Петербург без фейерверков

 — Я подготовил немного вопросов. Некоторые из них короткие, некоторые — абстрактные. Можешь отвечать на них, можешь не отвечать, можешь сказать, что вопрос говно и не отвечать.

— Хорошо.

Был июнь, я впервые посетил Санкт-Петербург. Помимо умилительных каналов (которые я уже видел в Амстердаме), работ классиков-портретистов в Эрмитаже (которые я уже видел в Амстердаме) и изрядного количества продавашек на улицах центра (которые Москва видела в последний раз при Лужкове), я был очарован встречей с Витей Кроновым и Тимофеем Тапочкиным. С Витей мы обошли треть города, обсуждая наши шансы устроить роман с японкой во время путешествия в Токио и что такое «круто, но без фейерверков».

В обозначенное время мы дошли до «1703», потому что так надо было сделать. Один раз в жизни. Тимофей уже ждал нас. Я был готов к опыту интервьюера. Витя согласился мне помочь своим присутствием.

С: Поменялось ли что то в тебе, когда ты издал сборник [Антербакер]?

Т: Нет. Когда я только начинал писать, я сказал себе: «ты будешь писателем, даже если никто не будет тебя издавать». В двадцать втором году я издал роман на Литресе. Никто его не читал и не читает. Пускай этот сборник успешнее, но ничего не поменялось внутри. Как было творчество до этого, так и осталось.

С: Гениальный роман написать легче, чем гениальный рассказ. Ты согласен?

Т: Хэмингуэй говорил, что рассказ и роман, это как легкий вес и тяжелый вес. Гениальный роман сложнее. Каждая страница должна быть гениальна.

С: Кто твои любимые новеллисты?

Т: Борхес и Буковски.

С: Вдоховляешься снами?

Т: Снами? Нет, вряд ли. Но есть другое. Бывает, что ничего не происходит в жизни — обращаюсь к разным сюжетам из фильмов, книг. Понравилась какая-то история, но не её поворот в развитии. Иногда у меня зарождаются рассказы таким образом, — делаю то развитие, которое хотел бы видеть в оригинале.

С: В твоих рассказах много ненависти. Как справляться с ненавистью?

Т: Ненависть появляется из-за того, что люди занимаются в жизни не тем, чем хочется. Мне не хватает чего-то в своей жизни — пойду-ка я свою жену побью.

С: Также герои часто претерпевают бедность...

Т: Потому что у меня денег нет!

С: Можно ли жить без ненависти, но и без денег?

Т: Можно, только будешь идти к этой точке дольше.

С: Ты писал, что смерть молодого автора — это частая причина его успеха. Какой возрасте ты подразумевал?

Т: Вообще, умирать не надо, а вот инсциинировать свою смерть уже намного интереснее и разумнее. Если ты написал какое-то дерьмо — твоя смерть его лучше не сделает. Представь, написал херню, так ещё и умер. Вспомни Рыжего. Вот он умер и все про него узнали и заинтересовались им.

С: В нашем поэтическом цеху существует два лагеря. Одни считают, что стихи нельзя редактировать, то есть нужно цепляться за образы, мгновения и не уничтожать их. Второй лагерь считает, что редактура спустя время только облагораживает произведения. Какое твоё отношение к редактуре в прозе?

Т: Старые тексты лучше не трогать. Способы бывают разные — какие-то пишут в экпрессии, какие-то по абзацу... Лучше и в том и другом случаях сильно старые работы не трогать, нужно двигаться к новым идеям. Какая-то магия есть в том, как за три рассказа, написанные в разное время за десять лет, можно обнаружить писательский рост, движение стиля.

В: Мне кажется, что не менее важно уметь вовремя поставить точку. Для меня стих имеет целью поставить точку. Если долго тянуть с установкой конца, то внутреннее состояние будет без конца меняться и стих не получится. Редактировать, конечно, надо.

Т: Ты улучшишь работу, но стал ли ты с момента написания лучше? С точки зрения ремесла — возможно. Но стал ли ты мыслить лучше? Мне нравится читать свои старые работы, нравится наблюдать, как я думал раньше. Многие певцы обладают высочайшим навыком пения, но далеко не все из них становятся известными.

С: У тебя есть секс-идеал мужчины?

Т: Нет. Пожалуй, нет.

В: Стало интересно — а у тебя есть?

С: Наверное, Олег Янковский.

Т: Я очень часто не понимаю предпочтения женщин в мужчинах.

В: Мне кажется, есть различие между тем, кто женщинам нравится, и кого они хотят. Герои Паттинсона — это картинка. Но хотят они — я уверен — героев Гандольфини.

Т: Он многим нравятся. Я как-то спросил...

С: Только никакая девушка не признается.

Т: А вот нет, я девушку свою спрашивал, — говорит, что он классный. Я вижу в нём медведя, который в шестом сезоне в шар превратился... В мужчине внешность совсем не важна.

В: Лысина точно придаёт ему обаятельности.

Т: Тем не менее — он некрасивый. Обаятельность — это другое.

С: Есть что-то, во благо чего пожертвовал бы жизнью?

Т: Нет.

В: Стало интересно — прям сразу? На месте умереть.

С: Может, не сразу...

В: Тогда я этим всю жизнь занимаюсь.

С: Что есть величайшее благо?

Т: Успокоиться. Как у Балабанова — «найти своих и успокоиться». Мне важнее успокоиться. День идёт, а ты думаешь — всё нормально.

С: В эссе «Плагиаторы» ты рассматриваешь негативное влияние книжек по психологии, которые повествуют о психологических правах в отношениях между мужчиной и женщиной, совсем игнорируя психологические обязанности. Какие обязанности ты можешь назвать? Первые, что придут в голову.

Т: Мне в рилсах часто попадается ролики на подобные темы. Сейчас в интернете идёт ожесточенная война между мужчинами и женщинами... Думаю, что самое важное — это быть чутким к тому, что делает партнёра счастливым. Даже если это что-то странное, типо страпона. Я нередко перенимаю некоторые привычки партнёра. Иначе невозможно. Она не любит рыбу. Будет глупо готовить ей рыбу на ужин. Но в чём-то меняться нельзя. Вдруг уйдёт — потом будешь ныть: «блять, она у меня и желание писать забрала...». Что-то своё должно остаться.

С: Ощущал ли ты как писатель воздействие юридического факультета на твою письменную речь, стиль повествования?

Т: Нет, ничего такого. Для меня студенчество было сжатием пружины. В том числе работы, которые мне не были близки.

С: Когда она выстрелила?

Т: Когда начал писать.

В: Представь ситуацию, — у тебя изымают всю твою библиотеку и ставят условие: «можем поставить тебе исключительно книги по праву или кулинарные рецепты»...

Т: Кулинарные рецепты.

С: Сегодня Витя меня впечатлил другим примером конкурентного анализа. Мы обсуждали поэтические чтения в Москве с перспективы гостя — уверен, что в Питере выдерживается такой же градус хуёвости. Приходит писака и ждёт открытый микрофон. Выслушивает часы отвратительной поэзии, ждёт открытый микрофон. Витя спрашивает: «три часа таких чтений или восемь минут картинга». Я без промедления выбираю картинг.

В: Картинг бьёт много чего. Восемь минут с проституткой или восемь минут картинга? Картинг, конечно.

С: Что было твоей первой литературной работой, которая тебе самому всерьёз понравилась?

Т: Это был мой сборник рассказов. Мне было двадцать шесть лет.

С: Сейчас тебе полных лет?..

Т: Тридцать шесть.

С: У тебя есть любимый поэт?

Т: Нет. Мне трудна поэзия. Я не понимаю, когда она хорошая, когда плохая. Только Рыжего помню, потому что он простой.

В: А Буковски?

Т: Точно, Буковски. У него есть интересные стихи. «Go all the way», мой любимый.

С: У тебя есть любимое прозаическое произведение из курса школьной литературы?

Т: Я особо не читал тогда. Прочитал «Преступление и Наказание» через силу — не понял. Но «Собор Парижской Богоматери» Гюго мне понравился в то время. После я уже почти всё из школы перечитал. Любимое выделить сложно.

С: «Война и мир» или «Каренина»?

Т: «Каренина». Толстой много читал Гегеля и, по всей видимости, перенял позицию «великий труд должен быть монументальным», — так получилась «Война и мир». Книга крутая, безусловно, но мне не так близка.

С: Витя сформулировал сегодня понятие «круто, но без фейерверков». Что тебе ближе, — когда круто с фейерверками или без них?

Т: Когда круто без фейерверков. Если с фейерверками, — это означает, что все радуются.

С: Если не литература, то что?

Т: Кино. Я люблю кино.

Т: Это ошибка, что люди начинают читать Буковски с «Женщин». Я забрасывал читать эту книгу пять раз. Ещё в Ростове на Будённовском проспекте часто встречал на одной и той же скамейке четвёрку бомжей, — три мужика и одна женщина. Во время попыток прочтения представлял себя одним из этих бомжей. Начинают с «Женщин», потому что в женщинах все разбираются, а почтамт, фактотум — что-то непонятное. Начинать надо с «Хлеба с ветчиной».

В: «Женщины» — это опохмел после остальных его романов.

Т: Да, именно так.

С: О чём рассказ «Обернувшийся»?

Т: Я его столько раз переделывал... В мире жестокости нужно быть таким же, как все. Нет выбора. В начале [расссказ] был ещё более жестокий, но я передумал таким выпускать. Была мысль попросить девочку, — у неё есть канал «Тошнота Сартра», — озвучить его. У неё голос, как у Литвиновой.

С: Что подтолкнуло к написанию?

Т: Мне показалось интересным представить допрос полицейским абсурдным. Также мне попалась серия Гриффинов, где Лоис устраивается на работу в супермаркете. «Какой вы окончили колледж?» — «Продукты» — «Можете ли вы работать на выходных?» — «Продукты» — «Теперь сложный вопрос — продукты?» — «Я нанята» — «Добро пожаловать!».

С: Ты писал, что воровать у других авторов можно, если улучшаешь идею. Ты воровал?

Т: Да. Много.

С: Приведёшь пример?

Т: Недавно в блоге выложил рассказ «Школа». Там есть строчка «я никогда не был настолько крут, как когда в восьмом классе шел домой под русский пост-панк». Я её украл. Не помню, откуда. Из видео какого-то.

Т: Мне сложно представить большего художника, чем Линч. Всё, что он делал, — было искусством. После смерти Линча в Индии ходили женщины с его портретом и собирали подаяния, поклонялись ему, как божеству. Для меня это значит, что он всё делал правильно. Пускай его творчество может выглядеть странно... Есть стэндап-комик по имени Даг Стэнхоуп. Он шутит на очень жёсткие темы. В начале карьеры выступал в маленьких барах, прославился своим эпатажем. Часто в конце выступления спускал штаны и показывал член. Уже позже, когда к нему пришла слава, организаторы ставили ему лишь одно условие выступления — не снимать штаны. Действительно — ты делаешь всё правильно в своей жизни, если единственное, о чём тебя просят в твоём деле — это не снимать штаны и не показывать член. Остальное уже не так важно.