Пешка (введение).

Потема не спала уже третьи сутки.

Атмосфера на Скайзерне становилась всё тревожнее: тучи с каждым днём сгущались, небо тяжелело, будто кто-то стремился лишить его жителей света. Во дворце было тихо, царила неправильная тишина, что бывает перед бурей. Пахло поминальными благовониями: сладковатый дым оседал в лёгких. Потема велела зажечь их ещё на рассвете сама не зная, для кого: для живых или для мёртвых.

Она знала здесь всё: каждый коридор, каждую трещину на стене, каждый тайный ход, о котором не помнили даже старые стражники. Гвардейцы на каждом углу должны были её успокаивать, но кто мог защитить женщину от внутреннего предчувствия приближающейся беды? Разве что стены. И те молчали.

Она знала, что это случится. Чувствовала каждой мыслью, каждым нервом: совсем скоро их ждёт беда, от которой нет спасения. Пальцы нервно отбивали дробь по подлокотнику трона. Потема поднялась и двинулась по одному из коридоров. Её шаги гулко отдавались в пустоте. У резной деревянной двери с изображением виверн она остановилась. Глаза виверн были из кусочков обсидиана, а чешуя из пластин небесного сапфира, добываемого в одной из немногих шахт. Казалось, виверны смотрели на неё с вопросом в глазах.

Потема замерла в проёме детской и посмотрела внутрь.

Большая комната. На полу мягкий ковёр с белоснежными перьями, на стенах разноцветные рисунки. У одной стены детская кроватка, напротив которой шкаф, заполненный книгами с цветными закладками. На мягкой постели лежал маленький «пернатый кокон». Ребёнок сопел, укрывшись крыльями и поджав одну ногу к груди, а вторую вытянув, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Слышалось его ровное, спокойное дыхание и от этого становилось ещё страшнее.

Потема не знала, сможет ли ещё раз увидеть своего сына. Тучи за окном сгущались всё сильнее. Она знала: это тревожный знак. Воздух становился тяжелее, гуще, будто сам мир готовился вдохнуть в последний раз. С неба упали первые капли дождя. Одна, другая, третья  и вот уже стёкла задрожали под частыми ударами.

— Джейс, — прошептала она, и голос впервые в жизни дрогнул. — Джейс, милый…

Он не пошевелился.

Она опустилась на колени у кровати. Её ладонь легла на его лоб – тёплый, почти горячий. Потема почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой узел.

— Я здесь, — сказала она, хотя знала, что он не слышит. — Я здесь, мой мальчик. Я всегда буду рядом.

Услышав раскат грома, она отшатнулась.

— Даже если всё закончится сегодня.

Джейс спал, но сон его был странным. Внутри его маленькой светлой головы бушевал нескончаемый поток видений. То ему казалось, что он видит море синего цвета, такого глубокого, что в нём можно утонуть, где никогда не бывал раньше. То густой лес, в котором скрыт деревянный дом с покосившейся крышей; из-под неё тянулись тонкие струйки дыма, а на пороге кто-то ждал, кого он не мог разглядеть. Странное бело-синее пятно. А иногда вместо образов оставались только чувства и короткие обрывки: множество чёрных силуэтов и фиолетовые иллюзорные глаза, чей-то шёпот на грани слышимости.

Он видел множество островов, парящих в небе и покрытых синей травой. А наверху, в небе, парило множество птиц с огромными белоснежными крыльями. Ему хотелось потянуться и прикоснуться к ним. Но стоило Джейсу сделать шаг, как он чувствовал у себя на предплечьях чёрные когтистые руки, а чей-то хриплый низкий голос говорил:

— Нет.

А потом этот же неизвестный голос добавлял:

— Джейс.

Джейс открыл глаза, проморгался и понял, что видит вокруг себя всё тот же сон. Это не пробуждение. Что-то другое – между сном и явью, – не дающее ему проснуться окончательно.

— Рано, Джейс, — шепчет чей-то незнакомый голос. — Спи.

И он снова закрыл глаза.

Джодах был из тех, кто точно знал, как вырвать желаемое у судьбы. Раб собственных амбиций, он шёл по головам, не удостаивая окружающих даже взгляда. Все они – лишь пешки в его великой партии, что с каждым днём приближалась к триумфальному завершению. Даливарика – не более чем последний шаг на пути к его божественному восхождению.

И всё должно было пойти по запланированному им плану, если бы не переменная, что решила выбиться из совершенного уравнения.

Джодах впервые не знал, что ему делать.

Изначально всё шло иначе. У Ави всегда получалось совмещать своё стремление к божественности с желанием вернуть родину к жизни. Все слушали его, соглашались поддержать и как же это было приятно.

План был продуман до мельчайших деталей ещё до падения Скайзерна. Найти подходящий мир, найти способ сохранить жизни скайзерновцев и успешно выбраться самому. Годы подготовки, поиск подходящих душ, неожиданные знакомства и погружение в вещи, которые многим никогда не будут доступны. От предвкушения собственного успеха у Джодаха тряслись руки, а в груди тянуло. Назовут ли его когда-то божеством? Признают ли демиургом?

Ави стучит пальцем по подлокотнику кресла, задумываясь, и не сразу замечая чужое присутствие. Довин стоит в дверях, а за его спиной виднеются синие деревья – один из немногих лесов, которые они обнаружили на Синелисте после длительных исследований. Небольшие острова были покрыты не скалами или пшеницей, а густыми лесами, пробраться сквозь которые было той ещё задачей. Здесь Джодах мог отдохнуть и побыть в одиночестве.

— Мы не договорили. — начинает Довин, заставляя Джодаха издать тяжелый вздох. Побыть в одиночестве можно только если кто-то не решит уточнить что-либо.

— О чём?

— О том, что твой младший брат едва научился связно разговаривать, а ты собираешься сделать из него наместника. Сколько ему вообще?

— Около пяти? Мне казалось он старше. — Джодах пожимает плечами и всерьез задумывается. Он уже почти не помнил, как и когда узнал, что у матери появился второй ребенок, казалось, что это событие само со себе невозможно – сколько лет прошло с его рождения, а тут неожиданный подарок судьбы.

Его зовут «Джейс» - так сказал Довин, ведь на Скайзерне бывал чаще и о королевской семье прекрасно знал.

Джодах думал, что Джейс взрослый. Тогда, месяцы назад, когда только узнал о его существовании. Ему казалось, что Джейс станет отличной фигурой на его шахматной доске и что ему суждено быть спасенным от Зефириона. Докажи он свою состоятельность, станет прекрасным наместником. Но вместо полноценной личности получил едва оперившегося птенца. Такие не ведут людей за собой, такие находятся под чужим крылом, опекаемые всеми силами.

— Он ребенок, Джодах. — уточняет Довин, вспоминая те времена, когда его дочь была намного младше. — Ты уверен, что хочешь возложить на него подобную ответственность?

Видно, как Ави хмурит брови. Ему не нравилось, когда ломаются его планы, но ещё больше ему не нравилось, когда кто-либо указывает на очевидные ошибки в них. А должно ли быть ему дело до последствий? Довин остается стоять в дверях, пока Джодах подпирает подбородок рукой, обдумывая всё.

— Я что-нибудь придумаю. Как всегда. — произносит Джодах после паузы. — Никто не говорит, что наместник должен быть взрослым. Вспомни Зефириона. Сколько бы ему не было, ума не больше, чем у младенца.

Короткий смешок, Ави смотрит на Довина и видит, как тот закатывает глаза.

— У тебя есть неделя. После он должен наконец очнуться.

Джейс спал.

Он лежал на узкой кровати в маленьком доме, укрытый серым шарфом. В доме пахнет травами и воском, а на полу разбросаны перья – иногда во сне он непроизвольно чешет свои линяющие крылья.

Время для него течет странно, словно вода сквозь пальцы, словно он провёл в этом мире меньше времени, чем должен был. Он поджимает ноги к груди и издаёт забавное сопение. Вместе с этим к нему приходит ощущение, словно кто-то касается его крыльев, поглаживая.

А потом он слышит, как кто-то зовёт его, а рука останавливается на основании крыла.

— Джейс.

Джейс открывает глаза.