Персональная опека

Глава 5. Часть 1

Весь оставшийся день Кэйа откровенно развлекался, гадая, куда же капитан топовой команды повезёт его так, чтобы не спалиться перед папарацци? Если Дилюку нельзя попадаться на публике с любовником, какое свидание он устроит? Вариантов в голове много, один пафоснее другого: выкупит целый ресторан? Заставит охрану выставить всех посетителей из парка аттракционов? Арендует яхту, чтобы уплыть подальше от берега? От Рагнвиндра-младшего можно ожидать любого размаха.

Ближе к назначенному времени телефон завибрировал.

«Оденься потеплее, я скоро буду», — лаконичное сообщение от Дилюка заставило Кэйю хмыкнуть.

Когда Альберих вышел на улицу, его брови вздернулись от удивления. У тротуара припарковался простенький, семейный внедорожник. Кэйа скользнул на пассажирское сиденье, вдыхая тепло прогретого салона, и глянул на водителя: Дилюк оделся в спортивные куртку, штаны, а с надетой вязаной шапкой и вовсе походил на лесоруба из Снежной.

— Рагнвиндр, ты решил меня похитить, чтобы я не затмил твоё звездное величие? Не переживай, я буду хорошим мальчиком.

Дилюк улыбнулся, заводя мотор, и вырулил в сторону ворот.

— Если бы я хотел тебя похитить, Альберих, я бы выбрал машину, которая как минимум не зарегистрирована на мою фамилию.

Так они, разговаривая и перешучиваясь, выехали сначала из центра города, подальше от тех самых дорогих ресторанов и парков развлечений. Кэйа пытался разузнать, где именно пройдёт их свидание. Он искал подсказки в салоне: нашёл две коробки на заднем сиденьи, спортивную сумку. Допрашивал Дилюка, но тот, выезжая на загородную трассу, отбивал все его манипулятивные попытки узнать ответ.

Вскоре машина съехала на занесённую снегом лесную дорогу, переваливаясь на ухабах, и, наконец, затормозила. Кэйа прильнул к стеклу. Фары внедорожника прорезали густую, как чернила, темноту, и высветили гладь чуть заснеженного, местами потрескавшегося, замёрзшего озера. Где-то на тридцать километров вокруг — ни души. Только сосны, луна и лес.

Кэйа сперва ничего не понял. Опасение холодом скользнуло за воротник. Ему даже показалось, что Дилюк действительно привёз его сюда для какого-то жёсткого разговора, и он даже напрягся, опасаясь идей Рагнвиндра. Но Дилюк заглушил мотор, отстегнул ремень и повернулся к заднему сиденью.

Шурша пакетом, он выудил те самые две коробки, открыл первую, и в полумраке салона блеснули лезвия новеньких коньков.

Кэйа ахнул, за раз выдыхая полные легкие.

Вся его напускная ирония, весь приготовленный запас колкостей моментально испарились. Он вспомнил их разговор в первые годы в Лиге, задолго до первого поцелуя. Они тогда дружили, Кэйа был безумно влюблен и вскользь, среди сотен других пустых фраз, обронил, что давно не катался на коньках.

И Дилюк запомнил. Этот упрямый, вечно занятый человек, который, казалось, думает только о мяче и кольце, пронёс эту случайную деталь через годы. Он поехал в магазин, купил коньки, о которых сам не имел ни малейшего представления, нашёл это дикое озеро — и всё для того, чтобы устроить эксклюзивное свидание.

— У меня никогда не было своих коньков, — тихо заговорил Дилюк, его щёки покрылись румянцем. — Только кеды. Много кед. И много мячей. Что ж, надеюсь, они не маломерят.

Кэйа посмотрел на него, на коньки, вновь на него, давясь словами, и ложь, которую он поклялся нести до конца, сдавила горло петлёй. Дилюк вывернул себя наизнанку ради этого вечера.

— Ты сумасшедший, Рагнвиндр, — прошептал Кэйа, чувствуя, как внутри разливается щемящее чувство. Он забрал коробку, проведя пальцами по кожаному бортику. — Ну что, золотой мальчик, придётся мне тебя учить.

Двери открылись, впуская холод в салон. Кэйа выставил ноги и принялся зашнуровываться. Руки всё помнили. Плотный узел, фиксация голеностопа — мышечная память сработала безупречно. Покончив со своими коньками, он перевёл взгляд на Дилюка, который сосредоточенно сражался со шнурками, сопя в воротник куртки. Надо же, какой беспомощный.

— Дай сюда, горе ты моё, — Кэйа обошёл машину, скрипя снегом, присел у ног Дилюка и с силой потянул за шнурки. Рагнвиндр аж поджался от этого движения.

Вот теперь он, убеждаясь, что всё готово, поднялся, протянул руку и потянул Дилюка на себя, помогая выбраться из салона на лёд. И вот тут вся капитанская грация испарилась окончательно. Дилюк — сильный, атлетичный, привыкший к идеальному сцеплению кед с паркетом — на неровном льду зашатался точно новорождённый жираф. Его ноги разъезжались в стороны, руки вцепились в ладони Кэйи, а на лице отразился такой искренний ужас, что Альберих расхохотался. Он смеялся громко, на весь лес, и его голос стелился эхом от берега до берега.

— Осторожно, — Кэйа едва удерживал равновесие, пока Дилюк пытался поймать баланс, наваливаясь на него. — Папочка не обрадуется, если ты что-то сломаешь себе перед плей-офф. Ты уверен, Рагнвиндр?

— Уверен, — улыбнулся Дилюк. Его дыхание облачком пара растаяло между ними. — И можешь перестать упоминать моего отца, когда мы вдвоём? А то я уже ревную.

Кэйа вновь расхохотался, но ложь продолжала обжигать его изнутри, и в моменте захотелось всё рассказать. Дилюк, я поддался тебе. Дилюк, твой отец на самом деле подонок. Дилюк, твоя жертва оказалась напрасной.

Но Дилюк притащил его в эту глушь не ради исповеди. Он хотел, чтобы здесь были только они. Вместе. Наедине от целого мира.

— Ладно, — Кэйа сделал шаг назад, увлекая Дилюка за собой на глубину озера. — Ладно, солнышко. А теперь отталкивайся ногами. Обещаю, я тебя не отпущу.

Дилюк перестал бороться. Сначала они катались вдоль берега, оставляя за собой полосы на льду. Кэйа учил его поворачивать, объяснял, как тормозить. Он ловил Дилюка каждый раз, когда тот терял равновесие, и каждый такой маневр заканчивался коротким, украдкой сорванным поцелуем — призом, который Кэйа забирал себе с каждым кругом.

Постепенно Дилюк перестал сжимать его ладони всякий раз, как падал. Он пробовал скользить сам — сперва робко, затем всё увереннее, рассекая лезвиями девственный лёд. Они наматывали круги, то отдаляясь друг от друга в темноту, то снова сближаясь под светом фар. Их тени танцевали. Шум их дыхания и скрежет коньков стали единственными звуками на километры вокруг.

Свобода, оказывается, такая заразная! Они оба смеялись, оба играли в догонялки, будто им по пять лет: Кэйа, разогнавшись, с ухмылкой пронесся мимо Дилюка по внутреннему радиусу. Он резко затормозил, разворачивая корпус, и из-под его конька веером взметнулась ледяная крошка, осыпав Дилюка.

Рагнвиндр от неожиданности запнулся и повалился на колени прямо в сугроб у кромки льда. Кэйа, не удержавшись, приземлился рядом. Обиженный Дилюк тут же запустил в него горстью пушистого снега, и они ввязались в борьбу. Хватаясь за руки и плечи, они упали на лёд, и так и сражались, пока окончательно не выбились из сил.

С тяжёлым дыханием оба повалились на спины.

Над ними небо — бриллиантовое, какого в Мондштадте Кэйа не видел никогда. Звезды там, в вышине, казались настолько чёткими и яркими, будто кто-то проколол чёрную ткань иголками — хоть бери и черти карту.

И Дилюк поднял руку, и принялся показывать на созвездия, называя их. «Вон там Самоуверенный Павлин, — говорил он, — видишь? Такая радуга и хвост»

И Кэйа толкнул его в бок, обозвав лжецом. Лжецом, который почему-то именно сейчас открылся с совершенно новой, романтичной стороны.

И так они лежали плечом к плечу, раскинув руки. Ноги приятно гудели от непривычной нагрузки, морозный воздух жёг легкие, а холод уже начинал пробираться под куртки, но это было самое правильное, самое волшебное ощущение за последние несколько лет.

После, когда дыхание восстановилось, и захотелось согреться, они дошли до машины. Дилюк открыл пассажирскую дверь, где на заднем сиденье среди коробок лежала сумка. Достав термос, он налил в крышку чай, и протянул Кэйе.

Альберих со смешком принял крышку:

— Ты порой такой правильный, Рагнвиндр. Даже сегодня не мог принести вина? — пригубил он, чувствуя, как пар окутывает лицо, и мята обжигает горло.

Дилюк хмыкнул, грея ладони о термос:

— Сегодня я планировал доехать домой живыми, если позволишь.

Но по-настоящему Кэйю грело совсем другое.

В этот момент, стоя у внедорожника посреди леса, он поймал себя на странном, почти забытом чувстве. Ему казалось, будто ему снова восемнадцать. Будто он вернулся во времена, когда умел быть абсолютно, до умопомрачения счастливым от любой глупой мелочи. Когда мир вокруг ещё не состоял из закулисных сделок, обязательств и лжи, а любить можно просто так — без условий, контрактов и оглядки на чужие ожидания.

Кэйа улыбнулся Дилюку поверженной, нежной улыбкой.

Именно сейчас он осознал: вот она, его главная награда. Не деньги, не статус, не Мондштадт.

Дилюк — реальный, в шаге от него, проявляющий заботу и исполняющий его давнюю мечту, которую сам себе Кэйа ленился позволить.

Дилюк отставил термос на край багажника, сделал шаг ближе. Его ладони, успевшие согреться, легли на обветренные, холодные щёки Кэйи. Он огладил пальцами его скулы, заглядывал в самую тьму зрачков, а затем наклонился и поцеловал.

Дилюк сминал его губы, слизывал мятный вкус чая, затем, отстранившись, прижался лбом к его носу, пытаясь восстановить дыхание. И даже будучи ниже ростом, Рагнвиндр не переставал тянуться, вставал на носочки и целовал вновь, целовал и целовал ещё уверенней, хватаясь за его плечи.

— Это похоже на самое лучшее свидание, — признался Кэйа между касаниями. — А что дальше?

Вместо слов Дилюк снова поцеловал его — мягко, неторопливо, без какого-либо намёка на поспешное продолжение, а просто потому, что ему это чертовски нравилось. Потому что он испугался, что Кэйа больше не подпустит его к себе.

— Всё, что ты скажешь, — Дилюк убрал выбившуюся прядь с лица Кэйи. — Хочешь, поедем к тебе?

— У меня там ничего нет, кроме кровати и мебели, — Кэйа усмехнулся.

— Тогда завтра я помогу тебе обжиться, — Дилюк улыбнулся, обнял его крепче и скосил взгляд в сторону машины. — Но, если интересно, тут довольно широкие задние сиденья.

Альберих приподнял бровь, чувствуя, как внутри вспыхивает совсем другое чувство. Золотой мальчик умел удивлять, когда хотел.

В салоне, как только они захлопнули за собой двери, стало душно. Дилюк расшнуровал коньки и скинул их на коврик, избавил обоих от курток, забрался на сиденье и вновь набросился с поцелуями.

Здесь, в полумраке машины, он вёл себя как одержимый. Он лёг на Кэйю, заполняя собой всё пространство, мучил его губами везде, куда мог дотянуться: лобзал челюсть, щипал шею, оставляя влажные следы, слизывал с ключиц смесь пота и одеколона. И Кэйа едва успевал хватать ртом воздух, чувствуя, как свитер стягивают через голову.

Тогда Дилюк спустился ниже, прокладывая дорожку по груди и животу. Он избавил его от оставшейся одежды, устроился между ног, скользнул ладонями по его бёдрам. И, когда развёл их шире, и прильнул губами к самому паху, облизывая член от основания до самой головки, у Альбериха перехватило дыхание.

Кэйа задохнулся от острого, прошибающего до самых кончиков пальцев восторга. Он неосознанно рванулся навстречу, выгибаясь в пояснице, пальцами зарылся в пахнущих морозом волосах. Дилюк продолжал двигаться, полностью сосредоточившись на нём. Он обхватил член губами, глубже засасывая в рот, и начал двигать головой.

Дилюк и раньше пробовал это, действовал без опыта, но в этот раз что-то изменилось. Он оглаживал языком самые чувствительные края головки и вскидывал глаза вверх сквозь растрёпанную чёлку, проверяя реакцию. Он желал ублажать. Он наслаждался, а не делал это из любопытства. Он растворялся в Кэйе, слизывая его вкус и глотая слюну, лишь бы подарить удовольствие.

И это подкупало ещё больше.

Внутри лавой пузырился жар. Чувствуя на себе его обожание, у Кэйи закружилась голова. Он задыхался. Он стонал. Он вскидывал бёдра навстречу, нахваливая своего капитана за старания. Когда Дилюк снова прошёлся кончиком языка по уздечке, а после напряг губы и вновь опустился вниз, Альбериха крупно перетряхнуло. Он вскрикнул, натягивая пальцами пряди волос Дилюка, и кончил ему в рот, окончательно сгорая от восторга.

В голове стало тихо. Кэйа видел, как Дилюк, довольный собой, сглотнул, даже не поморщившись, и тут же потянулся вверх, покрывая быстрыми поцелуями внутреннюю сторону бёдер, его живот и грудь, пока снова не добрался до губ.

Он навис над ним, тяжело дыша, растрёпанный, с потемневшим взглядом, в котором горело что-то первобытное и собственническое. Рагнвиндр переплёл свои пальцы с пальцами Кэйи, прижимая его руку к кожаному сиденью, и выдохнул прямо в губы:

— Понравилось? Хочешь быть моим, Кэйа Альберих? Я буду стараться для тебя. Я больше никогда не отпущу тебя.

У Кэйи внутри всё рухнуло и переродилось заново. Горло сдавило, на глаза едва не навернулись слёзы. Он так чертовски долго, так безнадёжно мечтал услышать эти слова. Именно от такого Дилюка — упрямого, эгоистичного в своей любви, готового присвоить его себе силой. И теперь рассыпался, сжимая его пальцы в ответ, лишь бы не отключиться из-за трепета в сердце.

— Да, Люк, — Кэйа поддался навстречу, прижимаясь к нему каждым сантиметром тела. — Пожалуйста. Не отпускай меня.

И Дилюк в ответ спрятал лицо в изгибе шеи, всосал кожу и оставил там свой след, закрепляя обещание. Он заклеймил Альбериха ещё в трех местах, заставляя гореть и морщиться от приятной боли, и после отстранился, дотянулся до сумки и вернулся с тюбиком масла и фольгированным квадратиком презерватива.

Устроившись между его бёдер, Дилюк бережно, но настойчиво развёл их ещё шире, и выдавил на пальцы прохладное масло.

— Я хочу заняться тобой сам, — попросил он, касаясь Кэйи.

Первый палец скользнул внутрь, заставив Альбериха содрогнуться. Давно он не позволял кому-то готовить себя. Всегда лично, зная свои пределы. Но сегодня ему захотелось довериться Дилюку, и он, расслабившись, повёл бёдрами, приглашая продолжать.

Дилюк же действовал аккуратно, вслушивался в каждый неровный вдох. Он плавно добавлял поочередно второй и третий пальцы, растягивая и массируя, целуя и держа их руки сплетёнными в замок.

«Я тебя не отпущу», — показывал Дилюк.

И Кэйа запрокинул голову, позволяя ему себя присваивать. Внутри вновь разгорался жар, тело требовало большего, казалось, этот пыл не остудит даже снег. Он чувствовал движения пальцев, которых становилось мало. Взвивался от недостатка удовольствия. Чуть ли не скулил, сжимаясь в нетерпении.

Когда Дилюк наконец отстранился, чтобы натянуть защиту, Кэйа уже сам подался бёдрами, требуя заполнить эту пустоту. И Рагнвиндр, как самый послушный мальчик, навис над ним, придержал под ягодицами свободной рукой, и плавно, не спеша, толкнулся только головкой, тут же зажмурившись.

Кэйа ахнул, крепче схватившись за пальцы Дилюка, и замотал головой, прося притормозить. Стенки пульсировали, обжимали распирающий их член. Пара секунд, чтобы заставить себя расслабиться. Пара мгновений, чтобы дотянуться до запястья Рагнвиндра. Оставить поцелуй на косточке. Улыбнуться. Посмотреть в глаза. И кивнуть, показывая, что можно продолжать.

Дилюк начал двигаться. Машина скрипела, раскачиваясь на подвеске посреди лесной тишины. Этот звук, смешивающийся с шуршанием шин по снегу где-то снаружи и рваным дыханием внутри, казался самым интимным саундтреком к их ночи. Окна внедорожника запотели, кожа сидений натирала мокрые ягодицы.

Они упивались друг другом как в последний раз — отчаянно и нежно, словно пытаясь компенсировать всю ту боль, на которой держались их странные встречи. Дилюк пронзал его всей длиной, заставляя дыхание Кэйи каждый раз дрожать. И ещё они не могли перестать целоваться. Дилюк то и дело ловил губы Кэйи, перехватывал его стоны, вжимался лбом в его лоб и хрипло, почти исступлённо звал по имени:

— Кэйа… Кэйа, смотри на меня.

И Альберих смотрел. Он содрогался от каждого движения, переплетая свои пальцы с пальцами Дилюка. Он шептал о том, как ему хорошо, как внутри жарко, как прекрасно, просто восхитительно ощущался внутри член. Он подбадривал Дилюка, не пытаясь подсказывать, и стонал ему в губы, стонал долго и зазывающе, полностью отдаваясь во власть своего капитана.

Кэйа наслаждался им — его весом, его частым напором, его терпким запахом. Им настолько хорошо, до безумия, остро и невозможно приятно, что в этот момент можно и умереть. Если бы мир прямо сейчас разлетелся на куски, они бы этого просто не заметили.

И Дилюк, поглощенный этим чувством, терял контроль, стал двигаться быстрее, его темп сбился, стал рваным, а поцелуи сделались мокрыми, смазанными. Кэйа шептал ему самые неприличные фразочки, прося заполнить его своей спермой, прося кончить внутрь, пометить его, сделать своим. Из Дилюка тут же вырвался стон. Он, не выдержав, рванулся вперёд в последнем, самом глубоком толчке. И кончил, пряча беззвучный вскрик в изгибе его шеи.

Но Кэйа не отпустил его. Он продолжал обнимать Дилюка ногами за бёдра, удерживая его тяжёлое, бьющееся в мелкой судороге тело на себе. Чувствуя, как внутри всё ещё пульсирует жар, Кэйа перехватил инициативу: скользнул ладонью вниз, между их животами, и в несколько движений помог себе рукой. Напряжение вылилось из него вместе с остатками сил, и вот теперь они оба рухнули.

Тишина заполнялась вздохами, на стекле скапливался конденсат, да и волосы Дилюка слиплись у висков, вот настолько им было жарко. Кэйа зачем-то поднял руку и оставил на окне отпечаток ладони, вспоминая один романтичный фильм. Смешно. Хихикая, он клюнул Рагнвиндра в макушку.

— Ты бы спас меня, если бы мы оказались на тонущем корабле?

Дилюк поднял взгляд, хлопая мокрыми ресницами, и смотрел на него этими невозможно красивыми, тёмными глазами.

— Конечно. Разве это не кажется очевидным?

— Ты прав, — Кэйа задумался, его пальцы рефлекторно принялись распутывать гриву Рагнвиндра. — Ты бы попробовал выжить вместе со мной на тонущем корабле?

Только теперь Дилюк заметил след на окне. Он улыбнулся, подтянулся выше и, достигнув губ, выдохнул в них:

— Конечно. Разве это не кажется очевидным?

Их улыбки стали ещё шире. Это, пожалуй, действительно его самое лучшее свидание.

Обратная дорога Кэйе не запомнилась. В салоне, согретом печкой, его сморило, и он проспал аж до подъезда, пока машина не замерла. Дилюк разбудил его касанием к щеке, улыбкой и поцелуем — столь мягким, почти священным, что Кэйа готов был поверить, что рядом с ним сидит его Архонт.

— Завтра в одиннадцать я заеду, — напомнил Дилюк. Цифры на панели показывали злополучные «00:45». — Поедем по магазинам. Я же обещал помочь обжиться.

Кэйе захотелось канючить. Он обвил руку Дилюка и прилип к ней сонным комочком:

— Уже поздно. Останься у меня. Ты всё равно всё расписание похерил. Люк, пожалуйста.

Дилюк замер, превращая ожидание в пытку. И хотя ясно, что вряд ли он согласится, и что он подбирает слова для мягкого отказа, Альберих в своём эгоизме только крепче прижался, напоминая, от чего он отказывается ради мяча в руках ранним утром.

Дилюк закрыл глаза, обнял Кэйю вокруг шеи и клюнул в щеку с таким вздохом, будто у него забирают целый мир.

— Ты невероятен, Альберих. И я бы с радостью тебе поддался, но не могу. Прости.

Кэйе будто прищемило дверью меж рёбер — больно, хлёстко, — он втянул воздух сквозь зубы, готовый сорваться с места. Но прежде чем он успел, Дилюк прижал его к себе ещё крепче, не дав пошевелиться. Его руки так ощутимо дрожали.

— Я не могу остаться, — прошептал Дилюк, утыкаясь лбом в его плечо. — Если я останусь, завтра меня ждёт скандал, выговор о нарушении контракта, в котором прописано, что если я буду с кем-то встречаться, то будут репутационные проблемы. Так что нельзя, чтобы меня заподозрили. Чтобы я вдруг не появился дома сразу после твоего приезда. Пожалуйста, поверь мне. Кэйа, ради нас.

«Ради нас». Кэйа поёжился, морщась от того, как это правильно звучит. Он знал, что Крепус создаёт образ сына. Слышал во всех новостях, что Дилюк — самый завидный жених Мондштадта. Холостой, молодой, успешный. Если бы у него появилась девушка, фанатки бы штурмовали соцсети несчастной. Если бы у него появился парень, фанаты бы разгромили клуб и их лица заодно. К сожалению, в мире так устроено. К сожалению, оставаться ночевать прямо после приезда Кэйи — действительно рискованно. Даже обниматься в машине возле дома, где Альберих поселился — сродни сумасшествию. Кэйа всё это, черт возьми, понимал. Но ему всё равно невыносимо горько.

Поборов ком, засевший в горле, он отстранился и, избегая прямого взгляда, поправил воротник куртки Дилюка.

— Завтра в одиннадцать?

— В одиннадцать, — пообещал Дилюк. — Ни минутой позже.

Кэйа вышел из машины, закрыл дверь, подождал, пока внедорожник скроется за поворотом. И когда вернулся домой, написал сообщение: «Я буду ждать второго лучшего свидания, и лучше бы тебе заранее подумать, чтобы остаться надолго со мной».

Дилюк ответил мгновенно. Слова, которые Кэйа прочитал, тепло лизнули его меж рёбер, убирая появившуюся боль. Слова забрали сомнения, прогнали ощущение использованности и окутали его, как объятия, как если бы Рагнвиндр на самом деле остался рядом.

Дилюк ответил ему: «Возможно, это случится уже завтра, мой хороший».

Что ж. Обещание Рагнвиндр сдерживать умеет.

Он заехал за ним секунда в секунду на спорткаре, они закупились всем необходимым, и когда вернулись домой, вновь занялись любовью. Снова. А потом снова. Расставляли вещи. Заполняли полки. И снова увлекались друг другом. На новых простынях и до утра. Спали в обнимку. А потом душ, еда, секс. Успевали ли они готовить? Нет, зато испробовали каждую поверхность на удобство, будь то бортик ванной, кухонный стол или ещё хрустящий диван в гостиной. Дилюк не давал Кэйе прохода, когда тот пытался налить им кофе: подходил, обнимал со спины и целовал в шею. Кэйа же мстил ему, подлавливая за сборами в магазин. Целовал плечи, расстегивал только что застегнутые пуговицы и языком выводил узоры на сосках. В итоге питались они из доставки.

День. Второй. Третий. Капитан Мондштадта сошёл с ума, добровольно нарушая годами выщербленную дисциплину. Он только пару раз за день звонил отцу, перенося тренировки и говоря, что с ним действительно всё хорошо. «Лучше не бывало», — отвечал он, улыбаясь. Кэйа готов поспорить, что Крепус на той стороне вздыхает и просто соглашается, не в силах заставить взрослого сына отказаться от своего явно любовного интереса.

Так продолжалось до Рождества. На праздник пришлось разлучиться, но лишь затем, чтобы к одиннадцати Дилюк вернулся, сказав, что соврал отцу, что идёт на вечеринку с друзьями.

«Ах, какая досада, — думал Кэйа, — я научил Дилюка врать!» — и наматывал на кулак его волосы, заставляя прогибаться в спине. Пальцы другой руки удерживали талию. Таз качался, загоняя член всё глубже. Но Кэйа ни разу не жалел о том, как его влияние портило Рагнвиндра. Пока тот стонал под ним, пока им обоим так хорошо и жарко, все возможные риски терялись на заднем плане.

Так пришло время первой официальной тренировки в клубе, которая ощущалась, как прыжок в ледяную воду.

Кэйа вошёл в здание через центральный вход уже не как турист, а как игрок, и привычное эхо шагов в этот раз звучало по-особенному. Теперь это его красно-золотые цвета, его рабочее место и его крепость, которую он должен защищать. Холл поражал масштабом: окна в пол пропускали внутрь утренний свет, который бликовал на начищенном полу, на стене логотип клуба — орёл, — сиял солнечными зайчиками, и места здесь так много, что можно было бы вместить бронзовые статуи всех игроков в полный рост.

Кэйа подошёл к пункту охраны. Его пальцы на мгновение дрогнули, когда он приложил выданную пластиковую карту к считывателю.

Пик.

Зелёный огонёк мигнул, турникет с щелчком открылся. Теперь он «свой». Или, по крайней мере, имел право находиться здесь по контракту.

Дальше он пошёл по коридору, вдоль которого тянулись галереи с фотографиями прошлых чемпионов. Лица великих игроков Мондштадта смотрели на него свысока, словно оценивая, достоин ли он ступать по этому полу. В руках Кэйа сжимал документы и бумажный пакет: бутылка вина должна была стать оберегом от несчастий. Может, это суеверный жест, может — способ задобрить судьбу, но он всегда приносил Дайнслейфу что-то подобное перед началом нового сезона. Хотелось верить, что Варке это тоже понравится. В конце концов, в Мондштадте все любят выпить?

Все, кроме Дилюка.