Персональная опека

Глава 5. Часть 2

Кэйа замедлил шаг, когда до двери кабинета тренера оставалось пару метров. И именно в этот момент он услышал голоса. Один он узнал сразу — грубый, рокочущий бас Варки. Второй был незнакомым, звонким и язвительным:

— Будь я на месте Крепуса, я бы не тратил столько денег на игрока посреди сезона. Это ужасное решение.

Кэйа замер. Его рука, готовая постучать, застыла в воздухе.

— Но ты не на месте Крепуса, — ответил Варка. — Так что займись своей работой.

Кэйа втянул голову в плечи. В руках зашуршал бумажный пакет. Он ещё не знал, кто этот человек, но уже чувствовал, что перешёл ему дорогу. И почему им приспичило поговорить о нём сейчас?

Вздохнув, Альберих постарался придать лицу выражение беспечной уверенности, и постучал в дверь.

— Тренер? — позвал он, входя внутрь. — Принёс отчёт по физической форме и кое-что для хорошего настроения.

Варка сидел за столом, заваленным документами. А рядом с ним, опираясь на край, стоял мужчина в классическом костюме. Его взгляд впился сперва в Кэйю, словно сканируя его на предмет скрытых дефектов, а после в пакет с бутылкой. Ноздри затрепетали, но на губах тут же выползла улыбка — она смотрелась на его лице чужеродно, будто змея.

Варка же улыбался так, что в кабинете сразу стало светло. Складки на его лбу разгладились, появились морщинки на щеках. Он поднялся с места — массивный, внушительный, как истинный центровой, — и протянул Кэйе ладонь.

— О, Альберих! Входи, входи, — прогудел тренер, пожимая руку Кэйи так, что костяшки хрустнули. — Рад видеть тебя в строю! Надеюсь, город тебя принял гостеприимно?

Кэйа посмеялся. И город его принял, и он принял город пару раз.

Незнакомец выпрямился, расправив плечи, и выглядел так, будто это не он сейчас обсуждал неудачную покупку игрока, посмевшего подкупить их тренера алкоголем.

— А, мистер Альберих, — с фальшивой учтивостью произнёс он. — Приятно познакомиться. Ладно, Варка, не буду мешать вам. Договорим после.

Мужчина в костюме развернулся и ушёл, в итоге так и не представившись, ни пожав ему руку. Кэйа только почувствовал, как от захлопнувшейся двери подул ветерок, и в кабинете тут же стало проще дышать. Какая тяжёлая аура!

Варка же, забрав пакет, с любопытством заглянул внутрь:

— Ох, вот бы все приходили ко мне с такими подарками! Эх, ладно, — следующим он взялся за документы. Открыв папку, Варка вчитывался в показания, кивал, бормоча что-то сперва для себя. — Так, хорошо. Вес хороший. Скорость хорошая. Архонты, как я хотел тебя взять сразу после того, как ты выебал Дилюка.

У Кэйи внутри всё ёкнуло.

Варка вскинул палец вверх, издал резкое: «А!» и замотал головой:

— Чур ты не слышал, как я хвалю тебя, сынок! Тот матч правда был потрясающим, но это ещё ничего не говорит! Ну, чего стоишь? Марш в раздевалку! Твоя форма уже давно пошита, беги примеряй.

Возникшее напряжение тут же покинуло Альбериха, вырвавшись смехом. Варка тоже засмеялся. Они вместе хохотали, вот только Кэйа приложил руку к груди, туда, где сердце уже билось словно после четырех банок энергетика, выпитых залпом. В груди больно. Даже пот на виске выступил. Но он пожелал Варке всего самого лучшего, сказал, что не подведёт, и выскочил прочь, подальше от этой тренерской экспрессии.

В раздевалке пусто и гулко. Воздух пах ментоловой мазью и тем самым неповторимым духом спорта, который всегда успокаивал Кэйю лучше любой терапии. Он нашёл шкафчик со своей фамилией. Открыв дверцу, достал новенькую, ещё хрустящую форму. Красно-золотые цвета. Поднёс ткань к лицу, и с наслаждением вдохнул запах чистой синтетики и свежей типографской краски от напечатанного номера. Идеально.

Переодевшись, Альберих встал перед зеркалом: форма сидела как дизайнерская, подчёркивая плечи, но главное — причёска. Кэйа потратил на неё добрых сорок минут этим утром, укладывая локон к локону и отделяя светлую прядь от остальных. Ни один волосок не выбивался из тщательно продуманного, закреплённого воском образа. Так и должно остаться до конца тренировки!

С чувством полного превосходства он поправил напульсник, толкнул двустворчатые двери и вышел на паркет.

Из дверей на него вырвался визг резины по дереву, ритмичный стук мячей, обрывки криков. Но как только Кэйа ступил на освещённую площадку, скрип обуви прервался. Кто-то свистнул.

— О, смотрите, он пришёл! Наша звёздочка!

Кэйа вскинул бровь, осматривая одиннадцать игроков, включающих и замену, и главных фаворитов, в том числе Дилюка.

И тут началось.

Вместо настороженных взглядов и враждебных колкостей, к которым он морально готовился, на него обрушилась вся сила мондштадтского гостеприимства. Команда, побросав мячи, рванула к нему со всех сторон. Посыпались хлопки ладонями по плечам, по спине и по голове. Когда первое касание взъерошило волосы, Альберих от ужаса побледнел.

Хоффман выкрикнул:

— Добро пожаловать в Монд, Альберих!

Кэйа даже пискнуть не успел! Этот жест подхватили остальные игроки. Каждый — абсолютно каждый! — проходящий мимо сокомандник счёл своим долгом растрепать его волосы ещё сильнее, приветствуя новичка. Уже через десять секунд его укладка превратилась в воронье гнездо.

— Эй! Парни, руки! — Кэйа рассмеялся, отступая назад и прикрывая голову, как от дождя. — Я на это пол-утра убил! Имейте совесть!

— В Мондштадте вся совесть пропита, привыкай! — крикнул кто-то из защитников, ударяя его мокрым полотенцем по спине.

Кэйа, отплёвываясь от собственных прядей, что лезли в рот, попытался пригладить этот кошмар. И потом он поднял взгляд и наткнулся на Дилюка.

Капитан последним подошел к нему. Он улыбался. Он смотрел на взъерошенного, раскрасневшегося, лишенного пафоса Кэйю, и в его глазах читалось столько собственнического тепла, что Альбериху снова стало жарко.

Дилюк мягко потрепал его волосы, словно хозяин любимого пса, и произнёс:

— Мои цвета тебе к лицу, Альберих.

Дальше тренировка пошла по плану капитана: Рагнвиндр вернул их всех к отработке бросков со штрафной линии и защите против этих самых бросков. Альбериха, конечно же, забрал под свою опеку и, как и полагалось, разыграл с ним свою игру до победных трех попаданий.

Посреди процесса раздался скрежет открывающейся двери. Кэйа, прижав мяч, сбавил темп и обернулся.

В зал вошли двое. Варка шагал первым. Второй мужчина в костюме держался на полшага позади, оглядывая паркет с выражением надменного скепсиса.

Кэйа отвернулся и пару раз ударил мячом о паркет, подходя к Дилюку вплотную. Он наклонился, понизил голос до шепота:

— Люк, — кивнул в сторону незнакомого мужчины, — а кто это?

Дилюк глянул на Кэйю так, словно тот заявил, что земля плоская. То есть как на самого необразованного баскетболиста всех времён.

— Ты серьёзно? Это же Эрох, — прошептал капитан, удивлённый таким вопросом. — Он играл с моим отцом и Варкой в одном составе, был одним из лучших форвардов, но скандалил с каждым встречным до такой степени, что его карьера закончилась раньше.

Дилюк на секунду запнулся, глядя на Эроха с плохо скрытой неприязнью, и добавил:

— Они втроём дружат с молодости. Сейчас Эрох в правлении, отвечает за спонсоров и весь наш пиар. Так что иди и попроси автограф, пока он не подумал, что ты его не узнал. Если решит, что ты его игнорируешь — прицепится, и тогда тренировка превратится в филиал ада. Поверь мне.

Кэйа бросил ещё один взгляд на Эроха. Тот как раз что-то обсуждал с Варкой, потирая подбородок. Теперь, зная, что именно этот человек стоит за финансовыми потоками клуба и имеет доступ к уху Крепуса, Кэйа почувствовал, как внутри него замерзает кровь.

Эрох осмотрел площадку и зацепился за него. Кэйа увёл взгляд, вернувшись к ведению мяча. Он только собрался сказать, что уже поздно просить расписаться на своей груди, как Эрох на весь зал пропел его фамилию:

— Альберих! Пора проверить, что же наш драгоценный новичок из себя представляет.

Что представляет из себя Кэйа Альберих, выяснили все. Он состоял из пота, крови и взглядов-ножей, когда Эрох с самым деловым лицом приговаривал: «Кажется, я не увидел чистого попадания в кольцо, как жаль». И Кэйа брал мяч, даже когда желудок скручивало от тошноты. Даже когда лёгкие кололо от перенасыщения кислородом, он прыгал на кольцо и забрасывал с навеса вновь, а хотел бы затолкать мяч Эроху прямо в глаза!

Хвала Архонтам, его мучения окупились уже на следующий день, и Эрох больше не вмешивался в процесс. Его тело быстро вспомнило пиковые нагрузки, а сыгранность с Дилюком, отточенная втайне на одной кровати, начала приносить пользу уже на официальном паркете.

Начались игры — борьба за кубок чемпионов.

Мондштадт вырвался из сетки лузеров, выигрывая матчи с отрывом минимум в десять очков. Золотой орёл оглушал соперников, нападая резко, стремительно и свысока, не давая чужой защите даже шанса задеть мяч. Дилюк вёл команду, являясь головой команды. Кэйа стал когтями — разрывал всех в кровь. И весь их штормовой тандем одобрял Варка. Позади него улыбался Эрох и считал прибыль. Но главной тенью нависал Крепус: смотря матчи, он кивал, подходил к ним между четвертями, говорил, что они молодцы, и возвращался в V.I.P. ложу. А это очень хороший знак.

Иназдума. Сумеру. Фонтейн. Все крутилось вокруг игр и секса. Горячие источники под деревом сакуры. Огромная библиотека при академии, где так много уединенных углов в тени. Поцелуи на заднем ряду театра. Дилюк и Кэйа были вместе, когда у них было свободное время.

Натлан. Нод-Край. Снежная. Плавание в океане посреди ночи. Жаркие объятия в холодных номерах. Они так свято поклонялись друг другу, что не заметили, как их вновь занесло в Ли Юэ.

Сегодня у нас невероятный командный состав! Ли Юэ против Мондштадта. Кэйа Альберих против Аякса. Интересно, останутся ли эти двое друзьями, или соперничество превратит их во врагов?

Кэйа привык к этой болтовне комментатора. Не слушая, он рванул вперёд, перехватывая мяч на ведении у игрока Ли Юэ. Разворот, рывок — он проламывал защиту как лёд прознает пламя, врезаясь плечом меж телами. Аякс встал перед ним, скалясь в своей самоуверенной улыбке, Сяо перекрыл линию отхода, и он оказался зажат у штрафной. Кэйа затормозил, пятки проскрежетали по паркету. Не глядя, он отдал пас назад, через голову.

Мяч пролетел дугу и упал в руки Дилюка, что стоял в своей «идеальной точке». Рагнвиндр даже не прыгнул в полную силу, просто легко вытянулся, и мяч плавно, не касаясь дужки, вошел в кольцо.

Три очка! Мондштадт вырывается вперёд!

На паркете воздух пропитан потом и запахом резины. Свет отражался в каплях на лицах игроков, бликовал в камерах, направленных на каждое движение баскетболистов. За ними следили тысячи глаз, и каждый раз, когда Кэйа оглядывал эту толпу на трибунах, он поднимал руки и хлопал, прося поддержки, и люди хлопали, свистели, заполняли зал кричалками в честь Мондштадта. Вот только это домашний стадион Ли Юэ. Вот только сами Ли Юэ играли жёстко, будто созданы из камня, следуя своему главному принципу непоколебимой твёрдости, упорству и неумению сдаваться. Кэйа всегда чувствовал от них силу, которую баскетболисты черпали от своего главного тренера Аждахи. Ещё и Аякс постоянно оказывался рядом с Кэйей: локоть в ребра, толчок в спину, едкое замечание прямо в ухо при каждом проходе.

— Слышь, Альберих, — прошипел Аякс, когда они вновь сошлись в плотной опеке, — ты так стараешься для своего капитана, что скоро забудешь, как играть на себя. Дилюк тебя ест живьём, ты не замечал?

Кэйа проигнорировал, просто сместился влево, уводя его за собой. Он видел Дилюка боковым зрением. Рагнвиндр сосредоточен, почти механичен, но в его глазах читалась та же жгучая воля к победе, что и в постели.

Он такой красивый: волосы липли к его лицу, мышцы на руках напряжены. Зная, что эти руки способны удерживать его на весу и держать так, что дух захватывает, Альберих даже не сомневался, кому отдавать мяч. Его это не волновало. Ему всё равно.

— Не ведись, — бросил Кэйа самому себе. Не важно, кто станет звездой сезона.

Он рванул мимо Хоффмана, пытаясь оторваться от Аякса, но тот не отставал. И они вновь столкнулись в атаке, но уже под кольцом Мондштадта. Снова контакт — плечо в плечо, больно, до синяков. Кэйа почувствовал, как мышцы на ногах начали гудеть от бесконечных челночных ускорений.

Игра шла третью четверть. В воздухе, казалось, трещало напряжение — трибуны ревели так, что если остановиться, можно ощутить, как пол под ногами вибрирует.

Дилюк получил мяч в углу. Он уже замахнулся для броска, но Сяо вылетел из-за плеча, перекрыв обзор. Дилюк сделал ложный замах — и Сяо купился. Рагнвиндр прошел под ним, сокращая дистанцию до кольца. Он в трёхочковой зоне. Не на «своей идеальной точке».

Аякс, что ещё секунду назад пас Кэйю, подскочил к Дилюку так резко, что никто из защитников не среагировал.

Звук столкновения громкий — хруст, перекрывший гул зрителей.

Всё произошло в прыжке. Аякс врезался локтем в челюсть. От удара голова Дилюка мотнулась и со звоном встретилась с металлическим углом щита. А затем он упал, и больше не поднимался.

Зал замолк. Исчез визг кед. И только пронзительный свисток судьи выдернул всех из ступора.

Шум сорвался такой, что казалось потолок вот-вот рухнет. Зрители засвистели. Варка выбежал на паркет. Кэйа побежал под кольцо. Аякс завис над Дилюком, проверяя, жив ли тот. И Кэйа налетел на него, рванул за майку и, заставив обернуться, с силой ударил по лицу.

— Альберих! — прогремел судья.

— Ты! — выдохнул Кэйа. — Что ты делаешь, сука?!

Аякс опешил. Кэйа замахнулся второй раз, но его уже схватили за руки. Мондштадтцы и баскетболисты Ли Юэ обступили их. Люди кричали, судья лез в потасовку, Аякс взмахивал руками и обвинял Альбериха в идиотизме.

Кэйа рвался к своему другу, чтобы хорошенько набить ему лицо, но чьи-то пальцы схватили его за майку, подняли над землей и отшвырнули прочь. Кэйа по инерции пробежался назад и затормозил, бросая взгляд на того, кто мог сделать с ним такое, и этим человеком оказался Варка. Тренер одними глазами приказал успокоиться — аж внутри всё рухнуло и заледенело.

Хорошо. Ладно, он не будет бросаться на Аякса.

Кэйа повернулся к Дилюку, которого уже обступили медики и Крепус. Они даже привели его в сознание: Рагнвиндр-младший сидел, пока врач с длинной косой по пояс светил фонариком в его глаза, проверяя реакцию. Дилюка шатало, пальцы дрожали, бледное лицо заливала кровь, текущая из-под линии роста волос. Когда бинт коснулся лба, Дилюк отшатнулся, сморщившись.

В этот момент он осмотрел зал. Взгляд его расфокусирован, но он нашел Кэйю в толпе, и на секунду — лишь на одну, короткую секунду — в его глазах промелькнул страх. Обычный, человеческий страх, который он прятал за болью и хмурым лицом, лишь бы не запятнать честь отца. У Кэйи вновь сжались кулаки. За Дилюка он готов был закопать Аякса под фундаментом арены.

Тут Крепус положил ладонь Дилюку на затылок, помогая врачу закончить перевязку. Дилюк дернулся и снова опустил взгляд в пол.

— Уведите его, — распорядился Крепус.

Медики подхватили Дилюка под руки. Он пытался идти, но ноги едва слушались, и ему пришлось облокотиться на того самого мужчину, вдвое тоньше его в плечах. Кэйа чувствовал это напряжение каждой клеткой своего тела. Аякс, вытирающий лицо полотенцем, с равнодушием оценил Рагнвиндра, убеждаясь, что не сделал ничего сверхплохого, а затем заспорил с судьей.

Крепус пошел за сыном. Альберих остался на паркете.

— Альберих, соберись! — рявкнул Варка, хлопнув его по плечу. — Если хочешь отомстить — докажи это на паркете. Матч ещё не закончен.

Кэйа поднял глаза на тренера. В его голове всё ещё стоял гул.

— Матч? — переспросил он. Собственный голос прозвучал как издалека.

Но он осмотрел площадку: игроки разбрелись, Аякс шёл к выходу из зала, скалясь и потирая разбитую губу. Его дисквалифицировали.

Кэйа выдохнул.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Матч.

После свистка Мондштадт забросили два штрафных очка, но даже это не уняло голодное, жгучее чувство справедливости. Так что оставшееся время он и команда потратили на уничтожение Ли Юэ. Они разгромили их на паркете, вышвырнули с турнира, разнесли их каменную защиту в песок, и доказали, что даже самые твёрдые скалы обтачиваются свободными ветрами Мондштадта.

Когда всё кончилось, Кэйа принял душ, переоделся и поспешил в больницу. Клиника «Бубу» предлагала лучшее лечение игрокам по страховке, потому не удивительно, что Рагнвиндра-младшего положили именно сюда.

Дверь палаты приоткрылась беззвучно. Внутри полутемно, горел прикроватный ночник, отбрасывающий тени. Дилюк спал. Его лицо, ещё недавно такое красивое и живое на паркете, сейчас разукрашено разными цветами: под глазами круги, на челюсти синяк, завершала картину повязка на голове.

Кэйа замер, чувствуя, как внутри снова всё замерзает. Весь тот огонь, с которым он разносил Ли Юэ на площадке, погас.

Дилюк будто почувствовал его. Открыв глаза, он тут же улыбнулся и протянул руку, из которой торчала трубка капельницы.

— Вы выиграли? — первое, что спросил мондштадтский капитан.

У Кэйи на глаза навернулись слезы. Он засмеялся сквозь тяжесть в груди, вмиг стало легче, зажатость ушла, уступая место усталости, от которой хотелось свалиться рядом на постель.

— Тебя чуть не убили, а ты думаешь только о баскетболе, — Кэйа закрыл за собой дверь и прошёл к кровати. — Мы разнесли их в щепки. Аякс скулил перед судьёй на коленях, но его удалили до конца игры.

Дилюк засмеялся, правда, по звуку это больше походило на хрип.

— Я хотя бы красиво упал? Ничего не помню.

Кэйа накрыл ладонью его пальцы.

— Ты упал как пришибленная камбала. Ты и сейчас как рыба, синий весь. Холодный. Замерз?

Руки у него и впрямь были холодными, и Кэйа потирал его пальцы, стараясь согреть.

Дилюк помотал головой:

— Черт, я надеялся хотя бы на звание золотой рыбки. Не переживай, мне хорошо. Они вкололи столько обезбола, что я даже на Аякса не злюсь.

Сев на край кровати, осторожно, чтобы не задеть капельницу, Альберих и дальше согревал его: поднял руку, обдал дыханием, поцеловал костяшки и прижался к ним щекой. Давно он не чувствовал такой потребности залюбить кого-то, в нём слишком много нежности.

— «Не злишься», — передразнил Кэйа. — Аякс — кусок дерьма, и я позабочусь, чтобы он об этом не забыл. Когда выпишешься.

Дилюк глянул на него с тем самым прищуром, который означал вызов.

— Ты слишком много на себя берешь. Ты и так сегодня… — он запнулся. Подбирал слова, в моменте глянув на сцепленные руки. — Ты так врезал ему. Это было сексуально.

Кэйа вскинул бровь в изумлении.

— Сексуально? Мамочки! Кажется, тебе ударом мозги перевернуло, Люк. Ты несешь бред, — он наклонился ближе, убирая с лица Дилюка прилипшую прядь. — Не можешь ты считать сексуальным желанием убить кого-то. Разве что, если ты сам не тащишься от такого. У тебя фетиш на насилие?

Их кончики носов столкнулись. Дилюк, скалясь то ли от боли, то ли от пикантности момента, вздрогнул всем телом и прошептал:

— Узнаешь об этом позже. Когда выпишусь.

По позвоночнику Кэйи тут же пробежал жар — тягучий, опасный, словно ему угли за шиворот забросили.

— Ты опасный человек, Рагнвиндр. Даже под таблетками.

Он чувствовал тепло его дыхания на своей коже, и это казалось абсурдным: в этих стенах люди плачут и скорбят, а он борется с лихорадкой в штанах! Но хуже всего, что Кэйа — единственный, кто сейчас в здравом уме. И это он должен контролировать момент.

Кэйа прижался губами к виску Дилюка, обогнув повязку.

— Ты повторишь мне это потом, и я подумаю, что с этим сделать. Может, врежу Аяксу ещё раз, мы его свяжем, и используем вместо матраса.

Дилюк прикрыл глаза, на его лице проступила довольная, почти хищная гримаса. Он настолько «под кайфом», что границы дозволенного окончательно стерлись, и ему можно скормить всякую, даже самую аморальную чушь.

Пока Кэйа издевался, рука Дилюка, всё еще слабая, сжала его ладонь крепче.

— Помни… — пробормотал он уже почти во сне, — …что ты обещал. Это… не бред.

Кэйа сидел, слушая, как Дилюк наконец засыпает. Теперь он видит хорошие сны, чувствует себя в безопасности. Альбериху хотелось верить, что он чувствует себя лучше рядом с ним.

Дождавшись, когда сон станет крепче, Кэйа ещё раз поцеловал костяшки на руке Дилюка и уже хотел лечь головой на подушку, но тут в мониторе с зеленой кривой он увидел тень. Силуэт, пришедший в движение.

Альберих тут же подскочил, разрывая замок рук, и обернулся.

На пороге стоял Крепус.

Стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его лицо нечитаемо, взгляд тяжёлый, как наковальня, которую внезапно сбросили в руки Кэйи.

Стараясь выглядеть так, будто он просто проверял состояние Дилюка, Кэйа одернул футболку, опуская взгляд к монитору, мол, смотрите, я просто посетитель, я просто беспокоюсь. Но монитор своим пищанием будто отсчитывал время до взрыва, ничуть не сочувствуя Альбериху.

Крепус прошёл мимо, встал сбоку, так, словно Кэйа выполнял роль декоративной вазы. Кэйа тут же уступил место рядом с сыном, отойдя к двери. Нужно ли что-то сказать? Как-то объясниться? Как долго Крепус тут? Что он видел?

— Ты ещё здесь? — спросил Рагнвиндр-старший без всяких эмоций.

Но Кэйа слышал напряжение в его голосе, и сам задеревенел, уставившись в пол. Он не готов к этому разговору. Не сейчас, когда Дилюк спит и не может за себя ответить.

— Я не хотел оставлять его одного после того, что случилось, — Кэйа постарался вложить в свой голос максимум сдержанности.

— «Одного»? — уголок губ Крепуса дернулся. — Ты очень преданный друг, Альберих. Поразительно преданный.

В этой фразе столько ядовитого подтекста, что Кэйе захотелось спрятаться за дверью, но он заставил себя остаться. Он знал, что если сейчас струсит, Крепус убьёт его, как орёл убивает добычу — внезапно и так быстро, что он даже не поймёт.

— Дилюк — капитан моей команды, — Кэйа расправил плечи. — И я не из тех, кто бросает своих в беде.

Тут Крепус шагнул к нему. Шагнул, сократив дистанцию настолько, что Кэйа учуял запах табака с нотками шоколада, исходящий от его пиджака.

— Конечно, не бросаешь, — прошептал Рагнвиндр-старший, наклонившись к самому уху. — Но в этой игре правила диктую я. И если я решу, что твоё присутствие здесь идёт во вред моему сыну или его репутации, ты исчезнешь из этого клуба быстрее, чем успеешь дочитать первую страницу контракта.

Монитор издал другой, короткий писк, словно реагируя на угрозу в комнате. Кэйа застыл. Но Крепус уже отстранился и снова стал воплощением спокойствия.

— Выйди, — бросил он, отходя к сыну. — Дилюку нужен покой. А тебе нужно вспомнить, на кого ты работаешь.

Кэйа посмотрел на спящего Дилюка. На кого работает? Но это несправедливо. Это, чёрт возьми, неправильно!

Вместо того, чтобы уйти, он сжал кулаки и шагнул вперёд, гонимый другим, более сильным, чем страх, чувством.

— Да, я работаю на вас, но я предан не вашим деньгам, а вашему сыну! — прошипел он, стараясь звучать тихо, чтобы не тревожить чужой сон. Кэйа весь будто взъерошенный кот, готовый наброситься. Его плечи расправлены, на руках вздыбились волоски. — Я в первую очередь его человек, и до конца буду служить только ему.

Это рискованно. Даже самоубийственно. В палате, казалось, на секунду стало нечем дышать.

Крепус повернул голову. Ещё раз осмотрел Альбериха с ног до головы, останавливаясь на глазах — он оценивал его заново. Он изучал его под ритм биения пульса. Будь его воля, он бы разобрал Кэйю на кусочки, чтобы проверить, как долго этот человек может говорить о преданности. Вот что Кэйа видел в нём. И вот почему у него сейчас так отчаянно дрожали колени.

Наконец Крепус заговорил:

— Если хочешь доказать, что ты действительно «его человек», ты принесёшь ему кубок чемпионов, а не будешь сидеть здесь и строить из себя мученика.

А после он отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Кэйа попятился. Каждый шаг к выходу давался с трудом. Он бросил последний взгляд на Дилюка: его дыхание оставалось ровным, прикроватный монитор продолжал отбивать пульс человека, который даже не подозревал, что его любовника только что заложили в ломбард под залог чемпионского кубка.

«Я принесу его, — пронеслось в голове, когда он коснулся ручки двери. — Даже если придётся выгрызть этот кубок из рук самого Архонта, я его принесу».

Он выскользнул в коридор. Его трясло, костяшки пальцев ныли, желудок скручивало тошнотой. Он только что позволил Крепусу манипулировать собой точно также, как тот манипулировал Дилюком. Теперь и ему придется тренироваться ещё усиленней, теперь и ему нельзя ошибаться. По крайней мере до конца сезона.

Проклятье!

Альберих бежал по коридору мимо палат, мимо поста медсестер, прочь из этого душного здания, прочь от сделки, кажущейся теперь невозможной в исполнении.

Он вылетел на улицу, хватая ртом ночной жаркий воздух Ли Юэ. Здесь пусто, вокруг фонарей кружила мошкара, пыль забивалась в нос. Кэйа сгорбился, упершись ладонями в колени, пытаясь унять тошноту.

— Полегче, Альберих, — раздался рокочущий голос из темноты.

Кэйа вздрогнул и выпрямился, едва не потеряв сознание. В паре шагов, прислонившись к бетонной стене клиники, стоял Варка. Его массивный силуэт почти сливался с ночной мглой, а в руках он держал сигарету, от которой исходил красный огонёк.

— Выглядишь так, будто Дилюк там умер, — Варка затянулся и огонёк стал ярче. — Но с ним всё хорошо?

Кэйа сглотнул, перед глазами всё кружилось, даже голос отняло. Но он кивнул, давая понять, что всё в порядке.

Тогда Варка затянулся ещё раз и вместе с дымом выдохнул:

— Крепус был там?

И от этого имени стало ещё хуже. Оно будто цепь, повисшая на его шее, и сбросить её теперь нельзя. Что же ответить? Можно ли вообще об этом говорить? Молчать? Варка знал Крепуса дольше, чем кто-либо. Варка знал правила, о которых даже не догадывались остальные.

— Был, — выдавил Кэйа. Разве тренеру можно доверять?

— И? — Варка шагнул вперед, становясь отчетливее в свете фонаря. — Что он тебе наобещал? Оу, или, вернее, что он потребовал?

Кэйа выпрямился, пытаясь вернуть себе маску безразличия. Не получилось.

— Он потребовал кубок, тренер. Он хочет, чтобы мы победили. Любой ценой.

Варка усмехнулся без какого либо намёка на веселье. Он подошел к Кэйе и положил ладонь, которой ещё днём поднял его над паркетом, на плечо. От этого жеста Кэйю чуть не пригнуло к земле.

— Кубок… — протянул тренер. — Значит, он решил от тебя избавиться. Послушай меня, мальчик. Крепус человек дела. Если ты ему это пообещал, он будет это требовать. От тебя уже ничего не зависит. Всё, что ты можешь, это полагаться на удачу.

На удачу? Кэйа сжал кулаки, опуская глаза вниз. Всю жизнь он сам выстраивал свою судьбу, сам выгребал себя из ям, сам вытаскивал себя за волосы, чтобы прыгать выше, чтобы его заметили агенты, чтобы, сука, он получил билет в высшую Лигу! А тут Варка предлагает ему поверить в удачу?!

— Ты любишь Дилюка, верно? — вдруг спросил Варка таким отеческим, добрым тоном, какой Кэйа никогда не слышал от старших мужчин.

В ужасе Кэйа открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли ещё в районе сердца. Слишком лично прозвучал вопрос. Слишком остро, как скальпом по его маске. Но Кэйа обещал, что никто не узнает. Он обещал защитить Дилюка от этого! А в итоге двое людей за вечер узнают их секрет по его неосторожности.

— Не отвечай, — Варка отступил, убирая руку. — Лучше иди поспи, послезавтра вторая игра против Ли Юэ. Если выиграете, дальше поедем в Инадзуму. А за кубок пока не думай.