Перо (2)

***

Солнечное утро ленивыми лучами заползало в комнату, окрашивая её в яркие оттенки жёлтого. Где-то за окном уже оживала улица. Из соседних лавок доносились выкрики и неспешное гудение музыки: кто-то из торговцев слушал магнитофон. По узким тротуарам отбивали ритм ранние пташки, спешившие по своим делам мимо их окон. День казался совершенно обычным, и в воздухе даже не было намёка на то, что сегодня две души должны сплестись узами брака.

Ханджи первой потянулась, разомкнув долгие объятия, и, прикрыв ладонью рот, зевнула. Она всегда так просыпалась: лениво и неспешно. Ей не была свойственна утренняя суета — женщина слишком любила поспать.

— Вставай, капитан. Мы же должны быть самыми пунктуальными гостями, — напомнила она, нащупывая на прикроватной тумбочке очки. Те, как всегда, были вне зоны досягаемости.

— Сомневаюсь, что нам кто-то выпишет протокол за опоздание, — глухо пробурчал Леви, так и не открывая глаз. — К тому же ты и пунктуальность — вещи несовместимые, Зое.

Опоздание, на самом деле, было коронной чертой Ханджи Зое. Она любила задерживаться на работу, отдавая предпочтение утреннему кофе и подсчёту ворон по дороге, опаздывала на свидания, приёмы к врачам и даже на выпускные экзамены. Но в утро свадебного торжества она планировала приложить все усилия, чтобы прийти вовремя.

Ханджи, не смущаясь, стянула с него одеяло.

— Так и вижу лица собравшихся, если мы ворвёмся на церемонию во время клятвы молодых.

Леви нехотя сел, проведя рукой по лицу. Ему было тяжело связывать мысли в слова, особенно с учётом того, что он едва успел открыть глаза.

— Ты слишком драматизируешь.

— Я? — Ханджи уже встала и рылась в шкафу, выбирая платье. — Это называется ответственностью. О, вот оно! Как думаешь, в этом цвете я не затмлю невесту?

Леви скользнул по ткани усталым взглядом. Ханджи в платье? На зал торжеств упадёт метеорит, не иначе.

— Тебе хоть мешок надень — всё равно все будут таращиться.

Она хихикнула, довольная, и покрутилась с платьем в руках.

— Я могу пойти голой, но тогда твоё маленькое ревнивое «я» не выдержит.

Хищная улыбка расползлась по лицу Зое. Подобного рода заигрывания с её стороны — норма, но Леви всегда в такие моменты напрягался. Всё-таки эта женщина настолько безумна, что вполне способна воплотить в жизнь всё, о чём говорила. В том числе и голую проходку под венец. Чужой.

Леви отправил Зое в душ после нескольких долгих уговоров и одного яростного взгляда, а сам тем временем успел выпить чай и немного прийти в себя. От данного занятия его отвлекла женщина, влетевшая в комнату в весьма неоднозначном виде: в одном лишь полотенце. Волосы всё ещё были влажными от душа и вьющимися на концах. Кудри спадали на мокрые плечи, скрывая обнажённую кожу.

На секунду между ними повисла давящая, напряжённая тишина, пока Леви не нарушил её протяжным вздохом.

— Капитан, ты как будто жалеешь, что отпустил меня одну в душ в кой-то веки.

Леви хотелось что-то буркнуть в ответ, напомнить, что он в принципе жалеет, что связался с ней, но не успел: Ханджи наклонилась к нему и легко коснулась губами чужих. Не намекая, но завлекая в свои сети так естественно и легко, что ни у кого не хватило бы сил не поддаться. Не хватило и у Аккермана.

Он перехватил этот недопоцелуй стремительно, делая его мгновенно глубоким и личным. У них всегда было так: она играет с огнём, он подливает бензина. То, что было простой утренней лаской пару секунд назад, уже выглядело как полноценная прелюдия. Руки Леви на тонкой талии, собственнически впивающиеся в бока. Пальцы Ханджи в его идеально уложенной причёске, разрушающие весь лоск.

Им ничего не стоило бы остаться дома, не прерывая телесного контакта до вечера, но здравый смысл всё-таки победил усилиями капитана, настоявшего на том, что стоит начать собираться.

Пока она переодевалась, Леви методично застёгивал пуговицы на своём строгом костюме. Он любил простоту: тёмный оттенок, без излишеств. Но, заметив в зеркале, как Ханджи изо всех сил пыталась застегнуть молнию на спине, вздохнул и подошёл.

— Дай сюда, — коротко сказал он и ловко справился с упрямой застёжкой.

— Спаситель человечества Леви Аккерман, — усмехнулась Ханджи, откидывая уложенные локоны назад. — Ты можешь справиться даже с молнией.

— Ха-ха, — сухо ответил Леви, поправляя тонкие лямки изумрудного цвета.

Она, не удержавшись, склонилась к нему ближе и коротко поцеловала куда-то мимо губ. Разница в росте опять не играла им на пользу.

— Спасибо, мой спаситель.

На мгновение, всего на миг, лицо Ханджи стало серьёзным и суровым, словно они говорили не про застёгнутое платье, а про угрозу жизни. Но это наваждение быстро отступило, сменяясь настоящим поцелуем.

— Твоя благодарность может стоить Арлертам свадьбы, — пробормотал капитан, когда отстранился, но не отпустил Зое.

— Ну уж нет, мы почти собрались. Давай, у нас есть ещё примерно десять минут, если мы и правда хотим успеть к началу.

Он фыркнул, но, задержав её на пару секунд дольше, чем хотел, всё же отпустил.

— Ладно. Но если начнёшь слишком шуметь — я тебя оттуда утащу.

— Уговор, — засмеялась Ханджи, последний раз подводя губы помадой. — А теперь пошли, нам нужно успеть занять хорошие места.

***

Они вышли вместе, выглядя как пара, готовая не только к чужому празднику, но и к своей собственной свадьбе. Зое в облегающем платье дорогого и глубокого зелёного цвета, Леви с маской строгости на лице и в идеально выглаженном костюме.

Прибыв на место проведения церемонии, они сразу оказались под прицелом десятков пар глаз. Казалось, все люди в зале разом обернулись на их странную пару, едва они перешагнули порог.

Зал для проведения торжества украшен живыми цветами и лентами белых и пастельных тонов, немного поодаль от входа виднеется красивая серебристая арка, увитая плющом и ещё какой-то растительностью, а к ней ведёт светло-голубая ковровая дорожка, по бокам от которой расставлены светлые стулья с мягкими подушками для сидения для гостей. Гостей, кстати, на удивление много. Ханджи немного неловко под их пристальными взглядами, а Леви старается не обращать на это совершенно никакого внимания.

— Спасибо, что пришли! — радостно приветствует их Армин, одетый в идеально на нём сидящий белый брючный костюм. Из кармана его пиджака выглядывает бутоньерка с голубеньким цветочком. Арлерт выглядит очень взволнованным, но ярко улыбается и почти физически светится от счастья, что, в общем, не удивительно: не каждый день женишься.

— Всегда пожалуйста! — усмехается Ханджи и приобнимает его одной рукой, а в другой держит уже взятый где-то бокал шампанского, которое игриво пузырится.

Леви лишь кивает. Если честно, ему слегка не по себе от, по его мнению, излишне торжественной обстановки вокруг. Раньше его приглашали только на похороны товарищей, да и свадеб никто с таким размахом на его памяти не играл. Всё ещё кажется, что всё это — странный, но счастливый сон, и стоит Аккерману сделать неверное движение, он проснётся. А после пробуждения последуют совсем не праздничные будни разведкорпуса, очередные сражения с титанами и очередные потери, которые уже так вошли в обыденность, что даже оплакать павших товарищей не получится.

— Чего притих? — Ханджи осторожно касается его плеча, подбадривающе ему улыбается, делает небольшой глоток шампанского, смакуя изысканный вкус.

— Задумался, — Леви отмахивается от потока мрачно-тревожных мыслей. Сейчас всё хорошо, стоит уже к этому привыкнуть и жить дальше, вспоминая о прошлом не чаще раза в один-два месяца, — принесёшь мне бокал шампанского?

Зоэ, удостоверившись, что Аккерман не мрачнее обычного, кивает и уходит здороваться с остальными гостями, столпившимися у фуршета.

Леви провожает взглядом Ханджи: та уже, похоже, нашла себе собеседников у стола с тарталетками. Поневоле Аккерман залюбовался: ту, кого он привык видеть в простой рубашке, с тенями под глазами после бессонных ночей, с растрёпанными волосами, сейчас стоит в сшитом на заказ платье, скрывающем шрамы от ожогов; она румяная, выспавшаяся, почти счастливая…

Звонкий смех слышен издалека, она оживлённо жестикулирует, стёкла очков поблёскивают на солнце. Зоэ всегда видно, её всегда много. Он закатывает глаз — тот, который у него остался, — но уголок рта всё равно чуть-чуть предательски подрагивает.

— Сама заболтается, других заболтает и про шампанское забудет, — ворчит он вполголоса, больше по привычке, чем по делу, перехватывает трость и двигается к фуршету, меряя шаг так, чтобы глухой стук наконечника по плитке выходил ровным, почти в ритме марша.

Дорожка, ведущая к арке, тщательно вычищена, но у самого края его единственный глаз выхватывает лишнее: тонкий, подсохший листок, уцелевший после утренней суеты декораторов. Леви чуть замедляется, наклоняется, двумя пальцами аккуратно подбирает крохотную помеху и небрежным движением запускает её в ближайшую вазу с зеленью. Теперь идеально. Сегодня мир, насколько это возможно, в порядке.

У стола он коротко и без церемоний просит сухое, будто официант и так обязан знать, чего ему надо. Приценивается взглядом к чистоте бокалов и берёт тот, на котором нет ни малейшего следа воды, и ещё один, для Ханджи. Официант старается сохранять профессионализм, но в его глазах почти нескрываемое благоговение. Тот самый Аккерман.

Леви тяжело вздохнул.

— До краёв не лей, — добавляет он, уже видя, как белая пена тянется к кромке. — И салфетку.

Официант мгновенно подаёт с лёгким почтительным наклоном головы. Леви проводит салфеткой по кромке обоих бокалов, берет оба в левую руку и тяжёлой поступью идёт к Зоэ. Гомон утихает, будто кто-то резко убавил громкость, и несколько пар глаз цепляются за Аккермана. Леви вдруг понял, что уже начинает привыкать к таким эпизодам. Он косится на них ровно настолько, чтобы люди спохватились и снова зашевелились.

— Спасибо за шампанское, — Ханджи поворачивается к нему, берёт свой бокал, и в тот же миг игристое перескакивают через кромку: на платье, на его рукав…

Леви одним движением перехватывает тонкое запястье, приподнимает ножку бокала:

— Держи вот так. — И уже другой рукой достаёт платок из внутреннего кармана элегантного серого пиджака. Сначала промакивает платье у шва, у воротника, всё это быстрыми, точными движениями, как опытный хирург. Уже потом свой рукав. Ещё пара взмахов — и пятен как будто не было.

— Меньше размахивай, — негромко, без укора.

Он делает полшага, закрывая её от любопытных взглядов, и кивает в сторону гостей так буднично, что неловкая пауза растворяется.

Ханджи, покраснев и шмыгнув носом, смущённо улыбается.

Ханджи больше не поддерживает общий гомон: шум вокруг сходит на второй план, и весь её взгляд собирается на Леви; она вкладывает ему в ладонь свой бокал и едва слышно чокается кромкой о стекло.

— За что выпьем?

— За здоровье.

Леви фыркает:

— Четырёхглазая, тебя таким тостам бабушка Габи научила? — однако всё-таки делает короткий глоток, морщится. — Кислятина.

Алкоголь он не любит и почти не пьёт, охотнее выбрал бы крепкий чай, горьковатый и крепкий. Но сегодня, как ни странно, хочется быть как все, просто… обычным. Зоэ в рекордно короткий срок осушила бокал почти до дна, но, заметив реакцию Леви, на секунду замирает.

— Хочешь, принесу сок? Или воды? — шёпотом спрашивает Ханджи, наклоняясь ближе.

— Оставь. Допью уж для приличия.

Он делает ещё один маленький глоток, терпит маленькую кислую вспышку и кривит рот в привычном «хм». Ханджи кивает и остаётся рядом, едва заметно придерживая за локоть и кончиками пальцев поглаживая его рукав, будто фиксируя равновесие двоих.

У арки, спиной к ним, стоит высокий, ладно сложенный парень: светлые волосы уложены гладко, плечи расправлены, ладони спокойно сцеплены за спиной. Он негромко говорит с Энни в белом платье, и в этот ровный силуэт, в линию шеи и напряжение лопаток вдруг на мгновение наслаивается чужая тень. Леви едва заметно вздрагивает: не от боли, от узнавания. На секунду в памяти возникает другой образ: Эрвин. Идеальная осанка, волосы цвета ржи, подбородок уверенно поднят, будто он прислушивается к ветру перед тем, как сказать «вперёд». Леви машинально крепче перехватывает трость: тело вспоминает раньше головы. Эрвин не вернётся. Он умер у него на глазах, и эта простая мысль стала шрамом: уже не режет, но чувствуется.

Парень поворачивается, на лицо падает свет, и иллюзия распадается так же тихо, как сложилась. Армин ловит на себе взгляд и тепло улыбается. Ханджи едва ощутимо сжимает локоть Леви — она тоже всё поняла, но, как всегда в таких случаях, ничего не говорит. Он делает короткий выдох, кивком приветствует Арлерта. Иногда достаточно одного её прикосновения, чтобы отпустило.

Армин почти бегом направляется к паре, сияет, как мальчишка с хорошей новостью:

— Капитан Ханджи, пойдёмте! Букет сейчас полетит — нужна ваша удача.

— Глупости, — бурчит Леви, но Зоэ уже хлопает ладонями и, пихнув его локтем, уносится туда, где женщины собираются плотной стайкой за спиной у раскрасневшейся Энни. Смех, шелест платьев, кто-то азартно пересчитывает «раз, два, три». Леви остаётся чуть поодаль, переносит вес на здоровую ногу, прислоняет трость к стене и позволяет себе едва заметную улыбку: раз Ханджи так хорошо, придираться к странным ритуалам уже и не хочется.

Букет взмывает в воздух и, проигнорировав науку, приличия и правила баллистики, описывает невозможную дугу. Леви только успевает подумать «только не ко мне», но руки, как всегда, быстрее головы: пальцы сами складываются, стебли с шелестом ударяются о ладонь, и он машинально сжимает трофей. На секунду вокруг становится очень тихо. Потом взрывается смех. Ханджи хохочет громче всех.

Она смеётся сквозь слёзы — так звонко, что в этом смехе слышится и облегчение, и усталость, и какое-то почти детское счастье. Очки скользят к самому кончику носа, и это придаёт её лицу ещё более беззащитный и смешной вид. Леви, всё ещё сжимающий в руке злосчастный букет, чувствует себя не просто неловко — будто его выдернули с привычного поля битвы и выставили под свет прожектора, где каждая тень, каждый взгляд толпы пронзает его насквозь.

— Отлично, — произносит он сухо, без эмоций, но с привычной резкостью, словно пытается словом отрезать нарастающее волнение. Цветы он поворачивает стеблями вниз, будто это оружие, которое нужно немедленно обезвредить и спрятать. — Доигрались.

— О, нет-нет-нет! — Ханджи почти прорывается сквозь ряды гостей, её фигура живая, энергичная, вся наполненная движением. Она накрывает его руку ладонью, как бы закрепляя факт: теперь этот букет принадлежит ему. — Так не пойдёт! Ты поймал — значит, это судьба!

Аккерман прищуривается, взгляд становится острым, колючим, как клинок:

— Судьба — это когда тебе камень на голову падает. А это… чертовщина.

Толпа тут же оживляется. Смех, поддразнивания, лёгкий гул голосов сливаются с музыкой, создавая атмосферу праздника, где всё кажется чуть ярче, чем на самом деле. Кто-то уже подхватывает её мелодию, кто-то хлопает, кто-то танцует, превращая момент в маленький спектакль. Энни, стоящая в стороне, прикрывает рот ладонью, стараясь спрятать улыбку, но глаза её выдают. Армин, напротив, смотрит открыто, с любопытством и тихой радостью — он явно наслаждается самой сценой, словно наблюдает редкое явление природы.

Леви внутренне морщится. Слова застревают в горле, желание выругаться становится почти невыносимым. И всё же он видит перед собой Ханджи: её глаза светятся, как будто она только что выиграла главный приз, смех её искренний, чистый, лишённый даже намёка на насмешку. И это неожиданно обезоруживает сильнее, чем любой удар.

— Ладно, — коротко роняет он, сдавшись на своих же условиях. Протягивает ей цветы. — Раз тебе так весело, носи сама.

Ханджи берёт букет обеими руками, преувеличенно торжественно, как будто ей вручили нечто священное и бесценное. Она склоняет голову набок и с самой широкой улыбкой заявляет:

— Спасибо, коротышка. Теперь у меня сразу два повода смеяться: и цветы, и твоя физиономия.

Леви отворачивается, фыркает, словно отмахиваясь, но губы его всё равно предательски дрожат. Уголки рта поднимаются на долю секунды — крошечная трещина в неприступной стене.

Музыка снова подхватывает вечер, разговоры возвращаются к привычному течению, пары расходятся и собираются вновь, смех и танцы переплетаются, как нити в ковре. Всё кажется обычным, но для Леви мир словно сместился. Он поймал не только цветы — в его руках на короткое мгновение оказалось нечто большее. Будто груз прошлого с его тяжестью, шрамами и мраком отступил в сторону, уступив место странному, тихому теплу.

Он снова смотрит на Ханджи: она кружится в толпе, прижимая к себе букет. В её движениях нет ни капли фальши — одна лишь живая энергия. Для Леви она единственная здесь, кто светится для него.

А, может, всё-таки судьба? Все люди рядом, музыка, смех, атмосфера полного счастья, и одна взбалмошная личность, которая бы давно ушла, будь это случайность. Но выходит совсем иначе. Она увлекает своей искрящейся энергией, показывает другую сторону этой жизни, заставляет сердце биться чаще, от чего теплеет внутри, глубоко в душе. Губы впредь не дрожат, они медленно растянулись в улыбке. Глаза улавливают лишь её фигуру, неустанно танцующую. Он поддаётся импульсу, прошедшему сквозь всё тело, и подходит ближе, цепляясь за её пальцы. Ханджи удивлённо оборачивается, но продолжает улыбаться так же ярко; поворачивается и соединяет руки. Машут ими в стороны, качаются телами, закрыв глаза и отдаваясь процессу полностью. Ребята разинули рты от его действия, не веря глазам, но могли с этого только похихикать. Редкое зрелище! Сегодняшний день точно стоит отметить в календаре красным.

Леви не мог вспомнить, когда в последний раз ощущал в теле такую лёгкость. Не было нужды в словах. Они чувствовали друг друга без слов. Каждое последующее действие, поворот, шаг было легко предугадать. Тёплые ладони Ханджи, которые он держал в своих руках, согревали его. Её прикосновения грели душу Леви, присутствие рядом заставляло мысли разбегаться в хаотичном порядке из-за что слова не связывались в предложения, хотя впервые так сильно захотелось что-нибудь сказать. Его переполняло радостью от того, что он здесь, рядом с ней, от того, что она смотрит на него и её губы растянуты в улыбке, её карие глаза красиво, будто интригующе блестят и смотрят, изучают его. Он был не в силах отвести своего взгляда от Ханджи, его тянуло к ней как магнитом. Музыка плавно стихает, после чего начинает играть следующая песня, а они замерли на месте посреди зала. Кто-то из ребят начинает танцевать, остальные не остаются в стороне и подхватывают инициативу. Они остались одни среди этой толпы людей. Леви тяжело дышит и не понимает, с чем это может быть связано и что на него так подействовало? Одну его ладонь Ханджи отпускает, а второй наоборот крепко держит Леви за ладонь, оставляя пальцы переплетёнными. Зое тянет его за руку и спасительно вытаскивает его из этой группы народа, он не успевает подумать, тело кажется ему тяжёлым, поэтому он бесспорно идёт за ней, безмолвно радуясь тому, что он всё ещё держит её за руку. Они выходят в коридор и останавливаются у окна, которое Ханджи открывает и Леви чувствует, как лёгкий ветерок обдувает его лицо, треплет волосы и дышать становится легче. Он смотрит на её красивое лицо и его голову заполняют мысли о том, что это ещё не конец.