочет крабов и выходной и красивую девушку, а не терпеть целый вагон уставших после работы дедов.

19:45. Очередная станция позади, до пункта назначения осталось около десяти минут. Чуя уже окончательно успокоился и просто наблюдал за пролетающими мимо пейзажами. Через десять минут спокойствие исчезнет, и придётся снова участвовать в марафоне по поимке опасного преступника, а пока есть время «завязать шнурки».

— Чуя-кун, какая встреча, — этот крысиный голос Накахара узнает сразу. Фёдор Достоевский, сам пришёл.

— Удачное ты место выбрал, крыса, — буркнул Чуя, сжав кулаки. — Как только ты выйдешь из вагона, я тебя прикончу.

— Не стоит уделять мне столько внимания, Чуя, — Достоевский без капли стеснения присел на соседнее кресло. — Я думаю, что у нас один пункт назначения, в котором мы и выясним наши отношения, а в данный момент я предпочту насладиться чудесной поездкой. Ты знал, что проводницы подают замечательный чай?

Чуя не знал, как реагировать. Он мог уже сто раз активировать способность и пнуть Фёдора так, что тот долетит прямо к Мори в руки, но так рисковать в поезде, полном людей, Накахара тоже не мог. Годы тренировок в мафии научили его, что порой нельзя гореть подобно костру — есть риск оказаться затушенным. Порой лучше просто тлеть как уголек и обжигать в те моменты, когда неприятель сам вступит в контакт.

— Значит, у тебя место рядом со мной? — спросил Чуя как можно более спокойно.

— О, нет, я еду в соседнем вагоне, Чуя-кун. Если будет желание, можешь присоединиться ко мне — место свободно.

С этими словами Фёдор ушёл, оставив Чую наедине с вернувшимся раздражением. Ещё не хватало с русским террористом рядом сидеть. Может, с ним ещё и о погоде поговорить?!

«19:47, осталось пять минут. Пять минут до победы!» — подумал Чуя и тут же ощутил жгучую боль.

Весь мир взорвался огненным цветом.

* * *

Чуя очнулся на станции в полнейшем шоке. Вероятно, он заснул, пока ждал электричку, но сон был настолько реалистичным, что боль не прошла даже сейчас. На платформе все осталось по-старому — дедушка бежал за шляпой с тем же рвением, что и раньше, а проводник все также бурчал что-то в мегафон, выказывая неугасаемый оптимизм в отрицательной степени. Никаких следов катастрофы не замечено. 19:39.

– Внимание, электричка до Токио подходит к третьему пути. Время отправления — 19:40, — встряхнув головой, Чуя зашёл в вагон и сел на то же место.

— Надо будет попросить у Мори дополнительный выходной, а то с ума сходить начинаю...

Пейзажи за окном помогли расслабиться и убедиться в том, что это был лишь странный сон. Деревья сакуры в этом сезоне уже отцвели, но хуже выглядеть не стали. Япония — чудесное место, сочетающее в себе модернизм и дань традициям, оттого любоваться ей можно было как в первый раз, даже если живёшь в стране долгие годы.

Окончательно успокоился Чуя, когда в 19:45 в вагон не зашёл Достоевский. Кроме Накахары почти никого не было, и этот факт расслаблял нервы ещё сильнее.

«Просто сон, подумаешь. Я же, типа, киндер-сюрприз с Богом внутри, странности случаются. Сейчас дам эсперу под морду, а Фёдору в жопу... или наоборот... И поеду домой, приму ванну с пеной. Расслабься, Чуя, это просто даже смешно. Если бы это было правдой, то взрыв прогремит прямо сейчас. Но уже 19:47, и все хо...» — мысль потонула в молчаливом крике боли.

19:47, и мир снова стал красным.

* * *

Чуя стоял на платформе и не мог поверить самому себе. Третий раз одно и то же, и это никак нельзя назвать сном.

«Но почему все такие спокойные?..» — подумал Чуя и повернул голову к висящему циферблату — 19:38, через две минуты должен подойти поезд. — «Либо я схожу с ума, либо людям плевать на то, что через девять минут они умрут. Времени мало, если это снова повторится... то жизнь закончится быстрее сгоревшей свечки...»

Чуя не знал, откуда такие странные ассоциации, но не предал им никакого значения. Он помнил взрыв, помнил, как тело разорвало на куски, перед тем, как сознание поглотит тьма, помнил жуткую боль и страх. Страх осознания, что это может повториться снова. И вот теперь Чуя стоит целый и невредимый, хотя и нервный, ждёт поезда.

— Внимание, электричка до Токио подходит к третьему пути. Время отправления — 19:40!

Тот же голос, та же интонация, те же события навалились словно забег по кольцевой, из которого нет выхода.

«Нет, в прошлый раз Достоевского не было... Это точно он сделал. Не знаю как, но виновата русская крыса!»

Но приказ Мори оставался неизменным — ехать на миссию следить за эспером и Достоевским, пришлось снова садиться в вагон. На этот раз Чуя внимательно следил за людьми, но лишний раз убедился, что либо сошёл с ума он сам, либо все окружающие — старичок спокойно читал газету, какая-то женщина листала ленту в телефоне, и никто не думал о том, что через шесть минут прогремит взрыв уже в третий раз.

— Чуя-кун, какая встреча! — поприветствовал Фёдор. Чуя в ответ повернул голову и посмотрел на Достоевского с таким злобным видом, что любой нормальный человек сразу же испугается за свое здоровье. Но статус Фёдора был далёк от категории нормальных людей.

— Что ты сделал? — Чуя схватил Фёдора за плечо и развернул лицом к себе. — Это твоя способность? Петля? Что это за хрень?

Фёдор посмотрел на пальцы, впившиеся в ткань пальто и не стал ничего делать. Не попытался освободиться, хотя мог убить Чую одним прикосновением. Просто наблюдал, как будто Накахара был интересным, но неопасным животным.

— Не моя, — сказал он тихо. — Это, скажем так, мой бывший союзник. Он хотел меня убить, но в тот момент, когда способность была активирована, ты оказался рядом и попал в петлю со мной Он, кстати, сам теперь наблюдает извне, не может войти и не может выйти. Застрял вместе с нами, но по-другому.

— Как выбраться?

— Я не знаю.

— Ты лжёшь.

— Я всегда лгу для тебя, ты просто не готов признать, что террорист может сказать правду и не быть настроеным против тебя, — Фёдор улыбнулся. — Но в этот раз я говорю чистую правду, и ты это понимаешь. Ложь бессмысленна, всё равно всё повторится.

— Почему не помнят другие?!

— Они не эсперы, вот и весь секрет, Чуя. А теперь, приготовься...

19:47. Петля опять замкнулась, зажав в свое кольцо двух эсперов.

* * *

Чуя проснулся на платформе.

Это был уже сотый по счету цикл, и ничего не менялось. Он пробовал всё. В первые циклы — сразу после осознания — Чуя действовал. Выходил на станциях, ломал окна, прыгал на ходу. Гравитация не работала в петле, способность молчала, словно её никогда не было. Взрыв находил его везде. В 19:47 всё начиналось сначала.

Не просто так говорят, что в моменты бессилия человек может изменить своим же принципам для того, чтобы выжить. Чуя начал убивать пассажиров в попытке изменить хоть что-то. Невыносимо было понимать, что ты ломаешь шею невинной женщине или пытаешься столкнуть под рельсы ребёнка, который ничего не сделал, но Чуя убил важдого, кто так или иначе взаимодействовал с петлёй, пока не понял, что и это бесполезно. Потом пассажиры просыпались на платформе, как ни в чем не бывало, а Чуя помнил каждую смерть.

Он перестал пытаться выбраться. Сидел на месте, ждал 19:47, смотрел, как мир кончается. Уголек жизни перестал даже тлеть. И Чуя ненавидел себя за это.

И проходя через цикл снова и снова, как в первый раз, Чуя понимал, что теперь сам стремится к разговорам с Фёдором, потому что тот хотя бы помнил все, что происходило, мог разделить страдания Накахары и не был частью безжизненной толпы.

— Почему ты не пытаешься сделать хоть что-то? — после сотни взрывов и бесполезности усилий Чуя готов был сделать, что угодно, даже объединиться с Достоевским, лишь бы выбраться.

— Я слушаю.

— Что?

— Стук колёс, — Фёдор открыл глаза. — В потоке жизни не замечаешь простых расслабляющих мгновений, но раз уж у нас есть вечность, то почему бы и не насладиться? Колеса стучат в ритме — раз, два, три, — потом наступает небольшая пауза. Потом все повторяется. Получается петля в петле, и это даже иронично.

Сознание буквально требовало орать, возмущаться, почему Достоевский такой спокойный, но моральное состояние Чуи оставляло желать лучшего, он просто устал. Стук колёс теперь странно успокаивал, хотя до этого Накахара не замечал его, пусть и слышал тысячи раз.

— И что?

— И это странно. Мы застряли в петле — в одном и том же поезде, в одном и том же вечере. Но стук колёс не меняется. Значит, время внутри петли тоже не меняется. Значит, мы не застряли в одном моменте. Мы застряли в одном ритме.

— Ты сошёл с ума быстрее меня... — буркнул Чуя. — Неужели в этой детали есть какая-то разница?

— Огромная. Момент — это точка, её поставишь одним движением и больше не вернёшься. А ритм — это волна, которую прервать невозможно, ты можешь только изменить частоту.

— Ты говоришь как учебник, — сказал Чуя.

— А ты думаете как учебник, пытаешься бежать вперёд, стараясь обогнать саму смерть, ты ради этого даже убил людей, хотя такие действия далеко не в твоём стиле, Чуя-кун, — Фёдор слегка улыбнулся. — Посмотри вокруг. Мы мертвы и живы одновременно. Петля повторяется, но мы меняемся внутри неё, и ты тому прямое доказательство.

— Тогда что мне сделать? Убить себя?

Фёдоромолчал. Поезд въехал в тоннель, и вагон погрузился во тьму, только редкие огоньки на стенах мелькали, как искры — ещё одна деталь, которую Чуя подметил только сейчас.

— На самом деле ты делал все правильно, просто слишком быстро. Ты пытаешься изменить глобальные события, но люди не виноваты в способности эспера. Любая петля будет завязана на чем-то мелком, чтобы было сложно её развязать.

Тоннель кончился. Лучи заката вновь ворвались в вагон, словно давали последние секунды насладиться миром перед тем, как снова потерять его.

— Как можно развязать петлю? Я готов уже на все, лишь бы взрывы закончились. Или хотя бы, чтобы один из них стал последним... И знаешь, что самое паршивое? — тихо, почти шёпотом спросил Чуя, не поднимая взгляда. Голос звучат глухо, надтреснуто. — Я больше не помню вкус вина. И запах моря в Йокогаме тоже забыл. Помню только твой грёбаный чай, который, признаю, не такой уж и плохой, и запах палёной пластмассы за секунду до вспышки.

— Память — хрупкий сосуд, Чуя-кун, — мягко ответил Достоевский, внимательно разглядывая поникшие плечи мафиози. — Особенно когда её раз за разом пропускают через мясорубку вечности. Человек привыкает ко всему. Даже к небытию.

— Я не хочу привыкать, — Чуя наконец поднял глаза. В них не было привычного огня, только бездонная, ледяная меланхолия. — Мне просто надоело. Надоело собирать себя по кускам в мыслях. Надоело ждать, когда этот чёртов таймер в башке дойдёт до нуля. Это не ад, Достоевский. В аду хотя бы что-то меняется. А это... просто зажёванная плёнка.

Чуя потянулся к столику, взял стакан с чаем, посмотрел на дрожащую от хода поезда тёмную воду и поставил обратно, и наконец поднял взгляд на Фёдора — усталый, но абсолютно трезвый.

— Давай закончим это, Демон. У меня нет сил спорить, нет сил драться. Просто скажи, что делать. Ты же умный, ты наверняка нашёл лазейку, пока я пятьдесят раз подряд пытался убить бабку аварийным топором.

— Лазейка всегда там, где мы отказываемся играть по правилам создателя, — тихо сказал Достоевский. — До взрыва полторы минуты. Я же говорил, что петля завязана там, где её сложнее всего обнаружить?

— Да, говорил...

— Всё завязано на нас обоих. Потому что Макото — это тот эспер, который захотел отомстить мне — понимает, что исполнитель мафии никогда не захочет объединяться с русской крысой, так?

— Ты... знал, как все исправить, и молчал? — ошарашенно спросил Чуя.

— А ты бы мне поверил? Я не мог сказать до определённого момента, а теперь все поменялось. В этот раз мы просто сделаем шаг навстречу, не сопротивляясь. Отдадим себя этому пламени полностью, но с одной мыслью — о выходе. Петля разрушится, а мы освободился. Или погибнем, шансы равны.

19:46. Чуя посмотрел на руку Фёдора, потом перевёл взгляд на окно, где уже разрасталась ослепительно белая точка. Меланхолия сменилась странным, умиротворённым облегчением. Он не стал брать Фёдора за руку — просто встал с ним рядом, положив свою ладонь на его плечо.

— Поторопись, вспышка идёт, — тихо произнёс Чуя, закрывая глаза. Впервые за много циклов на губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Погнали домой, Федя.

* * *

Чуя открыл глаза.

Голова трещала как после праздников с Дазаем, в груди стояло странное ощущение разрыва органов, но внешне Чуя выглядел абсолютно нормально. Быстрый взгляд на часы принёс Накахаре долгожданное облегчение.

19:48.

Двери пригородной электрички со скрипом разъехались. Чуя переступил порог вагона, его сразу же слегка качнуло — земное притяжение, вернувшееся во всей своей стопроцентной мощи, на секунду показалось невыносимо тяжёлым. Он резко обернулся назад, в полумрак вагона.

В кармане зазвонил телефон. Всё ещё не веря, что происходящее стало реальностью, а не зацикленным периодом смерти и возрождения, Чуя достал мобильник одеревеневшими пальцами. На экране высветился номер Мори.

— Чуя-кун, ты на платформе? Выходи со станции, машина уже ждёт на подземной парковке. Эспер, удерживавший тебя, мёртв — его сердце не выдержало ментальной нагрузки.

— Я понял, босс, — тихо, хрипло ответил Чуя, глядя на то торопящихся, толкающихся прохожих. Мир вокруг жил своей обычной, суетливой жизнью, люди торопились домой, в кои-то веки не по заученному сценарию. — Я иду.

* * *

— Ты ведь понимаешь, Чуя-кун, что твоё нахождение в той электричке не было случайностью? Информаторы знали, что крысы планируют маршрут Достоевского именно через этот узел. Как знали и о засаде стороннего эспера с его петлёй.

Чуя даже не удивился. Он просто молча слушал.

— Моей целью было запереть демона там, где его интеллект окажется бесполезен, — продолжил Мори с мягкой, хищной улыбкой. — В замкнутом пространстве. А ты должен был стать его конвоиром или палачом, когда петля начнёт рушиться. Я ожидал, что ты приведёшь Фёдора ко мне. Где он?

Чуя посмотрел боссу прямо в глаза. Взгляд мафиози был совершенно пустым. В данный момент Накахара хотел выпить, отдохнуть и, желательно, заставить босса пройти через такую же серию взрывов, чтобы улыбка Огая немного померкла.

— Он сбежал, босс. Сразу же, как только мы вышли из цикла и поезд затормозил. Я вышел на платформу один. Преследовать его в таком состоянии у меня не было сил. Моя вина.

Мори долго вглядывался в лицо парня, пытаясь найти хоть каплю привычной ярости от упущенной добычи. Но Чуя был пугающе равнодушен.

— Жаль, — наконец тихо произнёс Мори, возвращаясь к бумагам. — Очень жаль. Иди отдохни, Чуя-кун. Я надеюсь, что Достоевский будет пойман в ближайшее время.

— Так точно, босс.

* * *

Закат окрашивал небо Йокогамы в яркий, почти багровый цвет — точно такой же, как пламя в хвосте поезда. Но на высоте двадцатого этажа дул приятный прохладный ветер. Чуя сидел на бетонном парапете, свесив ноги вниз. В руке была зажата открытая банка дешёвого пива. Дорогое вино сейчас казалось слишком сложным после пережитого ада.

— Ты солгал своему боссу, Чуя-кун. Это так не похоже на верного пса Мафии.

Тихий, вкрадчивый голос раздался из-за спины. Фёдор подошёл неслышно, он встал чуть поодаль, тоже глядя на заходящее солнце.

— Пошёл ты, крыса, — беззлобно, вяло отозвался Чуя, даже не обернувшись. — Я не солгал. Ты действительно сбежал на первой же секунде. А то, что я не стал рвать жилы, чтобы тебя поймать — так я просто устал. Мори заплатит мне за сверхурочные, но за работу в вечности тарифов нет.

— И как вам реальность? — Фёдор тихо усмехнулся. — Воздух здесь не пахнет гарью.

— Здесь слишком шумно, — Чуя сделал глоток и поморщился. — Машины, люди, Мори со своими планами... В том поезде хотя бы всё было предсказуемо. Я знал, в какую секунду ты откроешь рот, знал, когда полетит первая искра. А теперь снова приходится думать наперёд.

— Определённость — это удел мёртвых, — Фёдор повернул голову к Чуе. — Мы просили у Бога финала, но Он вернул нам свободную волю. Это самое тяжёлое наказание для таких, как мы. Теперь нам снова придётся быть врагами.

Чуя повернулся и посмотрел на Достоевского. Закатное солнце подсвечивало бледный профиль Федора, делая его похожим на старинную икону.

— Знаю, — Чуя поставил банку на бетон и поднялся, поправляя шляпу. — В следующий раз, когда мы встретимся, я не буду сидеть напротив тебя в купе. Я расшибу тебе голову об этот самый асфальт.

— Я не жду от тебя меньшего, Чуя-кун, — Фёдор слегка склонил голову в прощальном жесте. — Но сегодня... сегодня мы оба просто пропустили свой поезд.

Чуя ничего не ответил. Он развернулся и пошёл к выходу с крыши, оставив недопитую банку на парапете. За его спиной Йокогама медленно погружалась в сумерки.

На сегодня сгорело всё, что только могло погрузиться в огонь жизни. А завтра марафон продолжится.