Персональная опека

Глава 6. Часть 1

Кэйа нашел его возле самого дорогого ресторана Ли Юэ с названием «Гламурный павильон». Аякс стоял в окружении других игроков команды, курил сигарету — по виду дорогую, обернутую в коричневую бумагу, — и что-то обсуждал, перебирая в пальцах массивную золотую цепочку. Увидев Альбериха, он прервал разговор, затушил сигарету и расплылся в широкой, хищной улыбке.

— О, посмотрите, это же мой лучший друг, Кэйа Альберих! — Аякс рассмеялся. — Удар по лицу у тебя что надо, приятель.

Кэйа подошел вплотную. Игроки обступили их, но он не испугался схватить так называемого друга за ворот рубашки, что аж цепь звякнула, а ткань натянулась.

— Ты написал, что мы сможем поговорить наедине, сладость, — прошипел Альберих, глядя в суженные зрачки напротив. — Не вижу, что мы одни.

Аякс перестал улыбаться. Он поднял руки, показывая, что бить не будет, и кивнул в сторону дверей.

— Так пошли, чего же ты сразу руками размахиваешь? Так соскучился по мне? Рагнвиндр недостаточно хорошо тебя трахает?

От этого вульгарного выпада воздух в груди Кэйи сгустился. Он сильнее вцепился в ткань, чувствуя, как та трещит по швам. Вокруг зашептались другие игроки Ли Юэ, кто-то из них уже подался вперед, готовый вмешаться.

Кэйа проигнорировал их всех.

— Если хочешь остаться без зубов, прежде чем мы дойдем до двери, — звенящим голосом произнес Альберих, — то продолжай болтать. Помочь с выбором зуба, который я выбью первым?

В глубине зрачков Аякса на мгновение промелькнуло что-то похожее на искренний интерес, сменивший праздное любопытство. Он не ожидал такой концентрированной, почти осязаемой ненависти. Альберих перестал быть тем самым язвительным другом. Сразу видно — что-то случилось.

Аякс перевел взгляд на своих парней и махнул рукой, отсылая их подальше.

— Отвалите, ребятки. Мы с ним старые друзья. Нам есть что обсудить по душам.

Игроки, переглянувшись, отступили. Аякс подался вперед, нарушая личное пространство Кэйи, обхватил руками шею и усмехнулся:

— Ты такой нервный. Ладно, раз пришел, давай поговорим.

Кэйа дернул его на себя, заставляя Аякса почти врезаться в него лбом. И тут же повёл к дверям, прекращая это отвратительное выступление на публику. Они миновали лобби, где запах благовоний раздражал нос, а свет бумажных фонарей создавал атмосферу фальшивого уюта, перенося гостей в атмосферу старины. Официант, заметивший, как Кэйа держит Аякса за ворот, указал на раздвижную дверь и поспешил скрыться.

Они оказались в отдельном зале: деревянные перегородки с узорами дракона, приглушенный красный свет и низкий стол, на котором уже стояли остывшие закуски. Кэйа с силой толкнул Аякса вперед — тот податливо, почти с удовольствием, отступил и рухнул на подушки у стола.

— Ну вот, мы одни, — Аякс похлопал ладонью рядом с собой, приглашая Кэйю сесть. — И чего же ты хочешь от меня? Объяснений? Удар вышел случайным, я…

— Я не хочу слышать от тебя ложь! — Кэйа сказал это таким тоном, будто разбил чашку о кафельный пол. Резко, звонко, отрезвляюще. И он бы действительно хотел что-то разбить сейчас, но, подойдя к столу, просто налил себе воды из кувшина и промочил горло.

Как же подступиться? Почему он вообще назначил ему встречу?

Кэйа ещё на паркете почувствовал эту знакомую атмосферу, заставляющую другого игрока быть жестоким, публично смелым и нарванным. Он сам когда-то так чувствовал себя, когда казалось, что выхода нет, что всё решено за тебя, и будет куда хуже, если ты вдруг откажешься выполнять условия игры.

Вздохнув, Альберих таки сел напротив Аякса, переложив подушку под себя, и посмотрел в глаза:

— Ты не идиот, чтобы рисковать своей карьерой ради победы. Но так как тебя просто дисквалифицировали на матч, я полагаю, что за этим «случайным» ударом стоял влиятельный покровитель. Верно?

Аякс закатил глаза. Он просто взял и закатил глаза, будто ему сейчас рассказывали какую-то душную чушь. Состроил гримасу уставшего подростка, задолбленного чрезмерно порядочными родителями.

— И чего ты тогда припёрся? — не стал оправдываться он. — Я вообще должен был тебя потушить, а не его. Но вышло как вышло. Я не хотел, чтобы он аж в больницу попал, ясно?

Кэйа застыл с полупустой чашкой в руке, впившись пальцами в тонкий фарфор.

— Меня? — переспросил он столь пораженно, что Аякс аж перестал кривляться. — Ты хотел сломать меня? И когда у тебя не вышло, ты просто решил, что «сойдет и он»?

Он отставил чашку на стол, подальше от желания ударить ею собеседника по голове. Кэйа продолжил:

— Ты понимаешь, что теперь у меня есть две причины тебя ненавидеть? Одна — за него. А вторая — за то, что ты продал своего друга?

Аякс молчал. Его маска «уставшего подростка» окончательно слетела, обнажая задумчивость человека, способного говорить по-мужски, по делу. Он поджал губы, склонил голову.

— Знаешь, что самое смешное в этом всём, Кэйа? — Аякс снова подался вперед, и прошептал то, отчего стены комнаты вдруг покрылись шипами и стали казаться ужасно тесными: — Если бы я остался в Каэнриах, ты бы также легко продал меня.

К горлу подкатил комок. Кэйа вздернул нос, захотел возразить, хотел крикнуть, что это неправда, что он не такой, что он никогда не продавал друзей. Но слова застряли. Где-то глубоко внутри, в той самой части души, которую он так старательно прятал даже от самого себя, он знал: Аякс прав. Если бы друг никуда не ушёл, Кэйа бы всё равно продал ту игру.

Альберих опустил руки. Шипы на стенах приближались, давили, впивались в кожу и пронзали их обоих. Как умирающие в ловушке глупцы, они теперь могли говорить только правду.

— Ты думаешь, это тебя оправдывает? — прошептал Кэйа. Ему даже знать не хотелось, откуда Аякс всё знал. — То, что я так поступил, даёт тебе право калечить меня или мою команду?

Он посмотрел на свои ладони, вспоминая, как совсем недавно ими же держал Дилюка, как чувствовал тепло его кожи, такой мягкой и настоящей на фоне всех этих баскетбольных интриг.

— Разница между нами, Аякс, в том, что я выбрал человека, который мне дорог, и я сделал бы это бесплатно. — Кэйа поднял взгляд. — А ты просто выбрал кого сломать удобнее, чтобы получить свой кэш.

Кэйа встал. Внутри что-то сломалось в моменте. Что-то доброе к этому человеку исчезло, и на месте этого слома выросло понимание, что как раньше уже не будет.

— Ладно, это твой выбор. Но когда мы выйдем на площадку в следующий раз, я буду знать, что лучше к тебе не приближаться.

Кэйа развернулся к выходу. С момента, как он перешагнул порог, их дружба кончилась.

Следующие две недели разделились на два мучительных цикла: изнуряющая до предобморочного состояния работа на паркете и удушающее ожидание новостей из больницы.

Из-за того, что Альберих пообещал Крепусу кубок, он брал больше тренировок, больше времени проводил на паркете, вставал в пять утра, в девять вечера отрубался спать, и, взглянув однажды на синяки под глазами, понял, что сам превращается в того Дилюка, которого он хотел спасти.

Но команду нужно тащить к победе. Пока капитан отлеживается с сотрясением, Мондштадт вколачивал мяч в абсолютно одинаковые кольца абсолютно разных стран. Где-то они легко побеждали четыре игры и ехали дальше. Где-то проигрывали, счёт становился «3:3», и им оставался один единственный шанс на реванш. Шанс весом с жизнь. Шанс, который зрители называли «валидольной игрой». Для Альбериха финальный свисток в таких матчах воспринимался как выстрел из винтовки в голову.

Нельзя проиграть. Нельзя проиграть. Нельзя.

Порой ему казалось, что Крепус специально поставил невыполнимое условие, зная, что так безродная дворняга будет меньше совать нос к его породистой гончей. Но старик не учёл, что по телефону можно передать любовь, что можно записать кружочек с тренировки и получить в ответ бледное, но улыбающееся лицо, просящее не перетруждаться.

Как тут перетрудиться, солнышко? Всего-то первый кубок чемпионов для тебя, ха! Возвращайся скорее, а то я сдохну.

Пускай эти кружочки прилетали редко, всего два раза в сутки, — утром и вечером, — но их хватало. Этот допинг никто не запрещал.

Так прошла третья неделя: игры, переезды из отеля в отель, тренировки, переписки и сказанные шепотом голосовые, наверняка чтобы отец не услышал.

А за третьей — четвертая, пятая, шестая, и вот, спустя полтора месяца, когда команда вернулась на домашний стадион, Дилюк впервые появился перед ними в живую. Он вошел в зал, поздоровался с парнями и сел на скамью. Сказал, что врачи просят ещё подождать, прежде чем играть полноценно. Зато тягать гантельки, смотря, как другие бегают — за милую душу!

А у Кэйи всё аж чесалось. Ему бы сейчас встать на четвереньки, приползти и положить голову на колени своего хозяина. Пусть похвалит, пусть скажет, какой он хороший, как он старался, как он скучал!

Взгляд Крепуса в глаза, полные мечтаний, заставил Альбериха встрепенуться. Сжав мяч, он побежал к центру и продолжил отрабатывать трехочковые. И всё равно в свободные секунды наблюдал за Рагнвиндрами: украдкой, из-под челки. Он едва дождался, когда пытка кончится, и уже после душа, шпионом выскользнув на парковку и подобравшись к авто, он сел на переднее и замер.

Просто замер.

Застыл, боясь пошевелиться в сторону Дилюка. Хвала Архонтам, Дилюк тоже не порывался обниматься. Так и сидели, молча, слушая, как за шумоподавляющим салоном тихонько шуршит город.

— Привет, — зачем-то шепотом сказал Дилюк.

Кэйа зачем-то ответил также:

— Привет.

Кэйа смотрел на перчатки Дилюка. Ритмичный стук пальцев по рулю оказался единственным звуком во вселенной, способный описать их общее нервозное состояние. И он хотел накрыть эти пальцы своими, остановить этот ритм, просто чтобы успокоить, сказать, что всё хорошо.

Но Альберих вцепился в свои же колени и не мог пошевелиться.

— Даже не обнимешь меня? — вновь шепотом спросил Дилюк. Их что, прослушивают? Крепус повесил жучки?

Кэйа оглядел салон, но на видном месте ничего не заметил. Удивительная логика, Альберих, молодец. Выдыхая весь воздух из спазмированной груди, он смог хоть как-то расслабиться, и сквозь боль в мышцах потянулся за ремнём безопасности.

— Давай лучше подальше отъедем отсюда, и я с радостью обниму тебя всеми своими конечностями, обещаю.

Дилюк с сомнением покосился на него: кто этот человек? Еще месяц назад Кэйа уже полез бы целоваться, уверенный, что на парковке их заметят только голуби. С другой стороны, так даже проще. Кивнув, Дилюк завёл мотор. Он тоже огляделся. Тоже проверил, нет ли кого из людей поблизости, и вырулил из кармана на проезжую часть.

Теперь Альберих в полной мере осознал, каким идиотом он являлся, требуя публичности в их отношениях. Давайте же выпим за это мышьяк!

Вскоре всё наладилось. Ритм, в котором жила команда, снизился с возвращением капитана. И снова тренировки, снова череда домашних и выездных матчей. Со временем автобус Мондштадта стал казаться всё уютнее и теплее, и то ли дело в том, что рядом сидел Дилюк и играл с ним в шахматы; то ли причина в отсутствии над головой Крепуса. Из всех старших с ними ездил только Варка, и он явно позволял им больше, чем они осмелились бы просить. Вот, допустим сейчас.

— День рождения получится провести дома, — улыбнулся Дилюк. — Отец хочет съездить по делам со мной, показать кое-какие моменты в офисе, а потом будет вечеринка в особняке.

Они сидели напротив друг друга, убивая время за очередной партией. Кто-то из игроков уже спал, кто-то читал книгу, подсвечивая страницы маленьким ночником. Варка что-то кивал собственному телефону, сидя в наушниках, его лицо подсвечивало голубым светом. И всё казалось волшебным, на грани сказки, на стыке двух миров: в тёмных окнах отражался салон с креслами и столиками, а если присмотреться, за стеклом можно увидеть пробегающие сосны и лунные пятна на облаках.

Кэйа передвинул коня и широко зевнул.

— Ох, так ты впрямь будешь управлять клубом? Если подумать, то это конечно престижно, но ты сам этого хочешь?

Дилюк съел его коня и направил ферзя прямо на короля. Шах.

— Если подумать, то у меня вряд ли есть выбор, — отозвался Дилюк. Его голос прозвучал суше, чем до этого. — Отец не спрашивает, чего я хочу. Он просто обозначает план. А моя задача — следовать по нему так, чтобы не ударить в грязь лицом.

Кэйа смолчал, ища пути отхода для своего короля. Дилюк такой умный, он стратег, так почему же до сих пор он не придумал, как защитить себя?

Передвинув фигуру, Кэйа отсрочил проигрыш.

— И всё же, — он подался вперёд, и отсветы ночного неба на мгновение сделали его взгляд мягче, — когда-нибудь ты столкнёшься с тем, что его желания пойдут наперекор твоим. И что ты будешь делать?

Дилюк поднял на него глаза. В полумраке автобуса они казались темными, цвета гранатового сока, выжатого прямо из плода. Такие же терпкие и горькие. Он накрыл руку Кэйи своей, вот так явно, пока остальные не видят, и прошептал:

— Я буду защищать то, что мне дорого, — его пальцы чуть сильнее сжали ладонь Кэйи. — Знаешь или нет, но когда мне плохо, я всегда нахожу убежище в тебе.

Кэйа замолк. Раньше он думал, что спасает Дилюка от морального уничтожения его отцом, стоит стеной между долгом и его истинными желаниями. А Дилюк до сих пор думает, что защищает его. И Кэйе так хотелось освободить его от этой ноши, сказать, что не нужно тащить на себе роль героя, что они могут справляться с этим вместе.

Сказать, что он больше не хочет притворяться несведущим в том, что именно Дилюка окружили коконом из лжи.

Дилюк передвинул ладью.

— Шах и мат. Хочешь ты или нет, а ты приедешь на мой День рождения и будешь помогать мне улыбаться всем этим гостям.

Кэйа на это усмехнулся. Ладно, пускай Дилюк ещё немного побудет для него героем, он признается во всём позже. Тогда, когда его ненависть сможет быстрее перегореть, чтобы вновь восстать страстью к нему.

В Мондштадт они приехали утром. Апрель, солнце, сладковатый запах свежей травы — всё это так приятно вдыхать после пыльных ветров холодной Снежной. Кэйа с наслаждением стянул пуховую куртку, оставшись в легком свитере, воротник которого так удобно поднимать, скрывая усмешку или пряча лицо, когда хотелось побыть наедине со своими мыслями.

Вернувшись в свою квартиру, он распахнул окна, и с улицы тут же ворвался гул города, смешанный со свежим ветром. Кэйа упал в кресло, выудил телефон, открыл их с Дилюком чат и проскроллил вверх.

Четыре года подряд.

Четыре года однотипных сообщений: «С днём рождения, Рагнвиндр, «Удачи в новом году», «Будь лучшим». Сдержанные слова, за которыми Альберих прятал всё то, что боялся произносить вслух.

В этом году всё будет иначе.

Кэйа закусил губу, переключаясь на браузер. Подарок. Что дарят человеку, у которого есть всё, и который сам для тебя — весь мир? Он вбивал в поисковую строку варианты, тут же удалял их, хмурился и снова начинал искать. Наручные часы? Банально. Коллекционное вино? У Рагнвиндров этого вина хоть утопись, ещё и своя сеть баров имеется.

Он откинулся на спинку кресла. Глядя в потолок, представил, как Дилюк открывает коробку. Как он смотрит на него своими глубокими глазами, полными благодарности. Дилюк бы обрадовался, подари Кэйа ему жука. И Кэйа вдруг поймал себя на мысли, что подарок — это лишь предлог. Настоящим подарком для них могло бы стать то самое, простое и пугающее признание.

«Я тебя люблю».

От одной этой мысли кончики ушей загорелись. Кэйа спрятал лицо в ладонях, улыбаясь пустой квартире. Но, черт возьми, если в этом году он не решится, то когда?

В итоге при просмотре сайтов с идеями Альберих наткнулся на проекционные кольца. Если посветить фонариком сквозь кристалл, на поверхности рядом появится тайное послание. Кэйа аж подпрыгнул на месте. Это то, что нужно! То, что всегда будет с Дилюком!

Он сразу сделал заказ. Сейчас только начало апреля, всё должно выйти идеально. Это будет их маленькая революция. Их личный, невидимый миру союз.

Тридцатого апреля Кэйа проснулся раньше будильника и первым делом потянулся за телефоном, лежавшим на соседней подушке.

«С Днём рождения, солнышко!»

Затем раскрыл шторы и окна, впуская прохладу. Солнце, еще невысокое, но уже яркое, заливало улицы Мондштадта, отражаясь в стеклах зданий. В небе ни облачка — день обещал быть чудесным. Кэйа прислонился лбом к прохладному стеклу, чувствуя то, что люди называют счастьем: щекотку под рёбрами и трепет в пальцах.

Интересно, что делает Дилюк? Сейчас он наверняка находится в офисе со своим отцом, а уже к обеду поедет домой. Кэйа хмыкнул, представив его в костюме: такой важный, решающий взрослые дела, жмущий руки будущим партнёрам.

Кэйа еще раз взглянул на молчащий телефон.

«Наверное, Крепус заболтал его, знакомя с тонкостями управления клубом», — усмехнулся про себя Альберих. А возможно, они обсуждали бюджет на следующий квартал.

За час Кэйа успел умыться, высушить волосы и выбрать наряд — белый костюм хорошо подходит к белой коробочке, в которой спрятан подарок. Но телефон всё молчал.

Может, написать еще раз? Просто чтобы напомнить, что он скучает и что этот день принадлежит не только отцу, но и им двоим.

«Я знаю, что ты занят делами, но надеюсь, ты уже предвкушаешь нашу встречу».

Он отправил сообщение и отложил телефон на кровать. Приготовил завтрак, поел, выпил кофе. Вновь проверил телефон. Дилюка нет в сети уже час. Кэйа вздохнул. Наверное, он так и будет жить с ним: ждать его, подстраиваться под его график, оставаться его главным секретом. Но, несмотря на всё, Кэйа хотел пойти на эту жертву.

Любить Дилюка. Быть с ним.

Даже сейчас, когда Дилюк забирает всю славу себе, а Кэйа расталкивает для него защитников и освобождает путь для броска — он ни разу не пожалел об этом, зная, что вечером эти руки будут его обнимать.