Перевод новеллы «Не беспокоить»

Том 2. Глава 5 (часть 4) — Ресторан высокой кухни.

Джесс запер дверь мастерской и тяжело вздохнул. Он только что сбежал от него под предлогом, что ему нужно рисовать. Хорошо, что было где укрыться. В одном пространстве с ним он совсем не мог дышать. Джесс, обхватив дрожащее тело, прислонился к стене и сел.

Нужно думать, думать.

У Каймана были пистолет и блокнот. Это факт, который Джесс видел своими глазами.

Изабель свидетельствовала, что Кайман тащил Джесса без сознания. Но это всего лишь слова Изабель. В худшем случае, Изабель, будучи убийцей, могла солгать, чтобы поссорить Каймана и Джесса, но...

Я потерял сознание сразу после того, как монстр напал на меня.

Если бы за спиной Джесса в тот момент был Кайман, и это он оглушил Джесса?

Тогда все обстоятельства сходились. Кайман, должно быть, заполучил пистолет в тот момент и, таща Джесса без сознания в комнату, столкнулся с Изабель.

Но зачем?

Почему Кайман оказался в том месте? Уже стемнело, и для него, строго соблюдающего правила отеля, не было причин выходить наружу.

Если бы он заметил план Эллен и вышел, чтобы помочь Джессу, он бы никогда не стал тащить его без сознания по полу. Если бы было трудно нести или поддерживать, он мог бы позвать коридорных. Тогда почему же, спасая Джесса, он сорвал на нём злость?

Если бы Кайман был убийцей и хотел меня убить, тогда было бы проще всего сделать это в тот момент. Но…

Вспомнились его контролирующая натура и идеально инсценированное место убийства. Словно в ушах прозвучали слова покойного Патрика.

Преступник специально совершил убийство в ночь метели… Он, должно быть, долго и тщательно планировал это…

Тогда не было ни снега, ни цветов. Возможно, причина, по которой на следующий день Кайман так холодно прижимал Джесса, требуя не нарушать правила отеля, была в том…

Боялся, что план рухнет… Что я умру до того, как он сможет меня убить.

Возможно, даже отвращение, которое он проявлял при виде трупа, было притворным. Было ли всё это наигранным поведением? Неужели он ослеп от его красоты и не разглядел его истинных намерений?

Джесс достал из кармана часы Каймана. На серебряном медальоне с гравировкой извивающейся змеи не было ни фотографии, ни рисунка. При виде пустого медальона в груди Джесса стало тяжело. Даже если бы он нарисовал и подарил ему свои глаза, имело бы это для него какое-то значение?

Зачем ты так со мной поступаешь?

Когда они впервые поцеловались, Джесс, полный смятения, спросил его. Тогда он не ответил на его вопрос. Оглядываясь назад, можно сказать, что большая часть их отношений была такой. Джесс часто поддавался его расслабленному и искусному напору, и ситуация обычно развивалась так, как он направлял. Ничего определённого не было.

Теперь, чувствуя диссонанс, было почти смешно, насколько всё в Каймане было неясным. Джесс всё ещё ничего не знал о Каймане. Конечно, он знал, что тот любит десерты, искусен в бильярде и стрельбе, образован и эрудирован. Но его семья? Родной город? Социальное положение? Настоящее имя?

Что касается такой информации, Джесс знал не больше, чем в день их первой встречи. Если бы пришлось описывать его инициалами, то неизвестная переменная X подошла бы ему больше, чем первая буква имени Кайман — C.

Поэтому, когда Изабель предупредила Джесса, у него не было других контраргументов, кроме вспышки гнева. Единственным основанием для уверенности, что он не опасен, были лишь чувства Джесса к нему.

Как же я мог в него влюбится?

Всё просто. Он был прекрасен и нежен. И ласков он был только с Джессом. Впервые испытав такую тонкую благосклонность, Джесс с лёгкостью стал считать его особенным.

Ноги, погружённые в тёплое озеро, быстро промокли, а когда он очнулся, был уже погружён с головой. Джесс покорно принимал и следовал всем его предупреждениям и контролю, оправдывая это заботой. Даже не зная тайны монстра, даже не находя доказательств убийств, он просто оставался в объятиях Каймана с завязанными глазами. Так было до сегодняшнего утра.

Он намеренно приблизился к Джессу? Зачем? У Джесса не было ничего, что он мог бы ему предложить. Ах, разве что тело — он мог предоставить ему удовольствие. Сексуальное наслаждение, наслаждение от убийства и, как пересечение обоих, восторг от убийства того, кого так наивно обманули…

«Мой Джесс».

Вспомнился его голос, смешанный с дыханием. Рука, сжимавшая часы, напряглась. Джесс сжал часы так сильно, что чешуя змеи отпечаталась на ладони. Он почувствовал острую боль, но ещё сильнее была боль, словно дыхательные органы пронзали иголки. Не то, что Кайман может быть убийцей, а то, что он, возможно, не любит его, причиняло Джессу страдания.

Самое мучительное было в том, что, несмотря на все неразрешимые подозрения, Джесс всё ещё любил его.

Джесс развернул холст. В стеклянной крышке часов отразились печальные глаза. Джесс рисовал то, что видел.

Глаза, так похожие на глаза его матери из воспоминаний. Однако, в то время как глаза его матери восхваляли за схожесть с незабудками, глаза Джесса называли похожими на глаза трупа. Возможно, поэтому он никогда не думал рисовать автопортрет, но Кайман во многих отношениях заставлял Джесса хотеть рисовать неожиданные вещи.

Если я протяну тебе этот медальон, каким будет твоё выражение лица?

Будет ли это нежная улыбка? Холодная усмешка? Или, может, Джесс умрёт, даже не успев закончить этот рисунок?

Он не знал. И всё же Джесс хотел вручить этот скромный подарок. Он хотел ясно сказать ему о своих чувствах и точно услышать его ответ. Даже если первая любовь разобьётся на осколки, даже если дыхание остановится — он был готов.

В конце концов, его жизнь была полна монстров, а после — ещё и Кайманом. Если бы он смог закончить незавершённую картину, то достиг бы всего счастья, возможного в его жизни.

Если он доживёт до Рождества, Джесс признается ему в любви.

Завершение маленькой картины не заняло много времени. Подняв голову и взглянув на часы, он увидел, что уже вечереет. Джесс аккуратно спрятал медальон за пазухой, снова привёл в порядок выражение лица и открыл дверь мастерской.

И тут он увидел Каймана, стоящего прямо перед дверью.

— Кайман?

Кайман внезапно вручил ему то, что держал. Квадратный предмет был завёрнут в плотную чёрную ткань. Прежде чем Джесс успел спросить, что это, Кайман выдохнул, словно с облегчением.

— Реставрация картины завершена, Джесс.

— ……

— Я хотел передать её как можно скорее, но боялся потревожить тебя, поэтому не решался постучать.

На этом его слова закончились. Ни единого намёка на то, как долго он стоял там. Словно говоря, чтобы Джесс совсем не чувствовал себя обязанным.

Джесс потерял дар речи. Его нежность заставляла Джесса продолжать заблуждаться. Захотелось плакать, но вместо этого он слабо улыбнулся.

Развернув чёрную ткань, он увидел восстановленный холст. Джесс медленно провёл рукой по картине, внимательно её рассматривая. Ни на йоту, не отклоняясь от его последних воспоминаний. Джесс с трудом сдержал нахлынувшие слёзы.

— …Благодарю.

— Я был слишком резок ранее?

Когда Джесс опустил голову, Кайман мягко спросил.

— Прости. Я, должно быть, непроизвольно разволновался. Я не ожидал, что Джесс тайком приведёт другого человека в номер.

— Извини. Мисс Хилтон сказала, что хочет поговорить наедине, и я подумал, что лучше закончить разговор, пока тебя не было.

— Больше так не делай.

Прозвучала просьба, больше похожая на приказ.

— Я терпеть не могу, когда меня обманывают. Со мной такое случалось раньше, и это было очень, очень неприятно. Настолько, что воспоминания того дня до сих пор всплывают в памяти.

С тонким намёком на невысказанный гнев его глаза скользили по каждому уголку лица Джесса. Словно так он мог выкорчевать ростки предательства внутри Джесса.

Кто же его обманул? Слуга? Знакомый? Друг? Семья? …Любовник?

— Наверное, поэтому, хотя я знаю, что Джесс не такой, моё воображение рисует худшее.

— Худшее? Например…

Вместо ответа Кайман улыбнулся. Приподнятые уголки его губ напоминали отточенное лезвие ножа. После ледяного молчания Кайман наконец заговорил.

— Джесс, пообещай, что ничего не будешь от меня скрывать.

Сам скрывая так много, он требовал от Джесса клятвы честности. На его несправедливых весах вина Джесса казалась гораздо тяжелее. Джесс чувствовал, как его сердце сдавлено тяжёлым грузом.

— А ты тоже пообещаешь?

На вопрос Джесса Кайман сладко улыбнулся. Та улыбка, что заставляла сердце дрожать и тошнить, словно он насильно запихивал в Джесса кусок бисквитного торта.

— Мне нечего от тебя скрывать.

Ложь.

— С какой стати я стал бы тебя обманывать?

Ложь.

— Разве ты не знаешь, как ты для меня дорог?

И это ложь… Возможно? В груди заныло. Джесс сжал картину так сильно, что холст мог помяться. Он не мог позволить ему заметить, что его руки дрожат.

— Тогда скажешь мне своё настоящее имя?

Если бы он спросил о пистолете и блокноте, ему пришлось бы объяснять, почему он открыл ящик. Джесс не хотел, чтобы подарок, который он собирался преподнести с признанием, стал уликой. Он также хотел спросить о той ночи, когда появился монстр, но боялся, как бы это не навредило Изабель.

Так что, если бы он сказал ему хотя бы это…

— Ах.

Кайман тихо вздохнул.

— Это тебя беспокоит, Джесс?

Слегка усмехнувшись, его взгляд на мгновение задумчиво устремился к стене, затем вернулся к Джессу. Он не собирается говорить. Джесс напрягся, но Кайману не потребовалось много времени, чтобы открыть рот.

— Кларк. Бейн Кларк.

Его имя выскользнуло из его уст так естественно.

— Это не самое лучшее имя, поэтому я использую разные псевдонимы в разных ситуациях.

Как он и сказал, Бейн (Bane) имело плохое значение. Вред, яд, смерть… Таков был смысл имени Бейн. Это было не самое распространённое имя для человека.

— Поэтому, Джесс, я бы хотел, чтобы ты продолжал называть меня Кайманом.

— …Хорошо.

— Есть ещё что-то, что тебя интересует?

Словно Кайман мог ответить на что угодно, он спросил Джесса. Джесс покачал головой.

— В следующий раз, когда у меня возникнут вопросы, я спрошу.

— Хорошо. Значит, мы договорились.

Кайман кивнул, как бы подтверждая. Казалось бы, после заключения договора должно стать спокойнее, но Джесс не чувствовал ни капли облегчения.

Была ли та информация, которую он только что сообщил Джессу, правдой?

Ужин проходил в номере. Это было предложение Каймана, и Джесс, истощённый накопившейся усталостью, принял его.

На протяжении всего ужина особых разговоров не было. Лишь изредка в гостиной раздавались лязг и стук столовых приборов. Каждый раз Джесс невольно вздрагивал.

Выражение лица Каймана не было холодным, но и не было эмоциональным. Казалось, его нервы были явно более натянуты, чем обычно.

Закончив ужин, Кайман отодвинул пустую тарелку и серьёзно спросил:

— Сегодня вы действительно не обсуждали ничего, кроме графини, верно?

Вспомнив данное ему обещание, Джесс прикусил нежную внутреннюю сторону щеки. Он не хотел продолжать лгать ему. Даже если тот обманывает его, он сам хотел оставаться честным с ним. Разве не поэтому он решил признаться ему на Рождество?

Но затем он вспомнил Патрика, который был найден мёртвым на следующий день после того, как предупредил его. Если бы с Изабель случилось то же самое, он бы не выдержал.

В конце концов, Джесс солгал:

— Да.

— Но завтра ты всё равно пойдёшь один?

— …Да.

Кайман ненадолго замолчал. Колючая тишина скребла Джесса изнутри.

— Что ты думаешь о мисс Хилтон?

Неожиданный вопрос застал Джесса врасплох.

— Ничего… особенного.

— Это облегчение. Давай на сегодня закончим.

Кайман встал первым, не дослушав ответ Джесса. Почему-то его лицо казалось холоднее, чем раньше.

Время было ещё слишком раннее для сна, но они переместились в спальню. Кайман, сидя на кровати с раскрытой книгой, совсем не смотрел на Джесса, сидевшего рядом.

Ещё вчера жаркая и душная спальня превратилась в прохладное и безмолвное пространство. Джесс в тишине теребил одеяло. Несмотря на усталость и напряжение, отягощавшие тело, сон не шёл. Слегка охладевшее отношение Каймана терзало Джесса изнутри.

Если бы всё было как обычно, он, конечно же, обнял бы Джесса и поцеловал, но сейчас он совсем не прикасался к нему. Не было ни намёков на соблазн, ни мягких, смущающих прикосновений.

Неужели он всё ещё подозревает меня?

Этим утром всё было иначе, а теперь он безучастно читал книгу, словно Джесса рядом и не было. Это изводило Джесса. Перелистывая страницу, Кайман, казалось, что-то вспомнил и тихо воскликнул:

— Ах, точно.

Взгляд Джесса приковался к его приоткрывшимся губам. Неужели он хочет поцеловать его на ночь? Но слова Каймана оказались совершенно другими.

— Вчера перед сном ты не надевал повязку. Чтобы хорошо выспаться, она тебе нужна.

Он достал из тумбочки чёрную повязку на глаза и передал её Джессу. Гладкий шёлк холодно скользнул в его руке.

— Ложись спать. Я почитаю ещё немного.

Теперь он даже не называл его по имени и не улыбался. Это ощущалось жестче, чем если бы его просто выгнали из комнаты. Кайман, не глядя на Джесса, сосредоточился на чтении. Джесс бесцельно теребил повязку.

Может, из-за того, что я напомнил ему о плохих воспоминаниях, его чувства ко мне тоже остыли.

При такой мысли сердце упало. Мысль о том, что даже малейший интерес, который он испытывал к нему, мог угаснуть, заставила слова вырваться прежде, чем разум успел их остановить.

— Кайман.

— Мм?

Он посмотрел на Джесса. Не откладывая и не закрывая книгу. В его позе читалась готовность в любой момент вернуться к чтению, и Джесс торопливо попросил:

— Перед сном… нельзя ли поцеловать меня?

— Конечно.

Его губы лишь слегка коснулись губ Джесса. Это было не то. Способ поцелуя, ставший даже более поверхностным, чем их первый, заставил Джесса в тревоге сжать простыню. Пока дурные предчувствия сдавливали грудь, Джесс собрал всё своё мужество и снова взмолился.

— Не мог бы ты поцеловать меня с языком… Ммм.

Вязкий язык ворвался в рот Джесса. Язык Джесса то сковывали, то освобождали, то снова сжимали. Он чувствовал, как низ, привыкший к удовольствию, постепенно поднимается. Когда Джесс, успокоенный его поцелуем, слабо застонал, Кайман легко отстранился.

— Спи крепко.

Его голос звучал без всякой привязанности, словно он сам совсем не возбудился.

Джесс не смог цепляться за него дальше и надел повязку. Когда даже свет полностью отсекся, он совсем не чувствовал его присутствия, хотя они были вместе. Ему казалось, что его бросили. Переворачиваясь несколько раз от горькой и печальной эмоции, он вскоре погрузился в глубокий сон, утомлённое тело увлекало его за собой.

Тело было горячим. Казалось, жар, не высвобожденный перед сном, распространился по всему телу, как яд. Жар быстро пожирал нервы Джесса, заставляя каждую вену пылать. Джесс выдохнул горячий воздух. Он никак не мог унять обострившиеся чувства.

Казалось, что-то было внутри него. Тяжелое ощущение инородного тела медленно и мягко исследовало его внутренности. Каждый раз жар, проникающий в тело, становился всё настойчивее, распространяясь до кончиков сосудов.

Послышался тихий звук воды.

— Хх, мм.

От слабого, но непрерывного удовольствия непроизвольно вырвался стон. Джесс не мог понять, что он чувствует. Сколько бы он ни моргал, вокруг была тьма. Казалось, зрение отказало.

Ах, ведь он лег спать в повязке.

Осознав это, Джесс попытался сначала избавиться от душной повязки.

Но в момент, когда он попытался пошевелить рукой, он почувствовал острую боль, сковывающую запястье. Руки, казалось, были связаны над головой и не двигались совсем. Тело сжалось, ноги тоже были крепко зафиксированы чем-то. Возбуждение, владевшее телом, мгновенно угасло, и по коже побежали мурашки.

Может, это Кайман связал его? Наконец-то чтобы убить Джесса?

Тогда удовольствие, которое чувствовал Джесс, было сном, а реальность — сейчас, когда он связан?

— Кайман…?

Он позвал его дрожащими губами, но ответа не последовало. Даже когда он был равнодушен, он никогда не игнорировал слова Джесса.

— Кайман.

Ответа по-прежнему не было. Может, это не он, а кто-то другой проник в номер и связал Джесса? Тогда, где Кайман?

— Кайман? Кайман!

Впервые тишина была так пугающая. Джесс закричал и изо всех сил затрепыхался. Вся тревога и печаль, которые он испытывал к Кайману, исчезли, оставив лишь ужас от мысли, что он мог его потерять.

Если он неправильно понял Каймана, и тот, будучи невинным, погиб бы раньше, чем Джесс успел извиниться… Гнев, потеря и вина пронзили лёгкие Джесса.

— Кто здесь? Как, чёрт возьми… Кайман!

В полной тишине слёзы ручьями текли по его лицу. Он плакал так впервые. Даже когда в прошлый раз его картину разорвали, он лишь пролил несколько слёз.

Из горла вырвался хриплый, незнакомый звук. Рыдая и задыхаясь, Джесс прикусил губу, пытаясь успокоить дыхание. Нежная губа порвалась, и по ней потекла липкая кровь. В этот момент он почувствовал тёплый палец, проникающий в его губы.

— Тш…

Кто-то успокаивал его. Джесс дёрнулся.

— Кайман? Ты здесь?

— Мм, Джесс. Это я.

Вязкий голос прошептал ему. От знакомого звука напряжение в теле ослабло, и он снова почувствовал тупое ощущение, проникающее внутрь.

Казалось, он проникал в сокровенные глубины Джесса с завязанными глазами. Рот был полон слюны, и Джесс мог только бормотать, не в силах говорить чётко.

— Зачем… зачем это… глаза… пожалуйста…

— Мм… это всего лишь сон, Джесс. Спи дальше.

Палец, изогнутый, как крючок, терся о нёбо, а затем кончиком ногтя слегка поскрёб его. Щекотливое ощущение заставило рот наполниться слюной, словно он стал зверем, схватившим приманку. Он чувствовал, как слюна переполняется и стекает по уголкам рта.

В рот вошёл ещё один палец. Прикосновение, схватившее влажный язык, как ножницами, натянуло корень языка до предела. Ощущение, будто его целуют, лишило его рассудка, и в этот момент он почувствовал, как что-то медленно входит в его тело. Ощущение было слишком ярким, и Джесс, рыдая, отрицал слова Каймана.

— Кажется… это не сон…

— Возбуждаешься даже от поцелуев и видишь такие сны. Теперь ты стал телом, которое не может нормально спать, пока его не трахнут.

Пальцы, рывшиеся во рту, выскользнули, словно приглашая его оправдываться. Голос, звучавший так, будто он выставлял напоказ все его похотливые секреты и допрашивал его, заставил Джесса растеряться.

— Мм, это… может, и так, но… я не хотел… чтобы так…

— Даже во сне тебе нравится, когда я в тебя вхожу? Каково это — насиловать в воображении того, кто не хочет этого?

— Нет, хх, это… Кайман…

Он не понимал, почему его винят, когда связан он.

— Это твой сон, Джесс. Ты видишь такой сон, потому что хочешь, чтобы я взял тебя. Не я набрасываюсь на тебя. Признайся же скорее.

Он ущипнул и покрутил сосок Джесса, словно ругая его. Тело, уже размягчённое удовольствием, чувствительно реагировало на жестокую ласку.

— Ай!

— Должна же быть причина, почему ты позвал меня, а не мисс Хилтон.

— Хх, я никогда… не думал о ней так…

— Почему? А, потому что не можешь оставить вазу пустой?

Джесс не мог понять смысл его слов. Ваза? Неужели он думает, что Джесс — убийца?

— Вдруг… ваза… что…

— Здесь такая красивая кривая.

Кайман медленно провёл рукой по ягодицам Джесса. Длинные, твёрдые пальцы медленно скользнули вниз.

— Внутри же пусто. Кажется, тебе понравится, если я воткну другой цветок.

Он грубо вошёл внутрь, теребя отверстие. Лицо Джесса, внезапно сравнённого с вазой, покраснело. Это была действительно бесчувственная и грубая метафора.

— Нет, нет. Я… хх… не это… я же говорил. Я хочу такое… только с Кайманом… хочу… мм.

От ощущения, что над ним издеваются, глаза наполнились слезами. Влажная повязка прилипла к глазам. Послышался тихий смех у самого уха, будто он заметил его расстройство.

— Ладно. Не мучайся и спи спокойно. Это хороший сон.

Его голос зазвучал приглушённо и удалялся, и вскоре вокруг снова стало тихо. Джесс остался один в тёмной тишине, тяжело дыша. Сознание помутнело, расплываясь и тая.

Неужели это правда сон? В прошлый раз ему тоже снился странный сон, и у него была поллюция, так что, возможно, и сейчас то же самое. Тогда он тоже страдал из-за своих чувств к Кайману.

Тёмно-красная тьма колыхалась вокруг Джесса. Ощущение плещущейся воды касалось его лодыжек, поднималось до пояса, а затем отступало. Затем внезапно оно хлынуло к груди.

Было похоже на прошлый раз, но и отличалось. Тогда от тёплого и уютного чувства его тело расслабилось и растаяло, а сейчас казалось, что вода, проникшая внутрь него, постепенно нагревается и закипает. Ощущение воды, бьющейся о глубокие внутренние стенки, было липким и ярким. Кожа зудела и горела, словно высыхая от соли.

Что-то вот-вот должно было вытечь из кончика уретры. Джесс извивался, пытаясь вырваться из мучительного наслаждения, он не мог пошевелиться ни на йоту. Подергивание поясницей было единственным движением, которое он мог сделать.

Джесс чувствовал себя, как будто он — расчленённая лягушка: все конечности скреплены пинцетами, и она корчится от прикосновения скальпеля. Каждый раз, когда он содрогался от раздражения, по телу пробегал острый электрический ток.

Пожалуйста, пусть он разбудит его от этого сна. Джесс, зная, что это бесполезно, отчаянно звал его по имени.

— Кайман, хх, Кайман. Пожалуйста…

Словно эти слова были заклинанием, тьма, окутавшая его тело, замерла. Казалось, даже мрачная темнота боялась его имени. Джесс расслабился, почувствовав облегчение. Он думал, что наконец сможет заснуть, как из его губ вырвалось тяжёлое, прерывистое дыхание.

Но это было лишь предвестником, подобным затишью перед огромной волной.

— Ах!

Стон, похожий на крик, вырвался из его незащищённого рта. Что-то тёплое и массивное придавило его. Кончики его пальцев ног, не в силах вырваться, инстинктивно сжались, а бедренные мышцы напряглись.

Вода, окружавшая Джесса, бурлила. Вода, проникшая глубоко внутрь, быстро вытекала наружу, а затем сразу же набрасывалась на него. В отступающей воде чувствовалась тяжёлая масса.

Хотя он отчаянно звал Каймана, его голос больше не слышался. Было обидно, что сон, который, как утверждалось, отражал его желания, не поддавался ему.

Нет, изначально он даже не желал снов. Джесс не хотел, чтобы его трясло в странных сновидениях. Такие сны были как солёная вода — сколько бы огромного удовольствия они ни приносили, они не могли утолить жажду Джесса.

Ему нужна была реальность. Пожалуйста, пусть он обнимет его. Как всегда, с нежным лицом и заботливым голосом заговорит с ним.

Чтобы он мог поверить, что тот любит его.

Но, похоже, отель намерен манипулировать Джессом по своему усмотрению. Будто говоря, что если Джесс и не поддался желанию убивать, то уж точно уступил похоти.

В туманном сознании всплыло обвинение Эдварда: «Ты что, спарился с суккубом?». Суккуб?* Это не мог быть суккуб. Это было больше похоже на стихийное бедствие. Сон не просто вызывал у Джесса странное и экстатическое чувство — он захватил и поглотил всё.

Это была последняя мысль Джесса.

— Мм, хх, Кайман…

В бессознательном состоянии его имя вырвалось по привычке. Буря поглотила Джесса. Чувствуя, что тонет, он беспомощно задыхался. Он не мог отличить, была ли солёность на кончике языка от слёз, пота или морской воды.

Сколько бы он ни пытался бороться, его конечности казались парализованными, не двигаясь ни на миллиметр. Судорожные подёргивания не могли спасти его от обрушивающейся воды. В невыносимом натиске удовольствия и ужаса Джесс полностью потерял сознание.

Конец 5-й главы.

*п.п: Суккуб — это мифологическое существо из европейского фольклора, обычно женского пола. Согласно легендам, суккуб соблазняет мужчин во сне, чаще всего для того, чтобы пить их жизненную силу или энергию. В разных источниках описывается как демоническая или сверхъестественная женщина, обладающая соблазнительной внешностью и магическими способностями. Иными словами, это «женский демон соблазнения», против которого в мифах почти невозможно устоять.