Первая ступень

Октябрь 2007 года, район Каннам, Сеул. Первый самостоятельный выход в патруль должен был стать для него тихим поводом для гордости, началом новой жизни. Вместо этого он обернулся лишь промозглой сыростью осенней ночи. Старшие напарники, которым по инструкции полагалось опекать стажёра и вводить в курс дела, лишь вяло отмахнулись: «Справишься, Джи Хун. Тёмные переулки — ерунда. Максимум пара алкашей попадётся, прогонишь их и дуй на точку». Джи Хун не понимал, по какому праву им можно бездельничать, пока город накрывает мрак, но спорить не посмел.

Он искренне хотел помогать. Вырос-то под строгим, но справедливым присмотром деда — бывшего полицейского, чьи заслуги, отмеченные старыми медалями, Джи Хун держал в коробке под кроватью. В форме, которую он надел, ему виделось воплощение памяти о том, кто учил его защищать слабых.

В глухом жилом квартале, далеко от центра, Джи Хун заметил сгорбленного старика. Мужчина бестолково бродил меж кирпичных фасадов, заглядывал под покрытые ржой мусорные баки и жалобно, вполголоса звал:

— Наби… кис-кис… куда же ты запропастилась?

Джи Хун пройти мимо не смог. Сразу же всплыл образ собственного деда.

— Дедушка, — окликнул он негромко, подходя ближе и слегка наклонив голову. — Вы кого-то потеряли? На улице холодает, шли бы вы домой.

Старик поднял на него слезящиеся, мутноватые глаза:

— Кошка… Моя Наби сиганула в подворотню. Она темноты боится, пропадёт ведь…

— Не переживайте, я помогу найти, — тепло улыбнулся Джи Хун, включая карманный фонарик. — Где вы её в последний раз видели?

Из густой тени соседнего тупика послышался шорох, а следом — спокойный мужской голос:

— Она туда побежала, офицер. За угол старой стройки. Давайте я тоже помогу, втроём быстрее словим.

Джи Хун обернулся на звук. Из полумрака вышел мужчина. На вид ничего подозрительного — обычный прохожий, захотевший подсобить. Джи Хун благодарно кивнул, даже не представляя, что этот глухой, отрезанный от центральных улиц клочок земли станет последним, что он увидит в жизни.

Они двинулись вдоль бетонного забора заброшенной стройки. Луч фонарика в руке Джи Хуна выхватывал из темноты только бетонное крошево и сухие листья. Старик чуть поотстал, а человек в тёмной куртке шёл на шаг позади стажёра, почти впритирку.

Удар пришёлся сзади, беззвучно и резко.

Джи Хун даже обернуться не успел на шорох подошв. В спину, аккуратно между лопаток, вошло что-то ледяное и острое. Боль появилась не сразу — сначала дикий, парализующий шок перехватил дыхание. Воздух застрял в лёгких рваным вдохом. Фонарик выскользнул из ослабевших пальцев, глухо стукнулся о землю и покатился, подсвечивая чужие грязные ботинки.

Чужая тяжёлая ладонь намертво зажала ему рот, заглушив отчаянный, захлёбывающийся крик. Тело поволокли вглубь стройки, как тряпичную куклу. Острое лезвие канцелярского ножа вонзалось в податливую плоть снова и снова — глубоко, с какимто диким, прижизненным остервенением. Джи Хун хрипел, упирался каблуками в пыль, перед глазами плыли багровые круги, а в ушах бешено стучало сердце — последними, самыми быстрыми ударами.

Он так хотел служить простым людям. Помогать им без фальши, как его дед… Но темнота Каннама оказалась сильнее.

Тело молодого полицейского нашли уже глубокой ночью.

Старшие офицеры, увлёкшись отдыхом, вспомнили про приписанного к ним стажёра только к одиннадцати, когда Джи Хун не явился на общий сбор. Лениво переругиваясь и полагая, что парень просто устал и ушёл домой, небольшая группа отправилась по маршруту его патруля.

Их фонари резали мрак заброшенной стройки, пока луч одного из них не замер на человеческом силуэте у бетонной балки.

Зрелище оказалось жутким, леденящим кровь. Кто вообще мог сотворить такое с мальчишкой, который толком и не успел понять, что значит быть полицейским?

Форма на Джи Хуне была застёгнута на все пуговицы, будто её заботливо оправили перед уходом. Табельный пистолет и удостоверение, которые он так гордо получал на выпуске, оставались на своих местах в кобуре. Убийце не требовались трофеи. Его интересовало иное.

На бледном, перепачканном кровью лице офицера алели глубокие рваные разрезы — от уголков губ до самых ушей. Словно чья-то невидимая, свихнувшаяся рука заставила Джи Хуна навсегда замереть в этой жуткой, застывшей «улыбке Глазго».

Причина смерти ясна была и без экспертизы: острая кровопотеря от множественных ножевых. Офицер Ли Джи Хун погиб, выполняя свой первый и последний долг в полном одиночестве, пока его сослуживцы пили горячий чай в тёплом участке.

Октябрьское солнце почти не просачивалось в полуподвал отдела анализа криминального поведения. В кабинете пахло старой бумагой, типографской краской и остывающим растворимым кофе. Сон Ха Ён и Кук Ён Су молча расставляли по полкам папки и архивные записи, собранные за этот месяц. Конец 2007 года ощущался ими как некий рубеж — хрупкая граница, за которой очень хотелось верить в затишье. Им правда хотелось думать, что Сеул наконец выдохнет и столь жестокие, выворачивающие душу наизнанку преступления останутся в прошлом.

Они и так едва сводили концы с концами. Вся команда — всего три человека, которые ежедневно перемалывали тонны чужого безумия. Работа на износ заставляла их втайне надеяться, что начальство сдержит слово и в отделе скоро появится пополнение.

Кук Ён Су, как обычно, старался держать лицо и подбадривать своего лучшего профайлера. Он покосился на Ха Ёна, чьи пальцы методично перебирали серые корешки папок, и мягко проговорил:

— Ха Ён, шёл бы ты домой. На сегодня хватит бумаг. Ты и так делаешь больше, чем нужно, не тащи всё в одного.

Чон У Чжу, сидевший за соседним столом перед пузатым монитором, согласно закивал и тепло улыбнулся:

— Да, старший профайлер Сон, капитан прав. По-моему, мы вчера достаточно поработали. Может, сегодня нас хотя бы под завязку не завалят новой работой…

Но тишина продержалась недолго. Телефонный звонок разорвал пространство кабинета, камнем утянув хрупкий покой на дно. Из трубки посыпались отрывистые, панические фразы. Управление гудело. Произошло убийство, о котором общественность и вездесущие журналисты ещё не пронюхали, но масштабы которого заставили высокое начальство похолодеть.

Первым делом они поехали в морг.

Холодный белый свет люминесцентных ламп резал глаза, а звенящий запах формалина забивался в лёгкие. На металлическом столе покоилось то, что ещё несколько часов назад было живым, улыбающимся парнем в синей форме.

Их встретил Ким Мён Сок — давний знакомый Сон Ха Ёна, опытный судмедэксперт, чьему взгляду Ха Ён доверял безоговорочно. Мён Сок выглядел бледным. Он устало стянул медицинскую маску, кивнул вошедшим профайлерам и указал на тело:

— Взгляните сюда. Причина смерти — острая кровопотеря, множественные ножевые. Нападение с тыла, удар пришёлся между лопаток, застал парнишку врасплох. Но самое страшное — лицо. Нападавший сделал глубокие резаные раны от уголков губ до ушей. «Улыбка Глазго». Судя по состоянию тканей и гистологии, разрезы прижизненные. Пацан был жив и всё чувствовал, когда его полосовали.

У Кук Ён Су внутри всё сжалось от одной только этой картины. Мён Сок тяжело вздохнул, опёрся руками о край стола и продолжил:

— Убийца явно не рядовой. Видно, что для него это первый подобный опыт — глубина некоторых ударов хаотична, в действиях много эмоций. Но любопытно, что выбрал он офицера. Сами понимаете, их учат самообороне, они физически подготовлены. А тут преступник взял крепкого парня, а не девушку, как обычно бывает у трусливых маньяков.

Мысль профайлеров тут же зацепилась за этот факт. Это не случайное нападение. Осознанный, прицельный выбор того, кто жаждал заявить о себе через собственный уникальный почерк.

Капитан Кук Ён Су медленно перевёл взгляд с погибшего стажёра на Ха Ёна. На лбу капитана прорезались глубокие морщины тревоги, а в голосе прорезался едва уловимый страх:

— Ха Ён… Неужто… у нас объявился новый серийник?

Взгляд Сон Ха Ёна застыл на фотографии с места преступления — там было запечатлено искорёженное предсмертным насилием лицо полицейского. В тишине морга, которую нарушало лишь напряжённое дыхание присутствующих, Ха Ён произнёс с леденящей, горькой правдой:

— Нет, капитан… Он уже здесь.

Медлить не стали ни минуты и сразу выехали на место — к заброшенному строительному объекту в Каннаме. Мрачный недострой встретил сыростью и глухими бетонными стенами. Ха Ён медленно прошёл по линии шагов погибшего Ли Джи Хуна.

— Напали внезапно, — тихо заговорил он, присаживаясь на корточки и вглядываясь в пыль. — Джи Хун даже не успел среагировать, не потянулся к кобуре. Оружие и документы на месте. Значит, убийца мгновенно втёрся в доверие к неопытному стажёру. Офицер сам подпустил его со спины, добровольно.

— Хуже всего — здесь пусто, — Кук Ён Су подошёл ближе, оглядывая голые углы. — Мён Сок в морге сразу сказал: никаких следов. Вообще. Мы, конечно, попробуем наскрести хоть какое-то ДНК, отправим на экспертизу каждую пылинку, но шансов мало. В таком глухом тупике нет камер. Идеальное место. Преступник либо дьявольски везуч, либо заранее просчитал эту слепую зону.

Профайлеры на секунду замерли перед этой глухой стеной безуликовости. Но Ха Ён уже не мог остановиться. Он закрыл глаза, пытаясь залезть в мотивы убийцы. Зачем? Зачем проделывать такое с такой меткой, аккуратной жестокостью? Зачем резать лицо живому человеку, заставляя его мучиться перед смертью, а потом старательно застёгивать на нём форму? Это было не просто убийство — это было чьё-то внутреннее послание, которое профайлерам только предстояло расшифровать.

Кук Ён Су глянул на сосредоточенное, будто окаменевшее лицо Ха Ёна и решительно хлопнул его по плечу:

— Возвращаемся в отдел. Будем анализировать это чёртово поведение прямо сейчас, на месте.

В тот момент обоим было уже совершенно наплевать, дадут ли пополнение в их крошечную команду, выделит ли начальство новых людей или бросит их тонуть под лавиной отчётов. Они понимали одно: монстр сделал первый шаг по улицам Сеула, и если они не разложат его психологический портрет по кирпичикам прямо сейчас — город захлебнётся в крови.

Полумрак подвального офиса казался гуще обычного. На маркерной доске, словно уродливые пятна, выделялись свежие фотографии с места преступления. Вернувшись в отдел, они первым делом погрузились в анализ жертвы — изучение того, кем был Ли Джи Хун до того, как превратился в изрезанный труп на холодной земле.

Капитан Кук Ён Су мерил шагами тесное пространство кабинета. В пальцах он нервно крутил незажженную сигарету — курить здесь не разрешалось, но привычка брала свое. Он то и дело останавливался у доски, вглядываясь в лицо стажера на парадном портрете из академии.

— Ох, он ведь так сильно хотел стать полицейским... — голос Ён Су дрогнул, выдавая тяжелую усталость. — В свой же первый день стал жертвой. Ужасно. Мальчишка даже пожить толком не успел.

Чон У Чжу сидел за своим столом, почти слившись с монитором. Звук его непрерывной печати на клавиатуре был единственным, что разбивало гнетущую тишину. Он вносил скупые данные Джи Хуна в базу, пытаясь найти хоть какую-то зацепку в его короткой биографии.

Сон Ха Ён стоял спиной к коллегам, не отрывая взгляда от снимков изуродованного лица. Его тело было напряжено. Медленно, словно находясь в трансе, он поднял правую руку, сжав пальцы так, будто держал рукоять строительного ножа. Ха Ён сделал короткое, рваное движение в воздухе, повторяя траекторию надреза от губ к ушам. Он пытался пропустить через себя логику убийцы, почувствовать угол наклона лезвия и ту ярость, с которой оно входило в плоть.

— Убийцы... Непредсказуемы, капитан, — тихо произнес Ха Ён, опуская руку. Его взгляд стал еще более отстраненным, полностью погруженным в чужой разум.

Они пытались найти ответ на главный вопрос: почему именно Джи Хун? Была ли синяя форма полицейского красной тряпкой для преступника? Может, это личная месть органам? Или подозреваемый искал абсолютно любого наивного прохожего, готового помочь в темноте, и Джи Хун просто подвернулся под руку?

— Джи Хун точно не ожидал нападения, — заговорил Ха Ён, поворачиваясь к Ён Су. — Он расслабился. Убийца не боялся, кем окажется жертва. Полицейский, спортсмен, неважно. Ему был важен сам процесс. И он явно физически силен, раз смог одним рывком подавить сопротивление тренированного парня и удержать его, пока резал лицо.

Они без остановки собирали материалы, прочесывали старые отчеты и анализировали снимки до самой глубокой ночи, пока буквы не начали расплываться перед глазами.

Первым не выдержал Кук Ён Су. Он бросил измятую сигарету в урну и потер виски.

— Так, всё, на сегодня хватит, мы уже не соображаем, — скомандовал капитан. — У Чжу-я, поезжай домой. Завтра с утра начнем распрашивать людей, которые могли хорошо знать Джи Хуна.

— Хорошо, капитан. До завтра, — У Чжу кивнул, быстро собрал сумку и покинул кабинет.

Ён Су подошел к столу Ха Ёна и похлопал по спинке его стула.

— А мы с тобой пошли перекусим. Тут за углом палатка с раменом, хоть согреемся.

На улице было зябко. Внутри маленькой уличной почхи пахло горячим бульоном и специями. Они заняли дальний столик. Перед Ха Ёном стояла дымящаяся чашка острого рамена, а Кук Ён Су, которому еще предстояло вести машину, открыл банку ледяной колы.

Капитан смотрел сквозь прозрачный тент на проезжающие мимо редкие машины.

— Поверить не могу... — тихо начал Ён Су, сжимая красную банку в руках. — Когда я увидел это тело, я был просто в шоке. Честно, Ха Ён-а, я думал, такое бывает только в Америке. Чтобы маньяк оставлял такие жуткие подписи на лицах...

Сон Ха Ён тяжело вздохнул. Еда казалась безвкусной, перед глазами всё еще стояла та застывшая красная «улыбка».

— Не могу ничего сейчас утверждать, — ответил Ха Ён глухим голосом. — Но завтра у нас будет очень долгий день.

Они просидели в палатке еще около получаса, обмениваясь лишь короткими фразами. После ужина Ён Су довез Ха Ёна до его старого жилого комплекса. Ха Ён тихо поднялся в квартиру, где жил с матерью, стараясь не разбудить её, и провалился в тяжелый, беспокойный сон на несколько часов.

Наступило утро. Третий день расследования начался с катастрофы.

Каким-то образом информация утекла в прессу. Вся Корея гудела. Утренние новости пестрели кричащими заголовками о зверском убийстве молодого копа в Каннаме. Люди сметали свежие газеты с прилавков, вчитываясь в пугающие подробности. Город охватила паника.

Убойный отдел работал на износ, буквально ночуя «на земле». Детективы третьи сутки шерстили Каннам: выбивали двери местным судимым рецидивистам, проверяли алиби каждого сомнительного элемента, искали свидетелей, которые могли видеть старика или мужчину в куртке. Они заваливали криминалистов требованиями выжать хоть какие-то отпечатки или ДНК с одежды жертвы. Искали физические улики. Но ни одной весомой зацепки так и не появилось. Дело грозило превратиться в глухаря.

И тут всплыла деталь, которая перевернула всё.

Убойный отдел всё-таки нашел того самого дедушку из переулка. Но оказалось, что старик страдает тяжелой формой болезни Альцгеймера. Он вообще не помнил ни вчерашний вечер, ни молодого полицейского. Выяснилось, что его кошка Наби умерла много лет назад, и он искал несуществующее животное.

Для Ха Ёна и Ён Су это стало настоящим откровением.

— Он знал, — глаза Ха Ёна сузились, когда они обсуждали это в кабинете. — Убийца был в курсе болезни свидетеля. Он использовал больного старика как приманку, прекрасно понимая, что тот ничего не вспомнит и никого не опознает. Наш подозреваемый — местный. Он наблюдал.

В тот же день профайлеры поехали в академию опрашивать сокурсников Джи Хуна. Молодые парни описывали его с надрывом: невероятно трудолюбивый, добрый, горевший мечтой служить людям. Из родных у парня никого не осталось — дедушка-полицейский, который его воспитал, уже умер. Спрашивать о его жизни было больше некого. Но этих бесед с курсантами хватило, чтобы составить четкую картину.

— У него не было врагов. Абсолютно никаких конфликтов, — Ха Ён стоял перед доской, подводя итог. — Значит, выбор Джи Хуна был чистой случайностью. Он просто оказался не в том месте и идеально подошел под сценарий убийцы.

В голове Ха Ёна всплыли слова судмедэксперта Мён Сока из морга: «Удары ножом хаотичны и полны ярости — это признак дезорганизованного преступника, который действует на эмоциях».

Ха Ён посмотрел на Ён Су. Взгляд профайлера был мрачным и пугающе осознанным.

— Капитан... Удары хаотичны, но план — идеален, — медленно произнес он. — Он выбрал место без камер. Использовал больного человека как наживку. Этот убийца долго вынашивал свою фантазию. Он кормил её внутри себя месяцами. И в ту ночь в Каннаме наступил момент, когда он был готов удовлетворить свою жажду. Он разыграл этот спектакль, чтобы наконец воплотить то, о чем так долго мечтал.