Персональная опека

Вырезанная сцена

Но все мысли разлетелись, когда со стороны двери раздался стук.

Кэйа замер. Сердце, вопреки слабости в теле, ускорилось. Он поднялся, чуть не запутавшись в одеяле, осторожно прокрался в коридор и повернул замок.

На пороге стоял Дилюк.

Переодетый в идеально скроенный деловой костюм, он должен был выглядеть строго, представительно, прямо как тогда, когда Рагнвиндр сбежал от него из отеля. Но сейчас его галстук ослаблен и небрежно съехал в сторону, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а на лацкане пиджака, зацепившись за плотную ткань, поблёскивали кружочки конфетти.

Кэйа открыл рот, готовый выдать очередную колкость, но ничего не придумал.

Это слишком неожиданно, слишком странно, чтобы побитая голова смогла сообразить, какая шутка сейчас подойдёт лучше всего.

От Дилюка веяло мягкостью. Его движения замедленные, в глазах вместо привычного пламени горела тёплая и уязвимая поволока. Когда он шагнул вперёд, Кэйа уловил едва заметный, сладковатый шлейф вина.

Дилюк пьян! — взвизгнуло сознание. Тот самый Дилюк Рагнвиндр, который презирал алкоголь и учил Кэйю правильности, пришёл к нему пьяным! Это казалось настолько нереальным, что у Кэйи от удивления даже в висках перестало бухыкать.

Дилюк закрыл дверь. Потом повернулся, стараясь не запутаться в ногах, и шагнул к Кэйе. Но Кэйа отступил. Дернулся от вида протянутой руки, с запозданием понимая, что его пришли не бить.

Дилюк поджал губы. Его пальцы так и повисли в воздухе, лишенные прикосновения.

— Кэйа, — почти шёпотом произнёс Дилюк. Он позвал его по имени. Впервые за все три с половиной года. — Прости. Я не хотел так сильно. Болит?

Он указал на бровь. И Кэйю прострелило ужасом того, насколько незнаком ему был этот человек. Желудок снова скрутило, грудь разрывало от бури нахлынувших противоречий. Прогнать Дилюка. Обнять Дилюка. Отстраниться. Воспользоваться. Вышвырнуть его прочь, как советовал Кавех, или сделать то, ради чего он слил сегодняшний матч — попробовать его спасти?

Кэйа сглотнул, когда Дилюк протянул руку второй раз. Теперь он, готовый, позволил коснуться пластырей. Растаял, ощутив тепло руки. Зажмурился, дрожа от сильных чувств.

— Ты нахрена напился? — спросил Кэйа также тихо, перехватывая его ладонь в свою.

Дилюк проигнорировал вопрос. Он качнулся вперёд и уткнулся лбом в плечо Кэйи, наваливаясь всем телом, тёплым и тяжёлым, отчего в голове вновь забахало. Дилюк вздохнул, утыкаясь носом в изгиб его шеи. Руки, всё ещё скованные алкоголем, скользнули Кэйе за спину, комкая одежду на лопатках.

— Прости, — пробормотал Дилюк, задевая губами кожу, и по телу Альбериха прошлась дрожь. — Прости меня. Я не хотел. Извини. Правда, извини. Пожалуйста.

Он повторял это как молитву перед божеством, весь такой разбитый, уничтоженный, просящий отпустить ему грехи. И Кэйа замер, боясь даже вздохнуть, чтобы не разрушить это зыбкое мгновение. Свободной рукой он коснулся затылка Дилюка, пальцами зарылся в локоны. Внутри всё переворачивалось. Что с ним делать?

Что теперь с ним делать?

Понимая, что Дилюк не успокоится, Кэйа прошептал:

— Фигня, совсем не больно. Прошу, прекрати извиняться, это ведь контактная игра.

И Дилюк тут же замолк. Так они и простояли еще минуту, пока руки Рагнвиндра не пришли в действие: его ладони задели лопатки, огладили бока и спустились вниз, мимо поясницы, к ягодицам.

Кэйа весь взвился, словно его против шерсти почесали. Будь он котом, он бы обязательно зашипел.

— Нет-нет-нет! Дилюк, не сейчас. Боюсь, меня стошнит, слышишь? У меня, кажется, сотрясение.

Пальцы, только что сжимавшие его, мгновенно разжались, будто Рагнвиндр прикоснулся к оголённому проводу. Он, покачиваясь, отстранился и уставился на Кэйю широко раскрытыми глазами.

Одни Архонты знали, что произошло у Дилюка в голове. Но он осмотрел его рану, затем обнял за скулы и долго изучал зрачки, пытаясь в этом полумраке поставить диагноз. Рагнвиндр выглядел настолько сосредоточенным и виноватым, что Альбериху на секунду стало его жалко.

— Проклятье. Кэйа, я…

Дилюк зажмурился, пытаясь заставить работающий на пределе мозг соображать быстрее. Он огляделся, нашел мини-бар. В его глазах словно загорелась лампочка.

— Ложись, — скомандовал Дилюк, подтолкнув Кэйю в сторону кровати.

И Кэйа, пораженный каждым таким поворотом, правда сел, наблюдая, что же будет дальше. А дальше Дилюк, чуть смазав шаг на повороте, направился к холодильнику. Он опустился на одно колено, дёрнул дверцу на себя, и комнату залил слабый синеватый свет изнутри пластиковой камеры.

— Где у тебя тут... должен же быть лёд, — бормотал Дилюк, звеня баночками с газировкой и мини-бутылками алкоголя. — В таких отелях всегда есть лёд.

Кэйа захихикал и тут же прижал ладонь к губам. О нет, ему нужно и дальше притворяться, что он смертельно ранен этим человеком!

Дилюк наконец выудил из недр морозилки контейнер с кубиками льда. Обернувшись в поисках полотенца и не найдя его под рукой, он стащил с себя пиджак, высыпал лёд прямо в него и соорудил подобие компресса. Костюм за несколько тысяч долларов, усыпанный конфетти, а внутри — лёд. В этом весь Рагнвиндр.

Кэйа к этому моменту уже успел состроить самое несчастное и великомученическое лицо, на какое только способен, хотя внутри всё так и дрожало от подавляемого смеха. Ложиться он не стал — просто сидел, поджав под себя одну ногу, и снизу вверх наблюдал за своим «спасителем».

Дилюк опустился на край матраса. Он бережно, стараясь не дышать на Кэйю перегаром, прижал компресс к пострадавшей брови.

— Ай! — чисто из вредности шикнул Кэйа, хотя холод приятно остудил ноющую кожу.

— Потерпи, — прошептал Дилюк.

Он сидел так близко, что Кэйа видел каждую золотинку на его рубашке и то, как смешно хмурился его лоб от попыток сосредоточиться. Дилюк держал компресс, а его свободная ладонь как бы невзначай легла Кэйе на колено, словно Рагнвиндру жизненно необходимо заземлиться, чувствовать, что Альберих здесь, живой и никуда не исчезает.

— Сильно тошнит? Если завтра не пройдет, я повезу тебя в клинику.

Кэйа посмотрел в эти полные тревоги глаза, и шутить перехотелось. В груди снова кольнуло болью, ещё свежей обидой и тем фактом, что его золотой мальчик стал жертвой большого спектакля взрослых дяденек с деньгами.

Он увёл взгляд, игнорируя, как капля конденсата стекает по переносице вниз.

— Не тошнит, просто голова кружится, — Кэйа сплёл пальцы в замок, так и не решившись вновь касаться Дилюка. — Скажи, зачем ты пришёл? Стало стыдно за бровь? Или просто решил вновь потрахаться, пока я в Монде?

Пальцы, державшие компресс, дрогнули, но Дилюк не убрал лёд. Вопрос его явно задёл, пробудил что-то сквозь алкогольный морок, и Кэйа честно наслаждался этими моральными страданиями, отразившимися на его лице.

Спустя время Дилюк выдохнул:

— Перестань, — с надрывом попросил он. — Перестань говорить так. Я как могу стараюсь, чтобы играть с тобой. Из всех своих сил стараюсь.

Он запнулся, подбирая слова. И на этом моменте Кэйю внутри что-то щёлкнуло. За этим пьяным бредом точно стоит что-то серьезное.

— Что значит, стараешься играть со мной? Мы ведь и так играем в одной лиге. Дилюк? — Кэйа больше не мог сидеть ровно. Он коснулся его щеки, оглаживая так нежно, будто этим можно выразить всю свою заботу о нём.

— Чтобы не вылететь. Чтобы сыграть вместе в финале, мне нужно стараться, правда? Нужно не отставать от тебя, — признался Дилюк ещё тише. Обессиленный, сгорбленный, он потерся о ладонь Кэйи, выискивая тепло. — Ты так вырос. Если я не справлюсь, я больше не увижу тебя в этом году.

Слова ударили Кэйю под дых похлеще любого локтя на паркете. В ушах зазвенело, комната на мгновение качнулась перед глазами, и в этот раз сотрясение не при чём.

Все его издевательские маски, колкости, заготовленный цинизм — всё это осыпалось засохшей грязью, оставив его голым и беззащитным перед этой правдой.

Значит, вот оно что. Весь этот террор на тренировках, пытки с диетами, соблюдение казарменного режима, которые Крепус так умело монетизировал — всё это Дилюк делал не ради отцовской гордости. Не ради контрактов и кубков. Он просто отчаянно, как умел, пытался удержать Кэйю в поле своего зрения. Пытался соответствовать его темпу, чтобы не остаться позади.

— Дурак, — выдохнул Кэйа, и его собственный голос показался ему чужим, надтреснутым и слишком мягким. Ему хотелось закричать от этой невыносимой, удушающей иронии. — Какой же ты дурак, Люк. Зачем ты тогда кинул меня?

Дилюк отозвался на это прозвище как-то очень по-детски, глянув на Кэйю снизу вверх. Компресс в его руке окончательно размотался, пиджак намок от подтаявшего льда.

— Тебе было больно. Я подумал, что так будет лучше, если ты… ну, найдёшь того, кто сможет больше времени быть с тобой.

Кэйа поджал губы. Вроде, по голове ударили его, а бред говорил Рагнвиндр.

— Идиот! А зачем втирал мне, что это всё ненормально?

— Ну, я… я… — запнулся Дилюк, напрягшись. — Без тебя хуже. Я не хочу, чтобы это всё закончилось.

Забрав из его пальцев этот импровизированный мешок и отложив на прикроватную тумбочку, Кэйа не выдержал и обнял Дилюка. Сгрёб его в охапку, прижав к сердцу, и уткнулся носом в растрёпанные волосы.

Дилюк тяжело, со свистом выдохнул и обмяк в его руках, укладывая голову на плечо. И Кэйа закрыл глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком. И ему хотелось спрятать этого невозможного, честного юношу от всего мира. Спасти от грязных амбиций Крепуса, от контрактов, которые Эльзер носит в кожаных портфелях, и самое главное — от той огромной, чудовищной лжи, в которую Кэйа его только что втянул.

«Ты увидишь меня в этом году, — подумал Кэйа, сильнее сжимая пальцы на спине Дилюка. — Ты будешь видеть меня каждый чёртов день. Потому что я продал себя твоей команде».