Перо (1)

— Ханджи, Леви, здравствуйте, — с добродушной улыбкой приветствует бывших командиров Армин, вместе с Энни переступая через порог чайной.

Аромат в помещении стоит невероятный: пахнет свежезаваренным чаем для двух хозяев, что собираются открывать своё заведение. Этот запах переплетается с ароматом тёплой выпечки, которая с прозрачных витрин разыгрывает аппетит, игриво подмигивает румяной корочкой под ранними лучами солнца. Парочка ваз с лавандой и пионами также дают о себе знать, обрамляя чайную лёгкими цветочными нотками.

Зое резво вскидывает голову из-за кассы, заслышав знакомый голос. Нежная улыбка расплывается на её чуть загорелом лице, непослушные волосы так и лезут ей в глаза, закрывая обзор на прибывшую парочку.

— Привет, ребята, — слегка тряхнув волосами, лепечет она, выходя в зал. — Давно вы к нам не забегали, совсем про стариков забыли, а?

С заднего столика раздаётся язвительное замечание Леви, сидящего в инвалидной коляске:

— Брось, Зое, какая хоть из тебя старуха?

— Точно. По сравнению с тобой я ещё совсем девчонка молодая!

Теперь настала очередь Арлерта растягивать уголки губ. Время идёт, а ничего в отношениях бывшего командора и капитана не меняется.

— У нас тут для вас приглашение, — Армин робко протягивает Зое белый с золотыми завитками конверт.

Аккерман с интересом подъезжает к ним ближе.

Развернув конверт, Ханджи тут же впивается взглядом в короткий текст, написанный явно от руки. Глаза её расширяются, рот в немом шоке широко распахивается.

— Вы… — начинает было Ханджи, но звонкий писк, а потом почти что звериный рёв сами невольно вырываются из её горла, поглощая собой все дальнейшие слова.

Да и что тут уточнять? И так всё понятно! Стоят двое молодых возлюбленных, держатся за руки и протягивают им с Леви приглашения, где чёрным по белому написано: «С-в-а-дь-б-а»!

Зое глазам своим не верит, пробегается горящим взглядом по коротенькому тексту ещё раз, чтобы точно убедиться в том, что это не под старость лет ей мерещится всякое. Женятся! Всплеснув руками, она отдаёт конверт бывшему капитану.

Он выдаёт лаконичное «Придём». Ну а Ханджи… а что Ханджи? Она взрывается восклицаниями и поздравлениями. А потом и по-солдатски крепко обнимает, по-матерински нежно целует две блондинистые макушки.

Со стороны Аккермана следуют лишь отцовское благословение и прохладные переглядки с Энни.

Вероятно, он так и не смог простить ей убийство своего отряда и ещё две дюжины разведчиков. Ханджи не смеет его за это стыдить, но тем не менее каждый раз дискомфорт липкой субстанцией охватывает её загривок, стоит только этим двоим оказаться вдвоём в одном помещении.

А ведь повезло, однако, что Энни и Армин решили навестить стариков с такой новостью с утра пораньше, когда чайная только-только готовилась к открытию. Иначе бы бывшая командор разведки перепугала всех посетителей.

***

Тёмно-бордовое бархатное платье идеально облегает фигуру Ханджи, подчёркивая каждый изгиб женского подтянутого тела. Пускай в открытых участках одежды, обнажавших смуглую кожу, видны старые грубые шрамы, доставшиеся ей ещё много лет назад, общий вид они совершенно не портят: напротив, будто даже подчёркивают её статность и красоту. Длинные висячие серьги и колье блестят переливами драгоценных камней, завершая общую картину.

В самом деле, Зое никогда бы не подумала, что будет с таким воздыханием глядя в зеркало любоваться аксессуарами, что прежде не вызывали в ней ни малейшей эмоции. Может, возраст делает своё дело, а может роль играет то, что это подарок её мужчины, купленный на честно заработанные деньги.

Сзади послышался размеренный стук трости о старенький паркет. В отражении зеркала Ханджи замечает Леви: тот одет в классический праздничный костюм. Без излишеств, ни больше ни меньше. Волосы убраны в аккуратную причёску, но Зое так и хочется съязвить что-то в духе: «Где тебя корова лизнуть успела, Аккерман?».

Вот только всякая едкая усмешка растворяется в неподдельной искренней нежности, стоит только Леви подойти вплотную, обхватить своей трёхпалой рукой её талию и оставить нежный, словно касание крыла бабочки, поцелуй на плече. Хрипловатый голос и тёплое дыхание, опаляющее шею, окончательно заставляют Ханджи расплыться в удовольствии.

— Выглядишь потрясающе.

Раздаётся смешок. Зое заводит руку себе за спину, находя чёрную мягкую макушку. Вплетает руку в волосы, массирует кожу головы. Видеть, как глаза его в блаженстве прикрываются, до безобразия приятно.

— Знаешь, я даже слегка переживаю, — честно делится мыслями Ханджи, не прекращая поглаживания. — Первая свадьба, на которой я буду присутствовать, ещё и свадьба Армина…

В ответ она получает череду поцелуев от челюсти до плеча. И действуют они эффективнее любого успокоительного. Всю тревогу как рукой снимает. Пока рядом Аккерман, она может не переживать за то, что в порыве эмоций натворит дел.

Леви всё же отстраняется, делает пару шагов в сторону двери, как вдруг Ханджи вдогонку с едва слышимой командорской сталью в голосе произносит:

— Аккерман, в коляску сядь.

Он замирает на секунду, будто собирается возразить, но встречает взгляд карих глаз в зеркале. Зое смотрит на него без капли насмешки — наоборот, в нём читается искренняя забота.

Леви молча разворачивается, прихрамывая плетётся к коляске. Она ловит его за руку, чуть сжимает пальцы.

— Хочу, чтобы под конец вечера тебя не мучали боли в спине.

— Я знаю, — он коротко кивает.

Аккерману до сих пор тяжело принять то, что теперь ему приходится беречь силы. Тяжелее только позволять кому-то, пусть даже Ханджи, замечать то, насколько он слаб и уязвим. Зое никогда не смотрит на него с жалостью или снисхождением, нет — она относится к нему так же, как и тогда, когда над всем человечеством нависала угроза истребления титанами. Она не обходит его слабости стороной, но и не делает из них трагедии. Ханджи просто принимает это как часть их общего настоящего.

Она едва заметно улыбается, поправляет ворот его пиджака и отступает на шаг, давая пространство.

— Садись, Аккерман, — произносит уже мягче, но всё тем же тоном, с которым спорить совершенно бесполезно.

— Ты чересчур наслаждаешься своим положением, — бурчит Леви в ответ, опускаясь на коляску и ловко подтягивая ногу.

— А ты своим ворчанием, — Зое кладёт руки на ручки кресла и уверенно ведёт их к выходу.

***

Коляска мягко катится по тротуару, иногда слегка подпрыгивая на выпирающей брусчатке. Утро невероятно солнечное и не по-осеннему тёплое. Воздух свежий, с привкусом морской соли, принесённой ветром с гавани.

— Ну, признай, — начинает Ханджи, толкая коляску чуть в сторону, чтобы обойти пожилую женщину с громадной корзиной алых яблок, — он ведь всегда на неё смотрел иначе.

— Кто? — Леви даже не оборачивается.

— Армин, — в голосе Зое проскальзывает едва заметная усмешка. — Стоило только кинуть взгляд на него, когда Энни вставала рядом — всё становилось понятно.

— Понятно для тебя, — в голосе Леви звучат елейные нотки. — Я был занят делами поважнее.

Пару мгновений они идут молча, лишь скрип колёс о мостовую и лепет горожан нарушают тишину.

— Интересно, — вкрадчиво продолжает Зое, чуть наклоняясь вперёд, — а ребята из сто четвёртого хоть раз думали, что между нами что-то есть?

Леви отрывает взгляд от брусчатки и косится на неё, будто проверяя, серьёзно ли она.

— Если и думали, то вряд ли бы решились обсуждать это в казармах. У них был инстинкт самосохранения.

— Ммм, — протягивает Ханджи, в тоне слышатся нотки озорства. — Просто, знаешь, у нас ведь тоже было множество подозрительных моментов.

Леви лишь вопросительно вскидывает тонкую бровь.

— Ну, твои визиты в мой кабинет, излишне долгие обсуждения отчётов, — она качает головой и серьги движутся в такт — драгоценные камни блестят под утренним солнцем. — Если подумать и вспомнить, поводов им более чем хватало.

— А если подумать ещё раз, — отзывается Леви, — все эти поводы касались работы. Очкастая, тебя что, привлекает, как ты говоришь, теоретическая вероятность? — Леви забавно изобразил её интонацию, и получилось вполне схоже, — того, что молодёжь думает о наших рабочих вечерах? Извращение, — лицо у него стало совершенно нечитаемое.

Ханджи вопросительно наклонила голову, мол, так ты меня решил осадить?

Ну-ну, Аккерман.

И замолчала, позволив ему думать в этом направлении. Пока они миновали площадь, Зоэ смотрела по сторонам — ничего из всех этих заграничных новшеств не переставало её удивлять, и с каждым днём любопытство Ханджи росло и крепло, интерес к миру разгорался пуще прежнего от каждого трепетного открытия. Это «настоящее», в котором она была обычной учёной, а Леви — заурядным владельцем лавки, непривычно развязало ей руки; Ханджи не скучала ни по тяжести ответственности, ни по чувству вины — они никуда не делись, потому что сейчас и она, и бывший капитан Аккерман должны соответствовать действительности, должны быть неудержимо счастливы перед лицом неудержимого будущего. Ей хотелось чем-то себя обременить. Не наученный жить в неволе и на свободе останется таким же неприспособленным.

— Сердишься? — Ханджи вдруг обнаружила, что уже долго смотрела Леви в глаза, а он запрокинул голову и чего-то от неё ждал.

— Никакой в тебе романтики.

— Разве? Не считаешь романтичным, что тебя так легко одурачить? — он улыбнулся тому, как озадаченно она выглядела, — это было потешно — а потом они рассмеялись.

Перемены шли Леви на пользу. Он как будто с самого начала должен был быть вот таким — обыкновенным и непримечательным, человеком, не имеющим никаких выдающихся особенностей. Аккерману была к лицу мирная жизнь.

Зоэ подумала о том, что могло быть к лицу ей. В сущности, Ханджи и Армин были похожи. Их место было определено очень чётко — находиться где-то между старым и новым, вести к неизвестному и открывать людям его захватывающий вид, при этом каждый раз как впервые удивляться ему вместе со всеми.

Если отбросить абстрактные понятия, два последних командора познавали мир, потому что любили его, и этой безграничной любовью хотелось поделиться, чтобы не быть в ней одинокими — это нечестно. Армину безусловно было тяжелее всех; задача «помирить» враждующие на протяжении веков народы казалась совершенно невыполнимой. Как-то всем надо было объяснить, что так просто — по признаку кто чей сын и кто где родился, на какой земле и при каком короле — определять кто относится к плохим, а кто к хорошим было нельзя; но тогда можно совсем запутаться и случайно приписать себя не к тем. Ханджи было хорошо от того, что это оказалось не её проблемой. Почти подло, но Армин не был несчастен, объединяя людей. Ему было легко привить кому-то любовь. В конце концов они все оказались на своих местах, просто Ханджи когда-то пришлось забыть о том, где она должна быть, а вспоминать теперь было нелегко.

— Гражданский брак! — твёрдо сказала Зоэ, когда они вошли в книжный, — Вот так сейчас говорят на материке, очень ёмко.

— Бред. Хочешь жениться — женись, — спорить с Ханджи было приятно, — Армину надо было раньше.

— Неужели? Я думала, это обязательно — подождать ещё лет цать, — подмигнула она.

Леви притих, то ли возмущаясь, то ли смущаясь. Она его подловила. Надо было как-то оправдаться или объясниться, но он не успел — из глубины между стеллажами выплыла заведующая и любезно их поприветствовала. Ханджи живо принялась обсуждать с ней свою новую научную работу, та охотно ее поддержала, и они увлеклись. Выбрать подарок Арлерту было просто. Зоэ успела обзавестись самыми разными полезными знакомствами, так они и очутились здесь. Её подруга из университета держала книжный, при нём было издательство, и студенты часто пользовались его услугами — на полках оказывались свежие статьи, эссе и исследования. Потому они совместили приятное с полезным — заказали для Армина экземпляры «на почитать» и договорились о возможности самому опубликовать работы. Ханджи ликовала, Леви был умилён.

— Пожалуйста, — женщина протянула Зоэ том, и та, не говоря ни слова, крепко вцепилась в него обеими руками.

Выйдя на улицу из книжного, Ханджи полной грудью вдохнула свежий воздух, наслаждаясь вечерней прохладой и выполненным важным делом — теперь подарок для Армина оставалось только упаковать, как и подарок для Энни, но об этом она с Леви подумает уже дома. Уже стемнело, витрины магазинов светились яркими огнями, пара брела по улице домой в тишине, но тишина отнюдь не была неловкой или напряжённой, ведь им двоим даже молчать друг с другом было комфортно. Зое витала в своих мыслях, пока Аккерман шёл рядом, без интереса разглядывая товары за витринами, больше сосредоточенный на ощущении тепла в своей руке. Он держал Ханджи за руку почти всегда, когда они выходили из дома и бывали в людных местах. Это было чем-то вроде немого напоминания ей о том, что он рядом, да и ему самому о том, что она здесь, около него, в его поле зрения, в безопасности.

Вернувшись домой, до этого момента на удивление притихшая и спокойная Ханджи вернулась к своему обычному поведению и первым делом заявила:

— Идём упаковывать подарки!

Леви спорить не стал. И уже следующий час из комнаты доносились бесконечные споры и ворчания. Ханджи, высунув язык, пыталась закрепить клеем упаковочную бумагу вокруг книги, которую придерживал для неё Леви, но вместо того чтобы приклеить то, что нужно, женщина успела вымазать в клею всё, что только можно, кроме того, что было нужно: стол, её собственные пальцы, пальцы Леви, даже щёку умудрилась запачкать. Бывший капитан злился и веселился одновременно, представляя, как всё это выглядело со стороны.

— Боже, да куда ты столько клея льёшь, а? — бурчал недовольно он, морщась от едкого запаха.

— Да оно иначе не приклеится! Я, думаешь, нарочно? И вообще, не говори под руку

— Да лучше бы ты себе уже рот заклеила… — продолжал бурчать беззлобно мужчина, — Ленту повяжу я, а то ты себе ещё и пальцы ножницами отхреначишь.

С горем пополам, с упаковкой было покончено. Бывший когда-то командир решил поскорее ретироваться с места, которое теперь было похоже на поле боя, если бы какие-нибудь несуществующие маленькие человечки сражались с помощью канцелярии, а вместо крови у них шёл клей из ран. Аккерман прекрасно понял, что задумала четырёхглазая хитрая задница, и, опережая его недовольство, мол: «Какого хрена?», она объяснила:

— С тебя твоя любимая уборка, с меня ужин, идёт?

Леви тяжело вздохнул и всё-таки махнул рукой.

— Ладно, чёрт с тобой, но не вздумай спалить там что-нибудь, иначе я тебе точно этими остатками клея и рот заклею, и что похуже…

— И я тебя люблю, — с ноткой поддразнивания, но на деле довольно искренне отозвалась женщина и скрылась за дверью, направившись готовить ужин.

Как только Леви закончил с уборкой, он пошёл проверять, не спалила ли в действительности Зое их ужин, но был приятно удивлён, ибо всё было в порядке и даже пахло вполне неплохо, если не сказать, что прекрасно.

— Что, всё-таки не спалила ужин? — негромко пробормотал он около её уха, приобняв со спины труженицу за талию.

— Пока нет, — легко отозвалась та, не отвлекаясь от готовки, силясь не развернуться и не обнять Леви, всё-таки забив на ужин. — Твои угрозы очень действенны, — добавила она с весёлой усмешкой, на что мужчина не смог сдержать довольной ухмылки.

Ужин они провели за разговорами. В основном говорила Ханджи, увлечённо рассказывая о своих успехах на работе, а Аккерман слушал, лишь иногда что-то комментируя и отвечая. После ужина пара решила лечь спать пораньше, ибо завтра с самого утра они должны будут присутствовать на обручальной церемонии. Всё было готово, дела выполнены, так что со спокойной совестью Ханджи устраивалась в кольце сильных, надёжных рук Аккермана, по привычке перекинув через его бедро ногу и уткнувшись носом в его ключицу. Мужчина же накрыл их обоих одеялом и, устраиваясь поудобнее, оставил краткий поцелуй на макушке возлюбленной и вслед за ней предпринял попытку поспать хотя бы несколько часов. Лишь бы завтра не опоздать…