Перевод интервью Пьера Кардена из System №4

Пьер Карден, 92-летний французский визионер и «отец» моды прет-а-порте, начал работать в сфере высокой моды под собственным именем в 1950 году, создавая настолько новаторские модели, что их называли одеждой из «мира завтрашнего дня». Среди его знаменитых клиентов были Эва Перон и Рита Хейворт. Решение 1959 года выпустить лицензированную коллекцию прет-а-порте стало поворотным моментом в истории моды: хотя этот шаг и шокировал модный истеблишмент, он позволил футуристическим творениям дизайнера попасть в бутики по всему миру и закрепил за ним репутацию первопроходца в области брендинга. Вдохновляясь архитектурой, абстрактными геометрическими формами и высокотехнологичными материалами, Карден создавал одежду для мира, которого ещё не существовало; сегодня эти модели остаются столь же актуальными и современными, сколь авангардными они были в своё время.

Ханс Ульрих Обрист: Для начала мне было бы интересно узнать: над чем вы сейчас работаете?

Пьер Карден: Я пытаюсь найти финансирование для своего проекта Palais Lumière в Венеции, который, по сути, станет делом всей моей жизни. Место у нас уже есть; не хватает лишь денег — тех самых, совершенно необходимых средств. Мы работаем над этим проектом уже четыре года.

[«Пале Люмьер» (Palais Lumière) — это проект небоскреба, разработанный Пьером Карденом для строительства в Венеции. Это 60-этажное здание с тремя «крыльями» и высотой 245 метров более чем вдвое превышало бы по высоте колокольню базилики Святого Марка. В настоящее время из-за протестов общественности и властей Карден был вынужден приостановить реализацию этого футуристического проекта. Прим. Please — проект так и не был завершён.]

Вы всегда чувствовали себя венецианцем?

Я не чувствую себя венецианцем — я венецианец. Я итальянец по рождению и француз по натурализации.

Вы проектируете Palais Lumière совместно с архитектором? Или самостоятельно?

С архитектором, но на данном этапе я не могу сказать, с кем именно.

Давайте поговорим о другом вашем «дворце» — Palais Bulles. Как возник этот проект?

Я был знаком с Антти Ловагом, поскольку он жил по соседству со мной на юге Франции. Он построил небольшое сооружение из «пузырей» [для Пьера Бернара], которое показалось мне интересным; мы решили поработать вместе в этом регионе и в конечном счёте проектировать Palais Bulles по всему миру. Но Бернар умер, поэтому проект так и не вышел за рамки того самого первого Palais Bulles, который я профинансировал и впоследствии выкупил. Я приобрел его за несколько миллионов — огромные деньги по тем временам.

[Архитектор Антти Ловаг родился в Венгрии в 1920 году. Он учился в Школе изящных искусств в Париже, а в 1960-х годах начал проявлять интерес к органической архитектуре. В 1969 году он приступил к строительству своего первого дома-пузыря. В 1971 году он начал возведение дома Бернара — дома-пузыря в Порт-ла-Гале, построенного для Пьера Бернара. С 1975 по 1989 год он строил «Пале-Бюль» (Palais Bulles) в Теуль-сюр-Мер; в 1992 году этот объект приобрел Пьер Карден.]

Получается, вы в каком-то смысле были меценатом для Антти Ловага.

Я никогда не доверял банкам — сам себе был банкиром. И люди забывают: на самом деле половину Palais Bulles я построил сам. Антти Ловаг сделал одну половину, а я — другую.

Можно ли сказать, что «Дворец пузырей» стал для вас убежищем, местом, где можно укрыться от всего?

Да, это монастырь. С монастырскими коридорами, но наполненный светом.

Вы там работаете?

Нет, я езжу туда отдыхать. Раньше я там много работал, но это время прошло.

А ещё вы владеете замком маркиза де Сада?

Да, у меня есть замок Лакост. Он достался мне словно по волшебству. Его продала мне меценатка мадам Нора Буэр — мы были знакомы. У меня немало владений на юге Франции. У меня было четыре театра. Три судна на Сене…

[Замок Лакост, расположенный в самом сердце долины Люберон, с 1716 года принадлежал семье де Сад, хотя история самого сооружения восходит ещё к XI веку. Однако в начале 1790-х годов, во время Французской революции, замок был разрушен разъярённой толпой. Местные жители растащили камни, и замок оставался заброшенным на протяжении 150 лет. В 1952 году местный учитель начал работы по восстановлению, благодаря которым центральная часть замка вновь стала пригодной для использования. Позднее, в 2001 году, замок приобрёл Пьер Карден.]

А как насчёт ваших отношений с архитектурой? Ведь вы тоже изучали архитектуру…

Я хотел стать архитектором. На самом деле, я хотел быть дизайнером, моделью, танцором. Я был очень амбициозен. Работал день и ночь. В жизни нужно быть амбициозным, иначе успеха не добиться.

Значит, вы всегда много работали.

Я всегда много работал, и меня всегда увлекали исследования. Я постоянно посещал музеи и археологические памятники. Я всегда черпал вдохновение в прошлом — не для того, чтобы копировать то, что было раньше, а чтобы понимать, чего не стоит делать в будущем.

Кто из архитекторов вдохновил вас самого стать архитектором?

Нимейер… и его Бразилиа [Оскар Нимейер спроектировал футуристический облик новой столицы Бразилии в 1960 году].

А повлияло ли на вас творчество Ле Корбюзье?

Я не поклонник Ле Корбюзье. Мне не нравится жилой дом в Марселе [«Жилая единица»].

[«Жилая единица» (Unité d’Habitation) — самая значимая работа швейцарско-французского архитектора Ле Корбюзье, который называл этот проект «первым воплощением среды, отвечающей требованиям современной жизни». Этот проект, основанный на принципах модернистского жилищного строительства и призванный смягчить острый послевоенный дефицит жилья, был реализован в нескольких местах; самый известный из таких комплексов находится в Марселе и также известен под названием «Лучезарный город» (Cité Radieuse).]

В 1945 году вы обратились к медиуму, который предсказал вам блестящее будущее, хотя в то время вы мечтали стать актёром.

Я работал администратором во Французском Красном Кресте, а с окончанием войны вернулся в Париж, чтобы продолжить работу там. Я хотел стать актёром, и мне посчастливилось встретить того медиума. Впоследствии я познакомился с людьми, которые представили меня Жану Кокто. Я начал работать у него и создавал костюмы для фильма «Красавица и чудовище». Это был мой первый заработок; я решил, что работа над костюмами станет для меня пропуском в мир театра или кино. Так я и пришёл в высокую моду — через театр.

Каким человеком был Жан Кокто?

Настоящим джентльменом: он был прекрасно образован и обладал подлинным благородством души. И, прежде всего, огромным талантом.

Итак, вы познакомились и работали с Кокто, а позже встретили Диора. Чему вы у него научились?

Элегантности. Помню свой первый день в Dior. Там не было даже утюга, так что мне пришлось принести в ателье свой собственный. Я начал работать над первой коллекцией — New Look — вместе с Маргерит Карре, главой ателье. Это был 1946 год. Всё началось именно с Диора: если бы я не оказался рядом с Кристианом Диором, даже не представляю, кем бы я стал — чиновником?

Получается, дом Dior в некотором смысле вас освободил.

Да, безусловно.

В некоторых интервью вы говорили, что с самого начала хотели дистанцироваться от Dior; стремились создать нечто совершенно иное в сфере высокой моды — и в основе ваших идей лежала форма круга. Меня очень увлекает эта идея круга, ведь мир, очевидно, круглый.

Да, у круга нет конца. У квадрата есть предел, а у круга — нет. Я как-то сказал, что покорю мир: с тех пор я побывал в Новой Зеландии, на Аляске, на севере Канады, на самой южной оконечности Аргентины, в Сан-Франциско и, разумеется, на островах.

Итак, вы работали с Кокто и Диором, — а как насчёт Баленсиаги?

Нет, Баленсиаги в моей трудовой биографии не было. Я никогда с ним не работал, но он служил для меня источником вдохновения. Я считал его самым элегантным и, безусловно, самым самобытным из кутюрье.

Откуда взялось это представление о будущем, столь ярко выраженное в ваших работах?

Были Курреж, Пако Рабан и я. Мы все работали над этим одновременно — в течение каких-то трёх месяцев. Посмотрите на новизну тех коллекций даже через сегодняшнюю оптику; это было создание будущего.

Что вы считаете своим главным озарением в мире высокой моды?

На меня огромное впечатление произвело то, как одевались люди, отправлявшиеся на Луну в 1966–1967 годах. Это меня невероятно вдохновило. Мне хотелось видеть женщин в платьях, в которых удобно ходить; меня интересовала именно практическая сторона.

То есть всё строилось на идее о том, как мы могли бы жить на другой планете?

В то время речь шла о Луне. Всё должно было быть практичным: нужно было иметь возможность подняться по трапу космического корабля, не будучи обременённой оборками, кружевами и прочими излишествами прошлого.

Вас всегда увлекали технологии? Может, вы, например, были одним из первых, кто начал пользоваться компьютерами?

Мир компьютеров меня очень увлекает, но это уже не для моего поколения. Они появились позже. Я не работаю за компьютером — всё по-прежнему делаю вручную. Рисую около сотни эскизов в день. Всё — собственными руками. Это личный, ручной труд.

Не могли бы вы подробнее рассказать о своём опыте, связанном с космическими полетами? Хотя вы сами в космосе не бывали, вам довелось примерить скафандр…

В то время у меня не было возможности полететь, а сейчас… Конечно, космические экспедиции существуют, но я для них уже слишком стар! [Смеется] Я бывал в НАСА и стал первым гражданским лицом, надевшим скафандр Базза Олдрина.

Меня также всегда интересовало, как вы соотносите искусство и коммерцию.

Людей это удивляет, но я люблю коммерцию: мне нравится и продавать, и покупать. Я купил это здание — оно полностью моё. Это редкость. Я не просто дизайнер или бизнесмен. Я — учёный, посол, дизайнер, предприниматель, театральный режиссёр, кинорежиссёр, продюсер; ни у кого в мире нет такого набора ролей.

В наши дни идея «бренда» совершенно понятна, но вы заключили международные лицензионные соглашения на свою марку на очень раннем этапе развития. Что послужило толчком для формирования такого взгляда?

Меня никогда не интересовало создание дизайна только для элиты или богатых людей. Я хотел быть популярным — быть дизайнером и популярным — служить людям, проявляя творчество.

Вы продюсировали фильмы?

Да, я продюсировал фильм «Жоанна Француженка» с Жанной Моро в главной роли.

Вы дали старт карьеры многим людям. 

Мне нравится давать старт карьерам людям. Жанна Моро, Жерар Депардье…

Кто из всех великих людей, с которыми вы встречались, произвел на вас самое сильное впечатление?

Мать Тереза ​​и Махатма Ганди.

Что именно вас в них поразило?

Их непосредственная близость, их убедительный магнетизм, исходивший уже от одного лишь взгляда.

Вы в отличной форме. В чем ваш секрет?

Не знаю, я ведь уже немолод. Мне нужно отдыхать — мне установили кардиостимулятор. Чтобы жить и работать, нужно быть счастливым. Я не такой кутюрье, как все остальные.

Именно это и восхищает. А в чем секрет создания одежды, которая, будучи придуманной 40 лет назад, выглядит так, словно создана сегодня?

У меня было свое видение.

Эти вещи ничуть не устарели. Важны цвета: есть ли у вас любимый цвет?

Зелёный.

Почему?

Синий — это море, а зеленый — земля.

Есть ли у вас, помимо «Пале Люмьер», другие нереализованные проекты?

Нет, я сделал всё. Ещё тогда, 40 лет назад, я уже сделал в моде всё. Разве не удивительно, как современно это до сих пор выглядит? Никто не осмеливался на такое — никто. Это был дерзкий, провокационный шаг.

А что бы вы посоветовали молодому кутюрье в 2014 году?

Знать меня, но не копировать.

Источник: System Magazine №4. Перевод: Please.