Пережившие трудовое рабство

Я попал туда, где никому не хотелось бы оказаться

Максим, 37 лет

В рабстве я провел восемь месяцев. До того как попасть туда, я был водителем спецтехники в Ставрополе. У меня в жизни произошла неприятная штука: случился инсульт, и я сильно заболел. Начались трудности с поиском работы — из‑за проблем со здоровьем мне везде отказывали. Однажды я случайно познакомился с людьми у продуктового магазина. Они предложили мне уехать на заработки в поля в Ростовской области. Я доверился и согласился, потому что был в отчаянии. И попал туда, где никому не хотелось бы оказаться.

Спустя несколько дней работы я осознал, что я оказался в трудовом рабстве у цыган, которые держат несколько домовладений в Ставропольском крае и Ростовской области.

Первое время я надеялся, что за работу заплатят. В итоге мне пообещали, что я отработаю сумму, за которую меня привезли, и отпустят. Я поверил. Вел себя хорошо, старался. Спрятал телефон и паспорт, поэтому личные вещи у меня отобрать не успели.

Я сразу показал, что парень непростой, в обиду себя не дам. Все видели, что я постоянно вооружен холодным оружием, и поэтому опасались меня. К счастью, применять его не приходилось. Я был довольно агрессивен и сразу обозначил, что никому его не отдам — это было мое средство защиты.

Жили мы в Новотроицкой станице. Заправлял там всем цыган Михаил. На первом этаже двухэтажного дома размещались 22 человека. Условия были ужасными: теснота, матрасы вместо кроватей, которые стояли вплотную друг к другу, нехватка воды. На заднем дворе располагалось кладбище. Второй этаж занимали два брата, нас туда не пускали. Они были очень агрессивными. У них было трое помощников, которые находились там по своей воле, их называли шестерками. Они стучали на нас, как только мы косячили или отлынивали от работы. У них были особые привилегии перед нами: например, им разрешалось гулять и, в принципе, вести свободный образ жизни. По ходу, им было негде ночевать, и они работали за еду и жилье.

В шесть утра нас будили. Санузел один, а нас 22. Если успеешь сходить в туалет за полчаса — молодец, если нет — твои проблемы. Мы умывались, пили чай, затем за нами приезжала «газель», сигналила со двора, и нужно было быстро загрузиться и уехать на поле. Пахали в теплицах и на полях по 10-12 часов — то собирали помидоры и кабачки, то пололи грядки.

Выходные были только в дождь, но если он был не сильный, то нам давали плащи и заставляли работать. Денег не платили ни копейки.

Фермеры, которые работали рядом, подкармливали нас молочными продуктами — делились с теми, кто был совсем худой и по кому было видно, что силы на исходе. В доме нас кормили, но еды не хватало. В основном давали готовую пищу на сале. Мяса мы даже не видели.

Среди нас было несколько человек, неспособных к физическому труду по состоянию здоровья. Я, например, был после инсульта, и врачи вообще прописали мне постельный режим. У товарища из Ставрополя часто случались приступы эпилепсии, но ему не вызывали скорую и не увозили с поля, а просто велели отлежаться в кустах. Он будто не соображал, что происходит, — страшное зрелище. Другие ребята рассказывали, что как‑то девушка рожала прямо в поле, без врачей. А при мне женщину с большим сроком беременности заставляли днями пахать грядки. Но потом «хозяин» сказал, что расплатился за нее, и она может быть свободна.

В июне трое из бригады договорились организовать побег. Кто‑то из шестерок сообщил об этом главным. Они приехали в поле и избили ребят металлической трубой и битой — чтоб остальным неповадно было.

И это не единственный случай. Нам постоянно угрожали и говорили: «Попробуете сбежать — мы вас поймаем, переломаем ноги и руки». За восемь месяцев трое сбежали оттуда.

Полицейские были заодно с преступниками. Мне рассказывали, что за вознаграждение полиция искала сбежавших и привлекала их к уголовной ответственности — якобы они разбили форточку, залезли в коттедж, ограбили его и скрылись. На самом деле это было во время побега. Полиция несколько раз приезжала к нам в дом, делала вид, что расследует преступление, но в итоге конфликт заминали.

Там было всего двое человек, с которыми я близко общался. Первый парень получил травму в полях, из‑за этого его продали и увезли неизвестно куда. Второй до сих пор находится в рабстве.

Местные жители не подозревали, что нас держат в рабстве. Они думали, что мы простые рабочие. За разговоры с другими людьми наказывали силой, поэтому я никому об этом не рассказывал. Боялся сообщить даже фермерам. Я хотел сбежать отсюда еще летом, но не осмеливался. Мне все время угрожали, что найдут и убьют. Я объяснял, что мне нужно уехать домой и лечь в больницу, ведь я после инсульта. А они отвечали: «Да зачем оно тебе надо?» Они оказывали на нас очень сильное психологическое влияние.

У меня всегда был телефон, просто я боялся им воспользоваться из‑за угроз. В итоге я попросил сестру о помощи, а она связалась с волонтерской организацией, которая борется с современными рабством. Спустя несколько месяцев они приехали за мной вместе с репортерами и меня отправили домой в Ставрополь. Это было в канун Нового года. Я был счастлив. К тому моменту я уже потерял всякую надежду на спасение.

Именно поэтому я не буду подавать заявление в полицию. Но я считаю, что они должны быть наказаны, потому что ломают людям жизни. Из‑за них я больше не доверяю малознакомым людям. Еще и получил травму — порвал щиколотку во время работы, и никто не вызвал врача. Нога загноилась и болит. До сих пор не могу ее вылечить. Мне обидно и больно до слез. Я не могу забыть эту историю и начать жить сначала.

«Знаешь, куда ты попал? В рабство. За работу здесь не платят»

Сергей, 32 года

В трудовом рабстве я находился целый год. До того как попасть в него, я работал в Пскове на стройке.

В декабре 2019 года я оказался в трудной жизненной ситуации и потерял работу. Детство провел в детдоме, и материальной помощи ни от кого ждать не приходилось. Денег не хватало, хотелось найти стабильную, хорошо оплачиваемую работу.

Я увидел в интернете объявление, что строительная компания набирает маляров-штукатуров. Позвонил менеджеру, обговорил условия, купил билет и вылетел в Армению. За смену обещали 1300 рублей. Уже на месте оказалось, что я попал в «реабилитационный центр», как все его почему‑то называли. По факту это был обычный двухэтажный дом вблизи Еревана. У меня сразу отобрали телефон, но паспорт оставили. Вместе со мной там находилось еще 15 человек. Я спросил у них, почему так произошло, а мне сказали: «Знаешь, куда ты попал? В рабство. За работу здесь не платят». Я был в шоке.

Нас заставляли заниматься физическим трудом: копать ямы, разгружать фуры, помогать с переездом. Вставали в семь утра и уходили на работу в половину восьмого. Смены длились по 12-14 часов. Изможденные мы возвращались в коттедж, наутро все повторялось. И так семь дней в неделю на протяжении года.

Нам вообще не платили. Мы подходили к старшему и говорили: «Давай нашу зарплату». А он отвечал, что уже отдал ее «хозяину». Я никогда его не видел, он находился в Москве. А старший — это его правая рука, который руководил рабами в Ереване.

На первом этаже частного коттеджа жили 12 мужчин и трое женщин. Парни занимались физическим трудом, а Тома, Жанна и Света — уборкой и готовкой. Я очень мало ел, потому что мне не нравилось то, что нам предлагали: каша на воде, суп и макароны — вот и все, никакого мяса. Старший с помощниками покупали еду отдельно от нас — могли позволить себе молочные продукты, яйца, мясо.

В «реабилитационном центре» нужно было жить по правилам старшего: помощники-шестерки стучали, если мы нарушали их. За это им платили деньги и отпускали гулять по Еревану. Обычные рабы тоже могли стать шестерками, если хорошо выполняли все указания. Со старшим у нас были плохие отношения и вечные стычки, потому что я курил, а это было запрещено. Если слежки не было, то я подходил к друзьям на стройке и просил несколько сигарет. Мужики всегда выручали. Я часто обращался к прорабу, он давал 500 драмов [120 рублей], и я втихаря шел в ларек за сигаретами.

Строители — обычные жители Армении. Они знали, что мы в рабстве, но не могли ничего сделать, потому что понимали: полиция была куплена. Если нарушаешь правила или ленишься, сначала с тобой разговаривают, потом могут поднять руку. Но со мной этого не происходило, потому что я мог за себя постоять.

Я рассказывал нескольким соседям, что в рабстве, но они не знали, как мне помочь. Были в шоке и, видимо, боялись нарваться на конфликт.

Если за кого‑то заступаешься, тебя могли избить. Я не общался ни с кем, кроме Жанны. Она, кстати, до сих пор пишет мне в «ВКонтакте» с просьбами о помощи. Кроме нее мне никто не нравился, потому что многие были стукачами.

На наши деньги старший оплачивал себе отпуска, хвастался новой машиной, дорогой одеждой и фотографиями из-за границы. При этом некоторые рабы заступились за него — он мог выпустить погулять по Еревану и решал, кто и где будет работать.

У нас в команде был армянин Гриша, он перенес операцию на сердце, и ему нельзя было носить тяжести. Он говорил об этом старшему, но тот заставлял его работать на стройке, таскать цемент. Угрожал, что если Гриша сбежит, то он найдет его и покалечит. Просто так из реабилитационного центра никого не отпускали. Когда человек сбегал — его искали. Если находили — было только хуже. Привозили обратно, избивали и снова заставляли работать. Им же нужна рабочая сила.

К тому же идти было некуда: денег, документов, телефона и знакомых нет, полиция не поможет. Все понимали, что даже если человек сбежит, то, скорее всего, вернется за неимением выбора. Если кто‑то пытался уйти и устроиться на настоящую работу, старший звонил туда и говорил: «Его не берите, он наш».

Спустя несколько месяцев мне вернули телефон и разрешили пользоваться интернетом. Я собрал вещи и, пока все были заняты, перелез через забор и сбежал. Обратился в полицию — рассказал, что меня удерживают в рабстве, на что мне ответили: «Вы гражданин Российской Федерации, мы не имеем права вам помогать». К тому же сотрудники полиции сами находили алкоголиков и продавали их в рабство. После этого я пошел к армянину, с которым познакомился на стройке в гостинице и обменялся адресами. Я рассказал ему, что нахожусь в рабстве, и он поселил меня у себя. Дал работу, за смену платил полторы тысячи рублей. Старший искал меня, но так и не нашел.

Мне удалось связаться с крестным отцом, а тот рассказал обо мне в волонтерской организации, которая борется с современными рабством. Через несколько дней за мной приехал их сотрудник и отправил сначала в хостел в Ереване, где я пробыл несколько дней, затем в Москву, а потом домой в Псков. Я был очень рад. Ребята — красавчики, вытащили меня из этого ада. Кроме меня за год сбежали еще трое мужчин и Тома. Свете было 75 лет, и ей не повезло больше всех — ее продали в Москву. До рабства она работала уборщицей и получала пенсию. Когда старший узнал об этом, то отобрал у Светы банковскую карту, снял деньги и вложил их в свой автомобиль.

В полицию я не обращался, но собираюсь это сделать. Я хочу наказать их. Хочу, чтобы они выплатили мне компенсацию в размере 300 тысяч рублей, которые я заработал за год.

Это болезненные события, я стараюсь их не вспоминать и никому не рассказывать о том, что пережил. Я начал все с чистого листа. Работаю на двух стройках, свожу концы с концами. Жду, пока мне выдадут квартиру, ведь я воспитанник детдома, и она полагается мне по закону. Чувствую, буду стоять в очереди еще несколько лет. Хорошо, что знакомые и друзья помогают.

Подписывайтесь на канал "Взгляд изнутри" и делитесь статьей с друзьями