Первая концовка.
DevilleДжисон сидел, прижавшись спиной к холодной скале, и не мог пошевелиться. Его тело дрожало, а по щекам всё ещё текли слёзы. Лавина, которая только что пронеслась мимо, стихла так же внезапно, как и началась. Грохот затих, и в горах снова воцарилась тишина. Та самая, звенящая, давящая на уши тишина, которая казалась ещё более страшной, чем сам гул. Джисон сидел и смотрел вниз, на склон, который только что был покрыт снегом, а теперь выглядел как чёрная, израненная рана. Он не мог поверить, что всё это произошло. Что Минхо больше нет. Что он сам остался один, на этом чёртовом выступе, посреди этой проклятой горы. Он зажмурился и зарыдал. Громко, надрывно, уже не сдерживаясь. Его плечи тряслись, а из груди вырывались хриплые, животные звуки. Он плакал о человеке, которого ненавидел, и это было самое странное, самое неправильное чувство в его жизни.
И вдруг, сквозь его собственные рыдания, он услышал что-то. Какой-то тихий, едва различимый звук, похожий на шорох. Он замер, прислушиваясь. Сердце пропустило удар. Он медленно, словно боясь спугнуть, повернул голову к краю выступа. И тогда он увидел её. Руку. На самом краю, вцепившись в камень, показалась рука. Джисон, который не мог поверить своим глазам, бросился к краю. Его собственные руки, которые дрожали, как осиновые листья, схватили эту руку. Он потянул, и на выступ, с нечеловеческим усилием, выбрался Минхо.
Он был в ужасающем состоянии. Джисон никогда в жизни не видел столько крови на одном человеке. Левая нога Минхо была сломана в двух местах — голень неестественно вывернута, и сквозь порванную штанину торчал острый осколок кости. Кровь из раны текла не переставая, пропитывая снег под ним в тёмно-красный цвет. Правая рука была вывихнута в плече и безжизненно висела вдоль тела. Пальцы на левой руке, той самой, которой он цеплялся за скалу, были разбиты в кровь, а указательный палец был сломан и болтался под неестественным углом, словно сломанная ветка. Всё его лицо было покрыто ссадинами и глубокими порезами, из которых сочилась кровь. На виске зияла рваная рана, и кровь из неё заливала его левый глаз и щёку. Его губы были разбиты, а из уголка рта стекала тонкая струйка крови. Он дышал тяжело, с присвистом, и каждый вдох, казалось, давался ему с огромным трудом. Его рёбра, скорее всего, тоже были сломаны — при каждом движении он морщился и тихо, сдавленно стонал.
Джисон, который смотрел на него, чувствовал, как его самого начинает трясти. Это было не просто страшно. Это было невыносимо. Он не понимал, как Минхо вообще смог выжить. Как он смог, с такими травмами, карабкаться по склону. Как он смог дотянуться до этого выступа. Это было невозможно. Но Минхо был здесь. Живой. И Джисон должен был что-то сделать.
— Минхо... — прошептал он, и его голос дрожал. — Минхо... ты... ты живой...
Он тут же начал действовать. Осторожно, но быстро, он помог Минхо полностью забраться на выступ и уложил его на относительно ровную поверхность, стараясь не задевать его раненую ногу. Его руки, которые всё ещё тряслись, начали осматривать его. Он касался его лица, его щёк, его головы, проверяя, нет ли других серьёзных травм. Его пальцы, испачканные в чужой крови, скользили по его коже, ощупывая каждую ссадину, каждую рану. Он чувствовал, как по его собственным щекам продолжают течь слёзы, но теперь это были слёзы облегчения, смешанные с ужасом.
— Ты в порядке? — спрашивал он, хотя ответ был очевиден. — Ты в порядке? Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Не молчи. Минхо, прошу тебя, скажи, что ты меня слышишь.
Минхо, который был на грани потери сознания, с трудом приоткрыл глаза. Его взгляд был мутным, расфокусированным, но он, казалось, узнал Джисона.
— Живой... — прохрипел он, и его голос был едва слышен. Он попытался улыбнуться, но из-за разбитых губ улыбка вышла кривой и болезненной. — Не так уж... всё плохо...
Джисон, не в силах больше сдерживаться, прижал его голову к своей груди и разрыдался. Он гладил его по волосам, по щекам, шептал какие-то бессвязные слова, и его слёзы капали на бледное, окровавленное лицо Минхо. Он не знал, что делать. Он не знал, как им выбраться отсюда. Но он знал одно: он не оставит его. Ни за что. Даже если для этого ему придётся тащить его на себе через всю эту проклятую гору.
Джисон ещё несколько минут сидел, прижимая Минхо к себе и пытаясь унять дрожь. Ему было страшно. По-настоящему. Он не знал, что делать, как помочь, как вытащить их обоих с этой горы. Его руки, испачканные в чужой крови, тряслись, а в голове, словно заезженная пластинка, крутилась одна и та же мысль: «Он умрёт. Он умрёт прямо здесь, у меня на руках, и это будет моя вина». Но сдаваться было нельзя. Нужно было действовать. Он глубоко вздохнул, пытаясь унять панику, и осторожно опустил Минхо на камень.
— Я должен осмотреть тебя, — сказал он, и его голос, хоть и дрожал, звучал решительно. — Скажи мне, где болит. Только честно.
Минхо, который лежал с закрытыми глазами, с трудом разлепил веки. Его дыхание было тяжёлым и неровным.
— Везде, — прохрипел он. — Но особенно... нога. И рёбра. Кажется, я их сломал.
Джисон кивнул. Он начал осторожно, стараясь не причинять лишней боли, расстёгивать его куртку, чтобы осмотреть рёбра. Его пальцы, которые всё ещё дрожали, скользили по его телу. Он чувствовал, как Минхо морщится при каждом прикосновении, как его дыхание становится ещё более прерывистым. Джисон не был врачом, но даже он понимал, что ситуация серьёзная. Очень серьёзная.
— Твоя нога сломана, — сказал он, глядя на вывернутую конечность. — И, кажется, рёбра тоже. Я... я не знаю, что делать. Я не умею накладывать шины.
— Сними рюкзак, — прошептал Минхо. — Там аптечка. И тёплые вещи. Нужно... нужно остановить кровь.
Джисон, который совершенно забыл про рюкзак, который всё ещё висел на его плечах, быстро скинул его на землю. Он начал лихорадочно рыться в нём, вытряхивая всё содержимое на снег. Аптечка, которую собрал Минхо, была на удивление полной: бинты, пластыри, антисептик, обезболивающее, даже маленькие ножницы. Джисон, который никогда в жизни не пользовался ничем из этого, уставился на всё это с растерянностью.
— Что мне делать? — спросил он, и его голос был полон паники. — Минхо, скажи, что мне делать!
— Успокойся, — прошептал тот. Его голос был слабым, но в нём всё ещё оставалась та самая, знакомая Джисону сталь. — Сначала... обработай рану на виске. Она сильно кровоточит. Антисептиком. Потом бинт. Плотно, но не слишком.
Джисон, стараясь не думать о том, как сильно его руки трясутся, начал действовать. Он открыл флакон с антисептиком, пропитал им ватный диск и осторожно, как мог, начал обрабатывать рану на виске Минхо. Тот зашипел от боли, но не проронил ни слова. Джисон, который чувствовал, как его собственное сердце разрывается от сочувствия, старался быть максимально аккуратным. Затем он взял бинт и начал заматывать его голову. Его движения были неуклюжими, он боялся сделать слишком туго или слишком слабо. Минхо, который молча терпел, лишь изредка подсказывал ему, что нужно поправить.
— Теперь нога, — сказал он, когда с головой было покончено. — Нужно зафиксировать её, чтобы она не двигалась.
— Как? — Джисон снова растерялся.
— Найди что-нибудь твёрдое, — ответил Минхо. — Ветку, кусок палки. Что угодно. И примотай её к ноге бинтом.
Джисон огляделся. На выступе, на котором они находились, не было ничего, кроме камней и снега. Но, к его счастью, рюкзак Минхо, который он всё-таки не потерял, был с ним. Джисон нашёл в нём складной нож и маленькую, но крепкую дощечку, которую Минхо, видимо, взял на всякий случай. Он приложил её к сломанной ноге и, стараясь не думать о том, как это выглядит, начал приматывать её бинтом. Минхо, который в этот момент был на грани потери сознания, тихо, сдавленно застонал.
— Хорошо, — выдохнул он, когда Джисон закончил. — Теперь... нужно спускаться. Мы не можем оставаться здесь.
— Как? — Джисон, который уже был на пределе, уставился на него. — Ты не можешь идти! Твоя нога...
— Я не могу, — согласился Минхо. — Но ты можешь. Ты должен... идти за помощью. Оставишь меня здесь. Спустишься вниз. Найдёшь людей. И вернёшься.
— Нет! — Джисон, который не ожидал этого, замотал головой. — Я не оставлю тебя! Ты слышишь?! Я не оставлю тебя здесь одного!
— Джисон, — Минхо посмотрел на него. В его взгляде, несмотря на боль и слабость, была всё та же несгибаемая воля. — Ты должен. Иначе мы оба умрём. Я не смогу спуститься сам. А ты не сможешь дотащить меня. Иди. Найди помощь. Я буду ждать.
Джисон, который чувствовал, как его снова накрывает паника, начал мотать головой. Он не хотел оставлять его. Он не мог. Но, глядя на Минхо, на его бледное, измученное лицо, он понимал, что тот прав. Это был их единственный шанс.
— Хорошо, — наконец-то выдавил он. — Но я вернусь. Слышишь? Я обязательно вернусь. Ты только... ты только не умирай.
— Постараюсь, — прошептал Минхо, и его губы тронула слабая, едва заметная улыбка.
Джисон, собравшись с духом, поднялся на ноги. Он проверил, что рюкзак с аптечкой остаётся с Минхо, и, бросив на него последний, полный отчаяния взгляд, начал спускаться. Он знал, что путь будет трудным. Но он должен был это сделать. Ради него. Ради них обоих.
Джисон сделал несколько шагов вниз по склону, но его ноги дрожали так сильно, что он едва не поскользнулся на обледеневшем камне. Он остановился, вцепившись в выступ скалы, чтобы не упасть, и обернулся. Минхо всё ещё лежал на том самом месте, где он его оставил, и его бледное, израненное лицо было обращено к нему. Он смотрел на Джисона своими мутными, полузакрытыми глазами, и в них было столько боли, столько слабости, что у Джисона сжалось сердце. Он не мог уйти. Каждая клеточка его тела протестовала против этого. Но он знал, что должен. Должен спуститься, найти помощь, вернуться. Иначе Минхо умрёт здесь, на этой проклятой горе, и в этом будет его, Джисона, вина.
— Я вернусь, — прошептал он, хотя его голос сорвался. — Слышишь меня, Минхо? Я вернусь. Обязательно. Просто продержись.
Минхо не ответил. Он лишь слабо, едва заметно кивнул, и это движение, казалось, стоило ему неимоверных усилий. Джисон, собрав всю свою волю в кулак, развернулся и начал спускаться. Он двигался медленно, осторожно, проверяя каждый камень, каждый уступ, прежде чем поставить на него ногу. Снег под его ботинками скользил, и ему постоянно приходилось цепляться за скалы, чтобы не сорваться вниз. Его руки быстро замёрзли и начали неметь, но он не останавливался. Он не мог остановиться. Он знал, что каждая минута промедления может стоить Минхо жизни.
Склон был крутым и коварным. Местами снег был плотным и утоптанным, но в других местах он проваливался по колено, и Джисону приходилось буквально выкарабкиваться из сугробов. Его дыхание сбивалось, лёгкие горели от холода и напряжения. Он потерял счёт времени. Ему казалось, что он спускается уже целую вечность, а гора всё не заканчивалась. Она словно издевалась над ним, становясь всё круче и опаснее. В какой-то момент он поскользнулся и упал, проехав несколько метров вниз по склону, пока не сумел зацепиться за торчащий из снега камень. Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как его собственное тело ноет от ушибов и ссадин. Но он не мог позволить себе останавливаться. Он встал, отряхнулся и продолжил спуск.
Чем ниже он спускался, тем более пологим становился склон. Снег здесь уже не был таким глубоким, и идти стало легче. Но усталость, холод и страх делали своё дело: его ноги подкашивались, а перед глазами всё плыло. Он не знал, сколько ещё идти. Он не знал, выживет ли Минхо. Он не знал ничего. Единственное, что его двигало вперёд, — это мысль о том, что если он остановится, то всё будет кончено. Для них обоих.
Наконец, спустя, как ему показалось, несколько часов, он увидел внизу огни. Огни посёлка. Они мерцали в сгущающихся сумерках, как маленькие, далёкие звёзды. Джисон, который уже был на грани полного истощения, почувствовал, как его глаза наполняются слезами облегчения. Он ускорил шаг, почти побежал, спотыкаясь и падая, но не останавливаясь. Он должен был дойти. Должен был привести помощь. Он знал, что Минхо ждёт его. И он не собирался его подводить. Не в этот раз. Никогда.
Когда Джисон, наконец, добрался до окраины посёлка, его ноги подкосились. Он упал на колени прямо в снег, хватая ртом ледяной, обжигающий воздух. Его лёгкие горели так, словно он проглотил раскалённые угли, а тело дрожало от холода и перенапряжения. Одежда была мокрой от снега, лицо исцарапано ветками и обледеневшими камнями. Он выглядел так, будто сам только что выбрался из-под лавины. И, возможно, так оно и было.
Он с трудом поднялся и, шатаясь, побрёл к первому дому. Это был тот самый отель, в котором они остановились. Окна горели тёплым, жёлтым светом, и от этого зрелища у Джисона снова защипало в глазах. Он толкнул дверь и ввалился внутрь, едва не упав на пол. Владелец отеля, который сидел за стойкой и пил чай, вскочил со своего места, когда увидел его. Его лицо, обычно спокойное и добродушное, исказилось от тревоги.
— Господи! — воскликнул он, бросаясь к Джисону. — Что случилось? Где ваш друг?
— Лавина... — прохрипел Джисон, и его голос сорвался. — Мы попали под лавину... Минхо... он ранен... он там, наверху... ему нужна помощь... срочно...
Владелец, который сам вырос в этих горах и знал их опасность, не стал тратить время на лишние расспросы. Он схватил телефон и начал кому-то звонить. Джисон, который уже не мог стоять, опустился на пол и обхватил голову руками. Он не слышал, что говорил владелец, не слышал, как в отеле началась суета. Его разум был полностью занят одной-единственной мыслью: «Минхо. Минхо там, наверху. Один. В холоде. В темноте. С поломанной ногой и рёбрами. Он может умереть». И от этой мысли его внутренности скручивало в тугой, болезненный узел.
Спасательная операция началась быстро. Местные горные спасатели, которых владелец отеля знал лично, прибыли уже через полчаса. Это были крепкие, обветренные мужчины, которые не раз вытаскивали людей с Тарантая. Они выслушали Джисона, который, запинаясь и путая слова, пытался объяснить, где находится Минхо. Он помнил маршрут, по которому они поднимались, помнил, где была лавина, помнил скальный выступ, на котором они укрылись. Спасатели кивнули и начали собираться. Джисон, который всё ещё был на грани, хотел идти с ними, но один из них, самый старший, с суровым лицом и тёплыми глазами, остановил его.
— Оставайся здесь, — сказал он. — Ты в плохом состоянии. Ты будешь только мешать.
— Я не могу остаться! — Джисон, который уже успел вскочить на ноги, посмотрел на него. — Я должен быть там! Я должен...
— Ты должен отдохнуть, — перебил его спасатель. — И довериться нам. Мы найдём его. Обещаю.
Джисон, который хотел возразить, вдруг почувствовал, как его ноги снова подкашиваются. Он был слишком слаб, чтобы спорить. Он опустился на стул и, закрыв лицо руками, остался ждать. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута, каждая секунда были наполнены страхом и неизвестностью. Он не знал, жив ли ещё Минхо. Он не знал, успеют ли спасатели. Он не знал, сможет ли он сам пережить это ожидание.
Прошло несколько часов. Джисон, который то засыпал от усталости, то просыпался от малейшего шума, уже не находил себе места. Он ходил по лобби, выглядывал в окно, вслушивался в каждый звук. Владелец отеля, который всё это время был рядом, приносил ему горячий чай и успокаивал, как мог. Но его слова не помогали. Джисон чувствовал, как внутри него что-то медленно, но неумолимо ломается. Если Минхо не найдут... если он умрёт... Джисон не знал, как он с этим справится. Он, который всю жизнь ненавидел этого человека, сейчас был готов отдать всё, что у него есть, чтобы вернуть его.
И вот, когда уже начало светать, дверь отеля распахнулась. Джисон, который сидел у окна, вскочил на ноги. В лобби вошли спасатели. Они что-то несли на носилках. Джисон, не помня себя, бросился к ним. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышно было во всём здании. Он подбежал к носилкам и увидел Минхо. Тот был бледен, как снег, его лицо было покрыто ссадинами и синяками, а глаза были закрыты. Но его грудь, хоть и слабо, но вздымалась. Он дышал.
— Он жив, — сказал один из спасателей, увидев выражение лица Джисона. — Но в тяжёлом состоянии. Нужна срочная госпитализация. Мы вызвали вертолёт. Он скоро прибудет.
Джисон, который чувствовал, как его глаза снова наполняются слезами, упал на колени рядом с носилками. Он взял холодную, безжизненную руку Минхо в свою и, прижав её к губам, прошептал:
— Ты слышишь? Ты живой. Ты слышишь? Ты вернулся. Прости меня. Прости меня за всё.
Минхо не ответил. Он был без сознания. Но Джисону казалось, что его пальцы, такие же холодные, как и всё его тело, слегка, едва заметно сжали его ладонь. И этого было достаточно. Он понял, что всё будет хорошо. Что Минхо выкарабкается. Что они оба выкарабкаются. Вместе.
Вертолёт прибыл через двадцать минут. Джисон стоял на улице, обхватив себя руками, и смотрел, как спасатели аккуратно, но быстро грузят Минхо на носилки. Он не мог отвести взгляда от его бледного, почти безжизненного лица. Ему казалось, что если он отвернётся хотя бы на секунду, то Минхо исчезнет, растворится в этом белом, холодном безмолвии гор. Владелец отеля, который всё это время был рядом, положил ему руку на плечо и что-то говорил — что-то про то, что всё будет хорошо, что врачи сделают всё возможное, что в этой больнице работают лучшие специалисты. Но Джисон его не слышал. Его разум был полностью занят одним: «Пусть он выживет. Пусть он только выживет».
Когда вертолёт, наконец, взлетел и скрылся за горизонтом, Джисон остался стоять посреди заснеженной улицы. Его трясло. Он чувствовал себя так, словно из него вынули все внутренности и оставили одну пустую, ноющую оболочку. Он не знал, что ему делать дальше. Ему хотелось бежать за вертолётом, быть рядом с Минхо, держать его за руку, говорить ему, что всё будет хорошо. Но он был здесь, в этом чёртовом горном посёлке, один, и не мог ничего сделать.
Владелец отеля, увидев его состояние, мягко, но настойчиво завёл его обратно в здание. Он усадил его в кресло возле камина, укутал пледом и сунул в руки кружку с горячим, сладким чаем. Джисон, который всё ещё дрожал, сделал несколько глотков, и тепло, наконец, начало пробиваться сквозь ледяную корку, сковавшую его изнутри. Он поднял глаза на старика и прошептал:
— Это я виноват. Я затащил его сюда. Если бы не я...
— Не вини себя, — перебил его владелец. — Гора забрала многих. Но твой друг — сильный. Я видел, как он смотрел на Тарантай. В нём есть воля. Он выкарабкается.
Джисон, который всю свою жизнь считал, что никому и ничему не обязан, в этот момент готов был разрыдаться от благодарности этому чужому, но такому доброму человеку. Он лишь молча кивнул и отвернулся к огню. Впереди были долгие часы ожидания. Ему нужно было дождаться новостей о Минхо, собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Но впервые в жизни он чувствовал себя таким беспомощным и растерянным.
Прошло несколько дней. Всё это время Джисон жил как в тумане. Владелец отеля, который стал для него кем-то вроде ангела-хранителя, помог ему связаться с больницей, в которую доставили Минхо, и теперь Джисон каждый день, с замиранием сердца, ждал новостей. Наконец, ему сообщили, что состояние Минхо стабилизировалось. Его жизнь была вне опасности, но восстановление будет долгим и тяжёлым. Сломанная нога, сломанные рёбра, вывихнутое плечо, множественные ушибы и порезы — всё это требовало времени и терпения. Джисон, который всегда ненавидел ждать, в этот раз был готов ждать сколько угодно, лишь бы Минхо поправился.
Он приехал в больницу на следующий же день. Его трясло, когда он шёл по длинному, белому, пахнущему медикаментами коридору. Он не знал, что скажет, как посмотрит в глаза человеку, которого едва не убил своей дурацкой, нелепой идеей. Но когда он вошёл в палату и увидел Минхо, лежащего на кровати с забинтованной головой и загипсованной ногой, все его страхи отступили. Минхо был жив. И это было главное.
— Привет, — тихо сказал Джисон, останавливаясь у двери.
Минхо, который, казалось, спал, медленно открыл глаза. Он увидел Джисона и, к его огромному удивлению, слабо улыбнулся.
— Привет, — прошептал он. Его голос был хриплым и слабым, но в нём была жизнь. — Ты всё-таки пришёл.
— Конечно, пришёл, — Джисон, не в силах сдерживаться, подошёл к кровати и сел на стул рядом. — Как ты?
— Как видишь. Живой. Правда, теперь похож на мумию, — Минхо попытался усмехнуться, но тут же поморщился от боли.
Джисон, глядя на него, чувствовал, как его глаза снова наполняются слезами. Он отвёл взгляд, чтобы Минхо не увидел его слабость, но тот, казалось, всё понял.
— Эй, — тихо позвал Минхо. — Не смей. Ты не виноват.
— Я виноват, — Джисон покачал головой. — Я затащил тебя туда. Я вёл себя как последний идиот. Если бы не я..
— Если бы не ты, я бы давно сдох на этой горе, — перебил его Минхо. — Так что мы квиты. Иди сюда.
Джисон, который не ожидал такой реакции, поднял на него удивлённые глаза. Минхо слабо пошевелил рукой, и Джисон, поняв его жест, подался вперёд. Минхо, собрав последние силы, дотянулся до его лица и погладил его по щеке.
— Ты вытащил меня, — прошептал он. — Помнишь? Ты не бросил меня. Это главное.
И Джисон, который всю свою жизнь считал, что сильные люди не плачут, разрыдался. Он прижался лбом к руке Минхо и плакал, как ребёнок, не сдерживаясь. А Минхо, который всегда был таким холодным и отстранённым, просто лежал и молча гладил его по щеке пальцами, стирая горячие слёзы.
Через несколько минут, когда рыдания Джисона немного стихли, он, всё ещё дрожа, осторожно подался вперёд и, стараясь не задеть раненую ногу и не потревожить сломанные рёбра Минхо, очень аккуратно прижался к его груди. Его движения были медленными, почти невесомыми, словно он боялся, что одно неловкое прикосновение может причинить боль. Минхо, который чувствовал, как его собственное сердце начинает биться чуть быстрее от этой близости, чуть улыбнулся и, превозмогая боль, приподнял свою здоровую руку. Он положил её на спину Джисона и медленно, насколько позволяли его травмы, притянул его к себе поближе. Джисон, который ощутил это слабое, но такое важное движение, прижался ещё крепче, утыкаясь носом в его больничную рубашку. Минхо, в свою очередь, уткнулся подбородком в его спутанные, мокрые от снега и слёз волосы и прикрыл глаза. Он чувствовал, как тепло чужого тела постепенно разливается по его собственному, измученному, израненному телу. И в этот момент, в этой тихой, белой больничной палате, между ними исчезла вся многолетняя ненависть, все обиды, все колкости. Осталось только одно — осознание того, что они нужны друг другу. И что теперь всё будет иначе.
The end.