Перевод новеллы «Не беспокоить»

Том 2. Глава 5 (часть 1) — Ресторан высокой кухни.

— …Вот как оно было.

Выслушав объяснение Джесса, сидящего на диване у него на руках, Кайман произнёс всего одну фразу. Его голос был твёрдым и сухим.

Неужели он разочаровался во мне?

Ведь из-за такой ерунды он толкнул человека, расплакался, будто только ему одному было горько и обидно.

Джесс осторожно поднял лицо, чтобы разглядеть выражение лица Каймана. Но Кайман снова прижал голову Джесса к своей груди.

— Эй, я уже в порядке.

— Всё равно побудь так ещё немного.

После долгого нахождения в объятиях Каймана, его грудь казалась обжигающе горячей. Почему-то стало жарко, но, поскольку Кайман настаивал, Джесс покорно оставался в его объятиях.

— Кажется, рисунок придётся выбросить. Я не смогу его восстановить.

Джесс боковым зрением посмотрел на жалкий комок ткани. У него даже не было смелости развернуть его. Кайман успокаивающе потрепал Джесса.

— Не волнуйся, в отеле наверняка есть реставратор.

— …Это правда?

От неожиданной хорошей новости он резко поднял голову, но на этот раз Кайман снова нажал на затылок Джесса, опуская его.

— Сотрудник, который тебе нужен, обязательно найдётся. Ведь это отель «Эребус».

— Ах…

Джесс глубоко вздохнул. Казалось, клубок переплетённых в душе чувств немного распутался.

— Это такое облегчение, правда…

Если бы не Кайман, картину бы просто выбросили. Даже если бы он нарисовал её заново, воспоминания о той ситуации остались бы горькими.

Джесс считал, что в этом мире не должно быть места для жалких лохмотьев. Несовершенные и некрасивые картины, как и люди, обычно отвергаются и выбрасываются. Но если даже это можно укрепить, восстановить и снова повесить на стену… Если оно может продолжать жить… Если его можно любить…

Его слова, вероятно, не были настолько глубоко обдуманы, но слова Каймана стали большим утешением для Джесса. Размышляя о том, как же выразить эту благодарность, Джесс открыл рот.

— Кайман, а какое сегодня число?

— Двадцать первое. А что?

Джесс помедлил, а затем произнёс:

— На Рождество… ты что-нибудь хотел получить в подарок?

— М-м…

Низкая вибрация прозвучала над головой Джесса.

— Не знаю, я особо не задумывался. Подари мне то, что идёт от твоего сердца.

Если он так говорит, то как же это узнать…

Джесс почувствовал себя растерянным. После смерти матери у Джесса практически не было опыта получения подарков. Поскольку у него ничего не было, он и не дарил, поэтому у него совсем не было идей, что же подарить Кайману. Кайман погладил спину Джесса, погружённого в глубокие раздумья.

— А ты, Джесс, ничего не хочешь получить?

— Я…

У Джесса перехватило дыхание. Потому что ему совершенно ничего не приходило на ум. Всё необходимое ему уже предоставлялось отелем. Ненужные предметы роскоши ему тоже не были нужны.

Тогда что же Кайман мог бы ему дать… Что-то, что он мог бы хранить и видеть долгое время, даже если Кайман уедет из отеля.

— Я хочу нарисовать твой портрет.

— Я уже дал разрешение.

— Но если ты присядешь передо мной и станешь моей моделью, а не я стану рисовать по памяти, то, думаю, получится куда точнее…

Кайман не отвечал. Джесс поспешно добавил:

— Тебе будет неудобно так долго сидеть в одной позе. Ты можешь отказаться. Я это слишком поспешно придумал…

— Нет, Джесс. Я просто подумал, что этого слишком мало для рождественского подарка.

Кайман, который до сих пор не отпускал Джесса из своих объятий, взял его лицо в обе руки и приподнял. В отличие от его сухого во время разговора голоса, его лицо выражало нежность. Кайман предложил самым мягким голосом:

— Пожалуй, стоит написать ню, чтобы это можно было назвать памятным подарком?

— Ню…

Джесс запнулся. Его лицо, которое держали в руках, моментально запылало. Он попытался отвести взгляд, но Кайман не отпускал его.

— Да. А что? Тебя интересует только моё лицо, а тело нет?

— Нет, дело не в этом.

Сказать, что тело его не интересует, было бы полной чушью. Длинная шея, придающая элегантность, широкие плечи, твёрдая грудная клетка, даже бёдра с выраженным рельефом, будто у него есть хобби — верховая езда, всё его тело было прекрасно. Но если подумать о том, что они делали обнажёнными… Джесс крепко зажмурился.

— Я не знаю… смогу ли я сосредоточиться.

Он не был уверен, что сможет с невозмутимым видом писать ню. Даже от одного взгляда на лицо Каймана у него кружилась голова и трепетало сердце, а если перед ним будет вся его обнажённая плоть… Сможет ли он воспринимать её просто как хорошо сложенную статую?

— Для художника важны вызовы, Джесс. Ты справишься.

— Да…

— Я просто хочу сделать для тебя особенный подарок.

Кайман взял правую руку Джесса, поднял её и поцеловал прямо перед глазами. Словно это было восхваление таланта, которым обладал Джесс.

— Нам нужно начинать поскорее, если мы хотим успеть к Рождеству, верно?

— Да? Да.

До него оставалось всего четыре дня, и он не мог рисовать целыми сутками, так что он был прав.

— Тогда давай прямо сейчас. В какой позе мне лучше быть?

— Я…

Кайман развязал и снял галстук, словно собираясь раздеться прямо сейчас. Уже начинать? Пока Джесс моргал, не поспевая за стремительным развитием событий, Кайман оглянулся через плечо. Его письменный стол, вынесенный из кабинета, гордо возвышался среди груды книг.

— Как насчёт того, чтобы лечь на стол?

— Нет, спина заболит, если долго так лежать. Э-э…

Горло пересохло. В какой позе и где обычно пишут ню? Он не видел, поэтому не знал. Мать никогда не показывала Джессу такие картины, а после её смерти у него вообще не было возможности увидеть чужие работы. Но так или иначе, он не мог позволить Кайману долго лежать на твёрдом столе.

— Оставайся на кровати. Я подготовлюсь и приду.

Джесс сбежал в новую мастерскую.

Новая мастерская была примерно в два раза просторнее предыдущей. На чёрном ковре аккуратно были сложены инструменты и материалы, которые перенёс Джон. Джесс взял мольберт, холст и карандаш, но ещё долго колебался. Сможет ли он хорошо нарисовать? Может, лучше отказаться сейчас… Но разве можно самому упустить шанс запечатлеть всё его существо в картине?

Верно, это же то же самое, что рисовать монстра.

Монстры изначально не носят одежду. Раз он рисовал таких монстров, то и наготу Каймана сможет нарисовать без проблем. Джесс повторял это себе снова и снова

Однако в тот момент, когда он открыл дверь в спальню, он понял, что самовнушение совершенно не подействовало.

Кайман стоял босиком, сверху на нём была лишь одна рубашка, а брюки всё ещё были на нём. Одного этого было уже достаточно, чтобы сразить наповал. Казалось, он как раз собирался снять рубашку, и то, что одна её сторона сползла до плеча, выглядело ещё более вызывающе.

Он с трудом сглотнул пересохшим горлом. Джесс опустил мольберт, устанавливая холст. Он не мог оторвать от него взгляд. Так продолжалось, пока Джесс не снял пальто и не закатал рукава рубашки. Выражение лица Каймана было необычным.

— Возникла проблема, Джесс.

Кайман сказал это с заметным смущением.

— Что… что такое?

— Раздеваясь, я подумал, что ты будешь смотреть на меня так пронзительно…

Кайман потянул руку Джесса и приложил её к своему паху. Сквозь мягкую тонкую ткань ощущалась тяжёлая масса и обжигающее тепло.

— Встал, — томным голосом сообщил Кайман.

— В таком состоянии, пожалуй, будет трудно рисовать. Не так ли?

— Да, пожалуй…

У него не было уверенности, что он сможет изобразить его твёрдо вставший член. И такой уверенности, пожалуй, не появится никогда.

— Джесс, не поможешь разобраться?

Кайман, сидя на краю кровати, сбросил с руки застрявшую рубашку. Он расстегнул ширинку и высвободил свою вздыбившуюся плоть.

— Сможешь пососать? Как я делал для тебя.

Кайман мягко предложил, словно давая понять, что не против отказа. Немного помедлив, Джесс, колеблясь, приблизился к нему.

— …Да.

Конечно, это будет непросто. Джессу было тяжело даже принять его язык. Он плохо представлял, что нужно делать.

Но если он просил, Джесс не мог отказать ему ни в чём. Тем более, если это могло доставить ему удовольствие.

Джесс медленно опустился на колени. Его твёрдо вставший член, достигавший живота, заполнил собой всё поле зрения. Кайман одной рукой взял его, поглаживая затылок Джесса, а затем притянул его к себе.

Кончик его члена коснулся разомкнутых губ. Гладкое и горячее ощущение протолкнулось сквозь сухие губы внутрь влажной полости. Увлажнённый член внезапно стал ещё больше и начал давить на внутреннюю часть рта Джесса.

— Ху… Кайман глубоко выдохнул.

Джесс, положив обе руки на колени Каймана, смотрел на него снизу вверх. Он думал, что хотя бы кончик смог проглотить, но из-за пульсирующего и растущего члена казалось, что уголки рта вот-вот разорвутся. Когда их взгляды встретились, Кайман поднял уголки губ.

— Мм, ты отлично справляешься.

Хотя, должно быть, это было ужасно, Кайман всё равно подбадривал Джесса. Между простыми похвалами, словно за меткую стрельбу, медленно вплеталось его дыхание. Тихий голос опустился на голову Джесса.

— Попробуй… использовать язык, чтобы полизать кончик. Спрячь зубы. Правильно, можешь сосать сильнее.

Из его члена вытекла липкая жидкость. Это была его смазка, выделившаяся до семяизвержения, которую Джесс пробовал впервые. Казалось бы, телесные жидкости должны быть солёными и горькими, но странным образом его казалась сладковатой.

Джесс изо всех сил старался глубже опустить голову, проталкивая твёрдый член в горло. Но как бы он ни старался, ему было трудно проглотить даже половину.

Когда я видел его, он определённо не казался таким большим…

Всё-таки видеть и делать — разные вещи. Даже когда он входил в него, объём, казавшийся больше, чем ожидалось, подавлял его. Джесс беспомощно смотрел на Каймана, с ртом, полным до отказа.

— Может, покачаешь головой вперед-назад, Джесс? Как когда я входил в тебя.

Кайман положил руку на затылок Джесса. Он медленно то прикладывал силу, то ослаблял, направляя движения Джесса. Джесс изо всех сил старался проглотить член, покачивая головой вперед и назад.

Медленно выдвигающаяся плоть тут же снова касалась нёбного язычка. Раскрытая челюсть уже ныла, и, хотя он изо всех сил старался быть аккуратным, слюна струилась по уголкам рта.

Мокрым было не только его лицо. Когда член снова и снова ударял в глубину корня языка, подступала тошнота, и на глазах выступили слёзы. Было мучительно тяжело терпеть, но, услышав удовлетворённый вздох Каймана, он, казалось, мог забыть даже об этом.

— Что же делать, если приятно только мне?

Джесс хотел сказать, что всё в порядке, но не мог. Он попытался хотя бы покачать головой, но прежде, чем он успел, нога Каймана надавила на его промежность.

— Хууу…

Нога Каймана давила, терла и мяла член Джесса. Джесс чувствовал, как его собственный член постепенно наполнялся жаром и твердел. Штаны, которые он носил, казались душными.

Лучше бы он позволил мне их снять. Джесс поднял голову и посмотрел на Каймана умоляюще. Висящая на ресницах слеза скатилась вниз. В тот же момент глаза Каймана потемнели.

— Так нельзя, Джесс.

С хлюпающим звуком член разом выскользнул изо рта Джесса, и скопившаяся во рту жидкость беспорядочно потекла. Кайман легко подхватил ошеломлённого Джесса, уложил на кровать и раздвинул ему ноги. Штаны и подвязки мгновенно слетели и хаотично отлетели к изголовью кровати.

— Кайман…?

— Я тоже хочу полизать.

Но язык Каймана направился не к твёрдо вставшему члену Джесса, а к тому отверстию, которое он так основательно разворошил вчера. Кайман принялся вылизывать дырочку Джесса, словно пробуя что-то сладкое.

— Вот это место… сжалось, как бутон.

Кончиком языка Кайман надавливал на плотно сомкнутые складки, словно пытаясь их расправить, а затем проник внутрь распухшей красноты.

— Ххыыыт…!

Язык Каймана был мягким, скользким и достаточно длинным, чтобы основательно копошиться внутри. Джесс непроизвольно почувствовал, как его отверстие сжалось. Было невыносимо стыдно.

— Э-это грязно…

Джесс прошептал замирающим голосом. То, что ему сосали член, уже было достаточно постыдным для Джесса, но едва он начал к этому привыкать, как теперь Кайман лизал его дырочку. Это было невыносимо.

Джесс протянул руку, пытаясь оттолкнуть Каймана, но тот, невозмутимо смахнув его руку, продолжил взбивать его внутренности языком. С каждым движением воспоминания о вчерашнем удовольствии всплывали в памяти, и внутри становилось всё горячее.

Его возбуждённый член, казалось, был достаточно удовлетворён лишь стимуляцией сзади, и он продолжал сочиться жидкостью. Джесс схватился за свои собственные ноги, поднятые к потолку. Руки, сжимающие бёдра, сжимались всё сильнее, оставляя красные следы.

Из-за стекающей слюны Каймана влажные звуки наполняли комнату. Голова, которая остывала от стыда, нагревалась от его прикосновения и постепенно переставала ясно мыслить. Вместо нарастающего чувства стыда поднималось ощущение, что его ласки казались всё более дразнящими.

Этого было недостаточно. Джесс хотел, чтобы более сильные движения, что-то более толстое скребло его внутренние стенки. В отличие от смутных фантазий во время первого опыта, Джесс теперь знал, насколько интенсивным может быть это удовольствие. Он хотел, чтобы Кайман прекратил эту сладкую пытку и соединился с ним, как вчера.

Желание, скопившееся в нижней части живота, кипело и подталкивало Джесса. Задыхаясь, Джесс схватил руку Каймана.

— Я… Кайман…

— М-м?

Голос Каймана был приглушённым. Джесс крепко зажмурился, собрав всю свою храбрость, и взмолился:

— Теперь… просто…

— …..

— Просто… можно войти…

Язык Каймана медленно скользнул по слизистой оболочке и вышел. Когда язык полностью покинул его внутренности, мелкие волны удовольствия хлынули в низ живота Джесса. Отверстие непроизвольно сжалось, и тело задрожало. Пока Джесс всё ещё стыдился незнакомых ощущений, Кайман приподнялся и посмотрел на него сверху вниз.

— Просьбы нужно высказывать чётко, Джесс.

Кончик округлой головки члена коснулся входа. В отличие от его разума, всё ещё цеплявшегося за достоинство, его дырочка, казалось, уже отбросила всякую скромность и подрагивала, словно умоляя Каймана. Когда твёрдый член надавил на вход, Джесс непроизвольно подал бёдрами вперёд. Кайман схватил его за таз, удерживая на месте.

— Если ты скажешь это так, как же я смогу войти? Кажется, тебе это не особо нравится.

— Э-э…

Он не мог открыть закрытые глаза. И даже сквозь веки он чувствовал его взгляд, поэтому Джесс прикрыл половину лица рукой. Ладонь ощущала жгучий жар.

Несколько слов, которым он научился у него, крутились на кончике сухого языка. Джесс пошевелил губами и проронил запинающиеся слова:

— Э… Кайман. Правда… я прошу. Меня.

Попытка выговорить откровенные слова сама по себе заставила его дыхание стать прерывистым.

— Войди… в меня. Пожалуйста, потому что я хочу этого…

В отличие от обычного времени, когда он небрежно дразнил его, от Каймана не последовало никакого ответа. Текучая тишина, казалось, колола его, лишённого всякого стыда. В тот миг, когда он уже собирался умолять его считать это оговоркой и сделать вид, что не услышал…

— Убери руку.

Кайман резко отдернул руку Джесса, прикрывавшую его лицо. В тот же момент его разгорячённый член пронзил Джесса насквозь.

— Ххыыыыт!

Ощутился пронзительный удар. Словно его ударили изнутри. Джесс инстинктивно обхватил живот. Хотя он чувствовал тупую боль, ему было странно приятно от того, как его член плотно заполнял его внутри.

Почему-то внутренности, которые Кайман лишь смочил языком, с каждым движением издавали влажные звуки, позволяя ему вторгаться. Каждый раз, когда внутренности, насквозь пропитанные влагой, терлись о твёрдую плоть, его тело слегка подпрыгивало. Когда Джесс извивал поясницей, Кайман усмехнулся, обнажив зубы.

— «Пожалуйста, войди в меня», — говорите вы.

Его глаза блестели, наполненные похотью. Кайман поднял ноги Джесса выше. Лодыжки Джесса болтались у него на плечах.

— Раз уж вы так этого хотите, у меня нет выбора, кроме как исполнить ваше желание.

С движением бёдер член Каймана глубоко вошёл внутрь. Мгновенно вдвинутый столп плоти стимулировал определённую точку внутри. Тело Джесса дёрнулось, словно пойманная рыба, и Кайман тихо рассмеялся.

— Знаешь, вот здесь, эта утолщённая выпуклость. Кажется, она прямо просит, чтобы её потерли.

— М-ххы, а…

Его ягодицы, зависшие в воздухе, и пойманные ноги судорожно дрожали. То место, что вчера заставляло Джесса рыдать, снова подвергалось давлению.

Кайман входил глубже и глубже, расплющивая внутренние стенки Джесса. Из-за позы это казалось даже глубже, чем вчера. Вцепившись в его талию, Кайман вонзался в него, словно вбивая.

— А! Хык, Кайман, а, а…!

Джесс беспомощно трясся, запертый в объятиях Каймана. Каждый раз, когда он вонзался, казалось, что живот разорвётся, а всё тело разлетится на куски. Жестокое удовольствие, грозящее разорвать сознание, захватило всё его тело. Хлюпающие звуки звенели в ушах.

С трудом удерживая расплывающееся сознание, Джесс посмотрел на Каймана. Тот с искажённым лицом наблюдал за Джессом помутневшими глазами. Это было не что иное, как настойчивая ласка взглядом.

Ему нравилось, когда Кайман смотрел на него таким взглядом, с которого исходила похоть. Он хотел, чтобы Кайман всегда смотрел на него такими глазами. Почему же всякий раз, когда он смотрит на него, возникает такая жажда? Даже будучи уже соединёнными, он хотел стать ещё ближе к нему. Задыхаясь от нехватки воздуха, Джесс взмолился Кайману.

— Поцелуй… меня…

Не успев закончить фразу, Кайман набросился на Джесса. Продолжая яростно двигать бёдрами, он схватил лицо Джесса и без остатка исследовал его рот. Длинный толстый язык поймал язык Джесса и, обвиваясь, как змея, сжал его. Фантазия о том, что его полностью проглатывают и он попадает в самую утробу Каймана, заполнила голову Джесса.

Верх и низ были полностью закупорены им, и Джесс, дрожа, кончил. Кайман схватил член Джесса и грубо потёр кончик. Когда гиперчувствительное место терлось, стимуляция, словно разрывающая голову, заставила Джесса безумно закричать. Пронзительные вопли без остатка утекли в рот Каймана.

Вскоре внутри разбрызгалось что-то горячее. Когда Кайман отстранился, Джесс обмяк. Казалось, отголоски чрезмерного удовольствия проникли до кончиков пальцев.

— Я помою тебя.

Джесс смутился от его предложения. Вчера он сам кормил Джесса, а сегодня предлагал даже помыть его. Обращение, которого он не слышал даже во время болезни после десяти лет, казалось ему чужим и постыдным.

— Нет… не надо. Я сам справлюсь.

— Я хочу это сделать. Разве сегодня не первый день после переезда в новую комнату?

Он уговаривал Джесса тихим голосом. Недолго помедлив, Джесс вскоре кивнул.

Первый, зайдя в ванную, Кайман вскоре позвал Джесса. Тот нерешительно вошёл в ванную. Возможно, из-за крупного телосложения Каймана, его ванна казалась вдвое больше той, что была в комнате Джесса.

Кайман сидел, прислонившись спиной к наполненной воде ванне. Вокруг белоснежной эмалированной ванны поднимался лёгкий пар. Он постучал по краю ванны и поманил Джесса.

— Иди, садись.

Когда Джесс попытался сесть напротив него, Кайман схватил его за руку и потянул к себе.

— Обопрись на меня.

Он не мог отказать его предложению. Джесс беспомощно позволил себя притянуть и сел, облокотившись на него. Вода была приятно тёплой, а Кайман был ещё теплее. Кайман, поглаживающий его затылок, спросил:

— Хочешь увидеться с семьёй?

— А?

— Как я уже говорил, скоро Рождество.

В обычной семье так и было бы. Но день воссоединения, когда собирается вся семья, не имел к Джессу никакого отношения.

— Нет. Всё, что осталось от семьи — это мачеха и Эдвард… то есть, брат. С мачехой мы не близки, а брат меня ненавидит.

— Почему? Кажется, нет причин тебя ненавидеть.

Джесс горько усмехнулся.

— Потому что моя покойная мама меня баловала. Поэтому с детства меня часто били.

— Били? Тогда…

Он не договорил. Джесс вспомнил, что Кайман видел его спину.

— На моей спине остались шрамы?

Кайман промолчал. Джесс воспринял это как подтверждение.

— Это от побоев отца, когда мне было десять. Ему не нравилось, что я рисую.

Кайман провёл рукой по спине Джесса. Он кончиками пальцев вырисовывал тонкие линии, словно изображая корешки растения, а затем медленно убрал руку.

— Спина чистая. Никаких следов.

Его уверенный голос был слегка приглушён, словно пропитан паром. Джесс с облегчением вздохнул.

— Должно быть, они исчезли, когда я приехал в отель. Как хорошо, они были уродливые.

На мгновение воцарилась тишина. Он уже начал сомневаться, не зря ли завёл эту мрачную тему, как вдруг Кайман обнял Джесса за талию. От внезапного движения вода всплеснула.

— Есть что-то, что ты хочешь сделать на Рождество?

— Я… не знаю.

У него должны были быть приятные воспоминания об этом дне, чтобы он мог ответить сразу. Пока Джесс не мог вымолвить ответ, Кайман уткнулся лицом в его плечо.

— Тогда давай так.

Нежный голос прозвучал у самого уха.

— В сочельник украсим рождественскую ёлку вместе. И положим под неё открытки и подарки. Утром в Рождество откроем их, а если будет ясный день, поедем кататься на коньках на озеро. Лёд уже должен быть достаточно крепким.

Джесс не умел кататься на коньках, но он промолчал и просто слушал Каймана. Тогда Кайман научит его всему, чего Джесс не знал.

— Днём, возможно, в отеле будет представление. Концерт или хоровое пение. Обычно так каждый год и бывает. Пойдём посмотрим. А ужин в ресторане будет просто великолепным. Жареный гусь, фарш-пай, клубничный трюфель и кларет к нему. А потом вернёмся… выпьем ещё один бокал портвейна в постели и крепко уснём вместе.

В каждом его слове мерцал тёплый свет. Тихая и умиротворённая картина чётко нарисовалась перед глазами.

— Хорошо.

Голос странно дрогнул.

— Всё… всё это звучит прекрасно.

Не в силах выразить больше словами, Джесс повернул голову и поцеловал Каймана.

Сквозь густой пар ощущалось его дыхание. Дыхание, которое давало Джессу жизнь. Когда Джесс вцепился в него, Кайман наклонил голову, отвечая на поцелуй. Звук смешивающейся слюны наполнил ванную комнату.

Поза стала неудобной, и Джесс развернулся, полностью погрузившись в объятия Каймана. Он чувствовал, как его собственный затвердевший член соприкасается с его. Целуя его, Джесс терся о его член, словно умоляя.

— Кайман…

— В воде будет неудобно.

Он попытался приподнять его. Но Джесс, надавливая на его плечи, покачал головой. Он не хотел разлучаться с ним ни на мгновение.

— Всё в порядке. Внутри… ещё мокро…

Челюсть Каймана напряглась. Вместо ответа он подхватил ягодицы Джесса и приподнял их. Блестящая головка совместилась с отверстием.

Джесс, держась за его плечи, медленно опустил бёдра. Он чувствовал, как внутри туго растягивается. Вода хлынула внутрь, смешиваясь с семенем, которое Кайман излил ранее. С кончиков ресниц скатилась капля — то ли пот, то ли вода.

— Ххы, а, Кайман…

— ..…

 — Кажется, почти… весь вошёл, а…!

Вместе с его движением член втолкнулся внутрь. Словно опровергая слова Джесса о том, что он почти весь вошёл, тяжёлая масса вонзилась внутрь, доведя Джесса до предела.

— Джесс.

Вместо небрежной дразнящей речи Кайман позвал имя Джесса глухим голосом. Это завело Джесса ещё сильнее.

— А, ххыыт, м…

Вода яростно захлестнула и выплеснулась за пределы ванны. Джесс крепко обхватил шею Каймана и повис на нём всем телом. Приложив лоб к его плечу, он ощутил, как грубое дыхание касается мочек его ушей. Влажный воздух и нахлынувшее удовольствие смешались, затуманивая сознание. В этот момент Кайман поднял тело Джесса.

— А, ыыт!

Под давлением его тела член вошёл глубоко, до самого основания. Кайман прижал Джесса к стене ванной и поднял его бёдра. Спина скользила по плитке, покрытой каплями, а тело беспорядочно болталось вверх-вниз.

Охваченный страхом упасть, Джесс крепче обвил Каймана конечностями. Ситуация, в которой он мог только изо всех сил висеть на нём, казалось, отражала его собственное страстное желание. Впервые испытанная опасность подогревала острые ощущения.

Была ли это ванная, наполненная горячей водой, или из-за разной цветовой температуры освещения, но даже на всегда бледном лице Каймана, казалось, проступил лёгкий румянец. Его возбуждение читалось в сильно нахмуренных и заострившихся глазах, в проступивших на лбу венах. Его руки, поддерживающие ягодицы Джесса, жадно сжимали белую кожу, почти разрывая её.

— Ыыт, Кай… ман…

В тот момент, когда он позвал его имя, его шею резко укусили. Кожа была разорвана, словно Джесса кусало животное. В то же мгновение, когда он почувствовал, как мурашки побежали по позвоночнику, Джесс кончил. Тело задрожало, и внутри всё непроизвольно сжалось. Когда дырочка, принимавшая его член, сильно сжалась, Кайман, яростно двигавшийся, медленно погрузился в тело Джесса.

Зубы, готовые пронзить скользкую кожу, отцепились, и наконец их взгляды встретились. В его чёрных зрачках он увидел отражение собственного лица. Возможно, Кайман видел то же самое. В мире, который они видели, существовали только они двое.

— Хуу, Джесс…

Медленный и горячий вздох вырвался из его рта. От осознания, что Кайман зовёт именно его имя, нахлынуло нежное чувство удовлетворения.

Кайман прижал свой лоб к разгорячённому лбу Джесса. Влажные кончики носиков терлись друг о друга, а горячие губы встретились. Пока вода остывала и их тела подсыхали, они оставались слитыми воедино, словно одно целое.

***