Перевод новеллы «Не беспокоить»

Том 2. Глава 4 (часть 1) — Разгорячённый тир.

Джесс вернулся в номер в смятении. То, что произошло с Кайманом, было возбуждающим, но его отношение было... странным. Джесс вспомнил всё, что Кайман говорил ему: 

«Не выходи снова поздно ночью» 

«Я же говорил, если соблюдать правила, всё будет хорошо» 

«Не нужно ни о чём думать, не нужно ничего пытаться понять» 

Неужели он говорил это просто из заботы о его безопасности? Что-то не сходилось. Казалось, будто он... 

Как будто он пытается помешать мне узнать правду… 

Но почему? Джесс швырнул галстук на пол. Переодеваясь в домашнюю одежду, все его мысли были сосредоточены на Каймане и тайне, которую тот так отчаянно скрывал. Дело было не только в монстрах и отеле. 

Всё равно ты тоже однажды уйдёшь.

Почему он говорит, будто время вдвоём будет вечным, словно всё будет хорошо, пока мы вместе? Его доброта была беспечной и жестокой. Джесс лёг на диван, уткнувшись лицом в мягкую подушку. 

Он не понимал, как всё так запуталось. Он просто хотел спокойно рисовать, без помех. Но казалось, что все секреты, скандалы и угрозы кружились вокруг него. 

Из-за этого слова Эдварда звучали правдоподобно: 

«Ты проклятый ребёнок, несущий несчастье. Всё из-за тебя! Ты не должен был рождаться!»

Рядом с горничной, упавшей в обморок от картин Джесса, Эдвард избивал его, прижимая к полу. Может, он был прав. До рождения Джесса семья Блейков была формально мирной и идеальной. 

Но с рождением Джесса, так похожего на Гвендолин, всё изменилось. Она отказалась даже от няни, пытаясь всё делать сама. 

«С этим ребёнком что-то не так. Нельзя доверять его чужим рукам» 

С возрастом Джесса её слова подтверждались. Он быстро учился манерам и воспитанию, как она учила, но оставался равнодушным и бесстрастным. Не улыбался при подарках, не плакал при падениях. 

Артур Блейк стыдился такого сына и не показывал его знакомым. Но слухи о странном младшем сыне ползли, как промозглый восточный ветер. Джесс был пятном и позором семьи Блейков. 

Гвендолин любила его таким. Нет, она любила только такого Джесса. 

«Джесс, при людях нельзя показывать эмоции. Это неприлично. Но когда мы одни можно улыбаться. Понял?» 

Когда в пять лет он уже превзошёл её в рисовании, она стала относиться к нему ещё внимательнее. Джесс был её драгоценной фарфоровой куклой, редким розовым саженцем, которого нельзя было никому показывать. Гвендолин тщательно украшала его и подрезала шипы. Единственное, что отличало Джесса от куклы или розы — он умел говорить. 

Лучше бы не умел. 

«Я не хочу больше рисовать цветы»

«Что ты такое говоришь, Джесс? Мама же попросила» 

Она сжала его руку, держащую кисть. Пальцы пронзила боль, когда древко сдавило хрупкие кости, будто они ломались.

«Больно, больно, мама...»

Мать нежно стерла слёзы Джесса рукой, словно не придавая значения тому, что влага портила шёлковую перчатку.

«Как же я тебя люблю, Джесс. Почему ты плачешь? Ты меня ненавидишь?» 

«Нет, не то...» 

«Как больно, Джесс. Видимо, сегодня вечер мне придётся провести без тебя. Я отказалась от приглашения на званый вечер миссис Браунинг ради тебя, но, видимо, придётся передумать» 

Джесс вспомнил свою ногу, почти сломанную после того, как Эдвард пнул его накануне. Привычная боль вернулась, и руки задрожали. Едва удерживая кисть, которая вот-вот выпадет, он ухватился за подол платья матери. 

«Пожалуйста, не надо. Я был неправ. Я нарисую цветы. Всё, что ты скажешь»

Слёзы были разрешены Джессу только в такие моменты. 

«Правда? Как мило. Твои рисунки мои самые любимые на свете. Джесс, ты станешь великим художником. Моим личным, единственным в мире художником» 

Ярко-розовые губы изогнулись в изящную дугу.

«Мой любимый Джесс» 

Прекрасная Гвендолин, изящная Гвендолин, ангельская Гвендолин. Лилия лондонского общества, жемчужина среди драгоценностей, дар семьи Блейков. 

Все в один голос твердили, что демон, позавидовавший ей, наслал проклятого ребёнка, а затем забрал её жизнь слишком рано. 

«Ты должен продолжать рисовать. Понял? Рисуй красивые картины и думай о маме. Тогда она пошлёт тебе подарок с небес» 

Он вспомнил её побелевшие губы, шептавшие ему. А, так вот что. Подарок, который она нашептала... 

Прошло десять лет, но Джесс всё ещё не мог освободиться от её изящных пальцев. Одеревеневшие мышцы лица, манерам и техникам рисования, которым она научила, галлюцинации, иногда сжимающие сердце... 

Её сын вырос странным, мрачным существом, как ядовитый гриб в розовой оранжерее. 

Тук-тук-тук.

Собираясь автоматически открыть дверь на стук, Джесс напрягся и отступил на несколько шагов. Это не Джон. И не Кайман. Тогда кто? 

— Мистер Джесс Блейк? Это я. Патрик Бейкер. 

Послышался голос Патрика. Он представился детективом и был самым рьяным в поисках преступника.

Можно ли ему тогда доверять?

Нет.

Более того, он мог использовать своё положение детектива, чтобы избежать подозрений. Сейчас единственным человеком, которому Джесс мог доверять был Кайман.

Но что, если, отказав ему в посещении, его самого обвинят в том, что он преступник?

Джесс, колеблясь, огляделся. Перед каминной решёткой он увидел бронзовую лопатку, щипцы и кочергу. Джесс схватил кочергу и резко распахнул дверь.

— ...Мудро с вашей стороны.

Первыми словами Патрика, когда кочерга коснулась его кадыка.

— Правда, слабовато по сравнению с пистолетом мисс Хилтон или бритвой, что была у Генри. Но я войду.

Джесс медленно отступил назад. Патрик закрыл дверь.

— Присаживайтесь.

Джесс указал на диван. Патрик сел первым, и Джесс тоже сел напротив него. Он не знал, выглядит ли он смешно, сжимая в руке испачканную сажей кочергу, как свою последнюю надежду, но сейчас это было единственное средство самозащиты, которое у него было.

Патрик откинул края своего пальто. Его жест говорил: «Если хочешь проверить, спрятано ли оружие, проверь». Джесс ощупал его карманы и убедился, что там нет оружия.

Конечно, даже после этого он не собирался отпускать кочергу. Если учесть разницу в телосложении между ним и Патриком, было ясно, что в простой драке его быстро прижмут. Такой была житейская мудрость, преподанная Эдвардом.

Всё-таки нужно как следует научиться стрелять.

Пока Джесс давал себе это обещание, Патрик спросил:

— Говорят, мистер Блейк унаследовал значительное состояние, но почему вы именно холодной зимой приехали в это глухое место? Вы могли бы воспользоваться членством и позже.

Вопрос был резонным.

— Приезд сюда был условием для наследования оставшейся части состояния.

Это не было ложью. Джесс мог воспользоваться привилегиями, только приехав в отель «Эребус».

— Значит, мистер Блейк приехал сюда исключительно из-за наследства, ничего не зная об отеле?

— Да.

Патрик, смотревший на Джесса с видимым интересом, вытащил из внутреннего кармана чёрный кожаный блокнот и потряс им.

— Это блокнот, найденный в номере Сэмюэля. Я ещё не дочитал его полностью, но там есть довольно интересные отрывки. Например, то, что несмотря на то, что граф был гурманом, из-за определённого инцидента он почти перестал есть.

— ...Вот как.

Неужели он чуть не стал жертвой отравления?

— Показания Генри совпадают с этим. Он сказал, что, когда граф впервые прибыл сюда, тот был истощён хуже, чем умирающий Сэмюэл.

Если слова Патрика правдивы, то поведение графа в отеле становилось ещё более странным. Этого нельзя было объяснить просто тем, что повар отеля был невероятно хорош.

— Это может стать ключом к разгадке дела. Возможно, в нём сохранились следы, ведущие к личности преступника.

Он убрал блокнот во внутренний карман. Джесс спросил:

— Вы нашли этот блокнот вчера?

— Да.

— До того, как мистер Бишоп вошёл в проход, или после?

Вчерашние действия Патрика, когда он пытался выставить Сэмюэля преступником, были весьма эмоциональными и агрессивными. Если он детектив, то должен был выносить суждения на основе более объективных и тщательных доказательств.

Но что, если Патрик обнаружил блокнот и умолчал о нём, опасаясь, что он может стать доказательством в пользу Сэмюэля? Что если он был так спешил любой ценой объявить Сэмюэля преступником?

Он хотел выполнить поручение, даже обманом. Или, как и опасался Сэмюэл, мог использовать его в качестве приманки, чтобы поймать настоящего преступника.

В любом случае, это было жестоко. Прошлой ночью Сэмюэл оказался в ситуации, похожей на прошлое Джесса. Даже если бы невидимое дуло пистолета давило на голову Сэмюэля, он ничего не мог бы поделать.

Ведь ни внутри отеля, ни за его пределами не нашлось бы никого, кто выступил бы с показаниями в защиту Сэмюэля.

Даже если бы после расчистки дороги Сэмюэля схватили и доставили в столичную полицию Лондона, никто бы не возразил. Или, даже если бы Сэмюэля убили в процессе поимки преступника, никто бы не выразил сожаления. Сэмюэл был в положении, когда ему предстояло потерять всё, а Патрик не терял ничего.

Но за одну ночь Сэмюэл исчез, и Патрик снова оказался в положении, когда ему приходится искать преступника. Убийцу, который задушил человека, опираясь на непостижимую силу отеля.

— Скажите мне. Когда вы обыскивали спальню мистера Бишопа, вы уже тогда просматривали этот блокнот? Действительно ли вы ещё не дочитали его до конца?

Направление допроса изменилось. Спрашивающим был Джесс, а отвечать должен был Патрик. Губы Патрика слабо искривились.

— ...Неужели вам нужно знать даже это? Мистер Блейк, я нахожусь в процессе поимки преступника. Величайший убийца, потрясший Лондон, сейчас заперт в этом отеле. Разве вы не понимаете, насколько это грандиозно?

— Понимаю.

— Нет, мистер Блейк, вы не понимаете. В отличие от романов, работа детектива гораздо грязнее и подлее. Даже раскрыв дело, получаешь ничтожные славу и вознаграждение. Но если я поймаю Убийцу и вздёрну его на виселице, то какие-то ордена или рыцарское звание — это вообще ерунда. Я стану лучшим детективом Англии. Здесь осуществится моя мечта!

Он постепенно возбуждался по мере речи. Казалось, он весь распирался от восторга, раскрывая свою мечту перед Джессом. Когда на его шее набухли вены, Джесс невольно сжал кочергу крепче. Потому что он снова вспомнил в нём Эдварда.

Джесс не мог понять его желания. Слава и успех были для Джесса слишком далёкими понятиями. Радоваться, видя убийство, вместо того чтобы бояться или ужасаться, также было для Джесса чуждым образом мыслей.

— Хотелось бы, чтобы вы поскорее поймали преступника.

Если у Джесса и было что-то общее с его желанием, то только это.

— Конечно.

Патрик, кивнувший головой, посмотрел в сторону мастерской.

— Довольно хороший номер. В моём номере всего одна комната. Для чего используется та комната?

— Я рисую.

Патрик посмотрел на Джесса с удивлением.

— Вы художник?

— Я не настолько хорош, чтобы так называться.

— Я могу посмотреть?

Его тон был уже близок к утверждению. Казалось, он давал понять, что Джесс должен открыть мастерскую.

— Да, пожалуйста.

Он не хотел показывать ему картины, но и не было причин скрывать их. Патрик приблизился к мастерской. Джесс, не ослабляя бдительности, медленно открыл дверь.

Комната была погружена во тьму. Свет из гостиной слабо освещал очертания холста. Когда Джесс зажёг лампу на стене, содержимое комнаты наконец проявило себя.

Казалось, время остановилось на несколько секунд. Патрик стоял на месте, словно вкопанный, пристально уставившись на картину. Как будто он был загипнотизирован ею. Но не от восторга.

Лицо Патрика, застывшее, как гипсовая маска, постепенно исказилось. Его зрачки резко заходили ходуном, и изо рта вырвался стон боли. Он крикнул хриплым голосом, словно человек, которого душат, с трудом выдыхая:

— Быстрее... дверь... закройте!

Патрик, с побелевшим лицом, задыхаясь, кричал от отчаяния. Словно Пандора, пытающаяся опозданием запечатать ящик.

Джесс послушно, как тот и просил, закрыл дверь. Патрик, пошатываясь, отступил от двери и вытер проступивший холодный пот платком. Платок моментально промок насквозь.

— Мистер Блейк, вы сказали, что ничего не знаете об этом отеле... но вы явно знаете что-то ещё, верно? Иначе вы не смогли бы написать такую картину. Такую...

Его лицо стало ещё бледнее. Он выглядел хрупким, как Генри прошлой ночью. Патрик яростно замотал головой.

— Занимаясь детективной работой, я повидал всё самое дно человеческой натуры. Я видел множество трупов куда более ужасных, чем вчерашний. Я видел алтари спиритуалистов, гримуары сектантов... но нет, всё это — ничто.

— …..

— Это не картина, мистер Блейк. Это кошмар. В тот миг, когда я увидел это, мне показалось, будто мои внутренности выворачивает наизнанку. Честное слово...

Глаза Патрика беспокойно метались. Яркий страх сбивал его фокус. Он колебался, не в силах продолжить, и наконец выдавил из себя сорванным голосом:

— Это было похоже на повторение того, что я пережил сегодня.

На его лице было выражение, словно у стеклянного бокала, готового разбиться о землю. Уверенное лицо детектива, который был уверен, что непременно добьётся успеха, давно исчезло. Что же такое случилось сегодня с Патриком в темноте?

Джесс приоткрыл дверь и взглянул на картину в щель. Ничего не произошло. Ни шёпота Сатаны, ни поцелуя Вельзевула.

Почему все боятся картин Джесса, чувствуют отвращение и в конце концов рвут их в клочья?

И почему сам Джесс свободен от этих чувств?

— Сожгите её.

Посоветовал Патрик. Джесс счёл удачей, что тот был в состоянии страха. Будь он таким же воинственным, как вчера, он бы, не говоря ни слова, тут же поднёс спичку к картине.

— Это просто картина.

— Не может быть, мистер Блейк. Вы никому другому не показывали эту картину, кроме меня, ведь так?

— Мистер Кайман видел её.

— И у него была такая же реакция, как у меня, не так ли?

Джесс вспомнил поведение Каймана. Если подумать, его реакция была несколько иной. Он был крайне неприятно поражён, но не испуган, как Патрик. То, что проявил Кайман, было чистой эмоцией отвращения.

— Немного лучше, чем у вас, мистер Бейкер.

Патрик, пошатываясь, опёрся о стену.

— Вот это уже странно. Как можно, увидев такую картину, оставаться столь близким с мистером Блейком? Хотя, он и вправду непостижимый человек.

— Вы были в номере мистера Каймана?

— Да. Я также осмотрел его кабинет. Но ничего узнать не удалось. За исключением того, что он одержим лампами и часами до странности.

С лицом, похожим на лицо больного, Патрик направился к двери номера. Казалось, он хотел поскорее выбраться из этого пространства, он несколько раз промахнулся, прежде чем повернул дверную ручку. Собиравшийся уйти Патрик обернулся к Джессу с пустым взглядом.

— Вам лучше не сближаться с ним. У людей, скрывающих свою истинную сущность, обычно есть на то причина. Он ведь и сегодня не назвал даже своего настоящего имени, верно?

— …..

— В том, что его истинные намерения совершенно неизвестны, он кажется мне даже более опасным, чем вы, мистер Блейк, написавший эту картину.

Тук. Дверь закрылась. Джесс долго стоял на месте, глядя на закрытую дверь.

***

Наступило утро, Джесс раздвинул занавески. Солнце всё ещё не могло развернуть свою мощь и медлило за облаками, но снегопад уже прекратился. Всё было именно так, как предсказывал Кайман.

Джесс смотрел на снег, толстым слоем покрывавший всю поверхность озера, словно белый бархат. Эти вещи, которые издалека казались такими безупречными, на самом деле были ничем иным, как решёткой, заточившей весь этот отель.

Конечно, в этом была вина не природы. Если и винить кого, так это людей.

Дорожка для прогулок вокруг озера обнажала чёрную, мокрую землю. Видимо, персонал уже убрал снег после слов Каймана о том, что он будет стрелять. Джесс закончил собираться и тихо сидел на диване в гостиной, убивая время.

«Вам лучше не сближаться с ним.»

Вспомнился испуганный голос Патрика. Но кому ещё Джесс мог доверять и на кого положиться в этом отеле? Патрик тоже был подозрительным. Так что, вероятно, не было необходимости принимать его совет близко к сердцу.

До девяти часов оставалось несколько минут.

Тук-тук, тук-тук.

Джесс сразу же подбежал и открыл дверь.

— Кайман, доброе утро...

Джесс, собиравшийся поприветствовать его, на мгновение замер. Выражение лица Каймана было слишком мрачным.

— Что-то... случилось?

Он почувствовал недоброе предчувствие. Кайман смотрел на Джесса сложным взглядом, молчал некоторое время, а затем заговорил с надтреснутым голосом:

— Патрик Бейкер мёртв.

— …..

— Миссис Бейкер обнаружила его тело в банкетном зале.

Джесс полностью оцепенел. В его памяти всплыло когда-то самоуверенное лицо Патрика. Если он мёртв... то, кто убийца? Как можно найти преступника? Это только начало? Неужели все умрут один за другим?

— Джесс, возьми себя в руки и посмотри на меня.

Кайман схватил Джесса за плечи и потряс его. Только тогда затуманенное зрение прояснилось, и лицо Каймана стало чётким. Похоже, он сам не осознавая того, впал в панику. Его похолодевшие руки дрожали.

— Тебе не обязательно спускаться. Другие уже всё проверили. Тебе и так нездоровится, просто оставайся здесь.

Он знал, что Кайман говорит так из заботы о нём, но в его словах почему-то вызвало странное упрямство.

— Нет, я пойду посмотрю.

Джесс доверял Кайману. Да, у него были секреты, которые он скрывал от Джесса, и иногда он мог быть пугающе холодным, но в основе своей он всегда был тем, кто беспокоился о Джессе и пытался его защитить.

Поэтому, чтобы защитить его, Джессу нужно было всё знать.

Несмотря на обеспокоенный взгляд Каймана, Джесс упрямо вышел из номера и запер дверь. Теперь отступать было уже некуда.

***

Тело Патрика лежало прямо под люстрой. Как и у графа, его дыхание прервала тонкая верёвка, перетянувшая горло. Чистая линия аккуратно пересекала оставшиеся следы от рук.

Однако внимание привлекала не область его лица, а место у ног. Вокруг его отсечённых лодыжек засохшая кровь запеклась густым слоем. Ярко-жёлтые нарциссы, похожие на корону, густо покрывали её. Джесс отвёл взгляд от цветов и спросил у Каймана:

— Что символизируют нарциссы?

— Самовлюблённость, гордость, что-то в этом роде.

Неужели убийце была противна самовлюблённость Патрика? Всё равно это не было смертельным грехом. По крайней мере, Джесс так считал.

Почему убийца убил Патрика?

Чтобы воспользоваться его ослабленным состоянием? Или же...

Мелькнула внезапная мысль. Джесс достал платок и прикрыл им нос и рот. Запах крови был слабее, чем в прошлый раз, но со временем, по мере разложения тела, добавлялся трупный запах. Джесс приблизился к телу и начал обыскивать пальто.

Поскольку он уже обыскивал его карманы вчера, контраст ощущался ещё острее. Он больше не был живым человеком. Кто-то отнял у него жизнь. Ощущение окоченевшей кожи и мышц было ужасающим.

— Что ты делаешь, Джесс?

Послышался встревоженный голос Каймана. Джесс, обыскав все его внутренние карманы, повернул голову.

— Его нет.

— Чего?

— Нет блокнота мистера Бишопа, который был у Патрика.

Поскольку это было важно, он определённо носил его во внутреннем кармане, но теперь его не было. Кайман нахмурил брови.

— Я тоже слышал о блокноте, но...

— Я тоже слышала.

Джесс посмотрел на вход, откуда неожиданно раздался женский голос. Это была Изабель. Она приближалась к ним, скрестив руки.

— Похоже, он намеренно ходил по номерам и распускал слухи. Вероятно, хотел использовать это как приманку, чтобы поймать преступника. Похоже, сам же и попался.

Она бросила взгляд на тело Патрика у своих ног.

— Говорят, он был очень амбициозным. Жаль.

Джесс поднялся и уставился на Каймана.

— Неужели преступник уже уничтожил блокнот?

Кайман кивнул.

— Вероятно, да. Даже если обыскать все номера, будет трудно найти следы. Возможно, он сжёг его в камине или где-то ещё.

И действительно, зачем рисковать и хранить вещественное доказательство? Джесс спросил снова:

— Может, миссис Бейкер оставила другие показания? Например, другие записи, оставленные мистером Бейкером в номере...

— Я не слышал о таком.

— Миссис Бейкер переехала в номер 307. Она отказалась от всех визитов и заперлась в своей комнате. И можно понять почему, она в шоке. Не то чтобы я сейчас в положении, чтобы кого-то жалеть, но это действительно печально. Две смерти подряд.

Изабель цокнула языком, затем с несколько весёлым выражением лица предложила:

— Может, вы двое хотите пообедать со мной? Мне тяжело есть одной в подавленном настроении.

— А как же мистер Генри Джонс? — спросил Джесс.

Она вздохнула.

— Ах, пожалуйста, не говорите об этом мужчине. Он совсем не ест и не спит, а только всё время рыдает, как Банши. Лучше бы он болтал об убийце, как раньше. По крайней мере, у него был приятный голос, который можно было слушать.

Джесс вспомнил плотный альбом вырезок Генри. Изабель покачала головой, словно уловив подозрение, мелькнувшее в его глазах.

— Что бы вы ни подумали, могу сказать, что это не так, мистер Блейк. Конечно, он был несколько увлечён этим. Как зритель, восхищающийся оперным певцом. Но он слишком слабохарактерный, чтобы совершить такое.

— Как вы можете это знать, если знакомы с ним недолго?

Когда Джесс задал вопрос, она пальцем указала то на Каймана, то на Джесса.

— Вы ведь тоже знакомы недолго, верно?

— Это...

Как можно ставить Каймана и Генри на одну доску? Из-за слишком большого количества слов, которые хотелось сказать, Джесс не смог вымолвить ни одного. Когда Джесс запнулся, Изабель подняла обе руки.

— Ладно. В любом случае, вы двое хотите спокойно пообедать вместе? Желаю вам приятной трапезы. А я попробую посидеть за одним столом с душой, заточенной в чистилище.

Она легкой походкой вышла из банкетного зала. Казалось, в ней не было ни капли страха перед смертью. Благодаря её уверенному поведению глубокая печаль, которую Джесс ощущал при виде тела, казалось, немного испарилась.

— Должно быть, у неё невероятная сила воли.

Когда Джесс восхитился, Кайман сделал странное выражение лица. Казалось, ему не очень понравилось, что он её похвалил.

— Возможно наоборот. Она притворяется, что всё в порядке, чтобы справиться с ситуацией. Или, возможно, она и есть преступник.

А, точно.

Нельзя было никому доверять. Сердце, которое начало приходить в себя, вновь охладилось и успокоилось. Кайман протянул руку к Джессу.

— Может, поднимемся и немного отдохнём?

— Нет.

Джесс покачал головой. Теперь, когда даже Патрик мёртв, они не знали, когда угроза настигнет их самих. Нужно было подготовиться к этому заранее.

Джесс должен был стать сильнее. Он не мог позволить старым воспоминаниям и натянутой верёвке душить его.

— Я пойду учиться стрелять, как и планировал.

Они вышли на улицу было впервые за долгое время. Холодный влажный ветер коснулся щёк, но даже это было приятно. Хотя система вентиляции в отеле была превосходной, Джесс почему-то находил тот воздух душным и тяжёлым. Даже когда он плотно закрывал дверь и оставался в комнате, казалось, что сквозь щели просачивается злоба.

— Здесь.

Кайман указал на ярко-красную мишень, висящую на заснеженном дереве. Он достал из внутреннего кармана два револьвера. Оба имели серебряные стволы с гравированными узорами, но узоры были разными. Один был змеёй, а на другом была группа маленьких золотых цветов. Кайман протянул Джессу последний.