Переступить черту. Глава 2.4
— Гон-а-! Да что ж такое… Сынок…!
От пронзительного крика Юнгон очнулся.
— Господи! Что с тобой, Гон-а? А?
Голос, готовый сорваться на плач, принадлежал матери. Когда Юнгон открыл глаза и посмотрел на неё, по её лицу уже текли слёзы. Рядом младший брат пытался её успокоить, но мать, потрясённая слишком сильно, не могла успокоиться.
«……»
Юнгон молчал, не зная, как реагировать на эти слова. Он понимал, что всё это ложь, но каждый раз, когда слышал «сын» или «Гон», невольно вспоминал свою настоящую мать — Великую вдовствующую императрицу Хэ Хваён.
— Так нельзя. Дай посмотрю.
Даже спустя более двух тысяч лет имя Хэ Хваён не стёрлось из памяти Юнгона. Оно вызывало у него отвращение.
— Как же тебе, должно быть, больно…
Он посмотрел на мать с нежностью. Она держала его за руку и всхлипывала. В этот момент он понял, что идеальный образ матери — не Хэ Хваён, которой он восхищался, а Чхве Минчжон, которая сейчас стояла перед ним. Именно она любила его по-настоящему и всегда заботилась о нём.
— Это пустяки.
Ему было тяжело от того, что она любила его слишком сильно. Он неловко высвободил руку.
— Даже не больно. Что вы здесь делаете?
Это не то, что он обычно говорил матери, но он привык отстраняться именно так. Она, словно даже не обидевшись, осторожно провела рукой по его щеке.
— Сынок, у тебя совсем плохой вид. Я поставлю тебе капельницу, хорошо? У тебя есть время?
Юнгон поднялся, чувствуя усталость. Хотя он мог бы справиться сам, мать поддержала его и подала телефон, который валялся на подушке у кровати.
— Нет. Я должен идти на работу.
— Мы уже сказали, что ты придёшь позже. Я хотела спокойно позавтракать с тобой.
— Кто сказал? Председатель?
— Эй… Это «папа», а не «председатель». А то будто чужой человек.
Она тяжело вздохнула и спросила, где аптечка. Юнгон покачал головой.
— Я сам справлюсь.
Выглядело это неприятно, но кровь уже всё равно остановилась. Порез был глубоким, но зашивать было лень. К тому же такие вещи случались так часто, что он давно научился обходиться без посторонней помощи.
— Вид у меня не очень. Лучше выйдите.
— Мам, давай я помогу брату.
— Но будет лучше, если это сделаю я. Я ведь медсестра.
— Не надо. Ты же знаешь, он всегда так упрямится.
Когда она ушла, Юнгон достал из-под тумбочки аптечку и открыл крышку. Там было всё, чтобы обработать рану. Он привычно продезинфицировал руку и заклеил её водостойким пластырем.
— Оппа, тебе было тяжело дышать?
— Ага.
Эти слова прозвучали так обыденно, будто речь шла о том, поел ли он. Трудно было поверить, что вопрос адресован человеку, который всего несколько часов назад пытался изрезать себя.
— Лучше найти другой способ, чем резать себя.
Йебин, его сестра, сказала это голосом, прозвучавшим слегка холодно.
— Так в душе же щипать будет.
— Ну да.
Юнгон ценил в сестре именно её прямолинейность и умение говорить по существу, не прибегая к эмоциям.
— Но пока пластырь держится, всё будет нормально. Хотя, когда снимешь перед душем, снова пожалеешь. Слишком больно щипать будет.
Не то чтобы жалел, но иногда он действительно находил эту боль при мытье раздражающей. Однако что поделать? Это было неизбежно.
— В следующий раз предупреждай, что придёшь. Это выглядит некрасиво. Нужно и о матери подумать.
— Именно о маме я и думаю, когда прихожу неожиданно.
Йебин скрестила руки на груди и недовольно посмотрела на него. Её лицо, похожее на его собственное, выражало явное недовольство.
— Мама каждый раз страдает, когда ты притворяешься, будто всё в порядке, и пытаешься скрыть.
На эти слова ему нечего было ответить. Впрочем, Юнгон и сам это понимал. Просто делал вид, будто не знает. Йебин же, убедившись, что он прекрасно всё осознаёт, не стала продолжать. Она выбросила мусор и поднялась с места.
— Так зачем пришла? Покушать?
— Принесла тебе покушать.
— Тут и так есть кому приготовить.
Вставший следом Юнгон дал понять, что в этом нет нужды. Но и теперь Йебин сделала вид, будто вовсе не услышала.
— Ты же знаешь мамин характер.
— Только не говори так при маме.
— И не собирался.
— Вот и хорошо. Говори такое только мне. Всё равно у меня в одно ухо войдёт, а через другое выйдет.
Иными словами: что бы ты ни говорил, я всё равно не стану обращать внимание. Сказав это, она вдруг резко обернулась и, раздражённо нахмурившись, воскликнула:
— И перестань ходить в таком виде! Бесит до смерти!
При этом она несколько раз звонко хлопнула ладонью по его предплечью. Удары казались суровыми, но на деле были настолько слабыми, что едва причиняли хоть какое-то неудобство.
— Какая тебе вообще разница?
— А я-то почему с утра должна любоваться обнажённой тушей брата?!
— Тушей…— Юнгон нахмурился. Она что, правда назвала его тело тушей? Будто он какой-то обрюзгший человек, обросший жиром. Ему стало неприятно, но спорить из-за мелочей он не стал. Всё равно он терпеть не мог спать в одежде и ради сестры этого точно не изменит. Да и вообще, он никогда не сердился на неё. Что толку злиться на такую мелкую и беззащитную?
Через некоторое время он всё же надел футболку и вышел. За столом уже сидели мама и Йебин, а на столе стояла целая гора еды. Юнгон прекрасно знал, что они всегда ждут его, чтобы поесть вместе, и потому без лишних слов сел за стол. Спорить и тратить силы не было смысла — всё равно не послушают.
— Сын, похоже, ты в последнее время слишком занят, — сказала мама, накладывая ему еду.
— Да.
— Но хоть поесть-то нормально успеваешь?
Он ответил утвердительно, хотя ел без особого аппетита. Мать же знала, что у него всегда плохой аппетит, и потому не стала уговаривать. Просто добавляла ему и Йебин то один, то другой кусочек.
Наблюдая за её заботой, Юнгон наконец произнёс:
— Мама, не надо всё время нас только кормить. Ты тоже ешь.
Голос прозвучал неловко. Но едва он это сказал, лицо матери просияло.
— Конечно, конечно, мама тоже должна поесть, — и она, широко улыбаясь, принялась за еду.
Она была рада, что сын проявил заботу о ней. И не могла скрыть своей радости. Её улыбка вызывала у Юнгона странное смущение. Ведь когда-то ему было легко говорить подобные слова Хэ Хваён, женщине, которая его родила. Тогда это не казалось чем-то сложным. А сейчас это почему-то стало мучительно трудно.
Но не стоило слишком много думать об этом. Юнгон уже знал ответ. Причина, по которой он мог позволить себе быть таким с Хэ Хваён, заключалась в том, что тогда это не было искренне. Потому говорить всякие ласковые слова, будто впустую болтать, для него не представляло трудности.
— ………
— А? Что, сынок?
— Ничего. Ешьте.
Зато женщине, которая искренне его любила, вымолвить хотя бы одно тёплое слово казалось невероятно тяжёлым. Даже мучительно стыдным.
Юнгон чувствовал себя преступником. Ведь человек, которого звали Ко Юнгон и который был рождён Чхве Минджон, на самом деле не был сыном его матери. Внешне он был обычным человеком, живущим в современном мире, но внутри него скрывалось чудовище, которое уже тысячи лет обречено переживать свою ужасную жизнь снова и снова. Он не мог выбросить эту мысль из головы.
Внезапно он испытал острое желание сказать правду: что он не её настоящий сын, что он даже не полноценный человек, и что вскоре он умрёт. И пусть она откажется от него, пусть возненавидит и возложит на него всю вину.
— …Сынок.
— Да.
— Тебе ведь очень непросто… Правда?
— ………
— …Прости меня.
И в тот момент мать, до этого делавшая вид, что всё в порядке и спокойно ела, с натянутой улыбкой вдруг извинилась:
— Прости, что тебе так тяжело из-за меня.
Но это было не так. Она не сделала ничего плохого. Его страдания были вызваны только его собственными мыслями. Однако мать всё равно чувствовала себя виноватой за то, что не могла избавить его от мучений.
Юнгон не мог ответить «нет». Он понимал её чувства. Эта женщина была слишком добра. И он подумал: если я умру, ей будет больно. Но от этого не появлялось желания жить ради неё. Как бы мать ни хотела, он не мог принять такое. Притворяться, будто он любящий сын, и обманывать её — тоже.
— Тебе и правда не стоит об этом беспокоиться.
Вот почему он вновь провёл черту. Он сознательно оставался холодным, даже зная, что тем самым ранит её. После этой фразы за столом сразу повисла тяжёлая тишина.
Поев молча, Юнгон сказал, что всё в порядке, и отвёз мать с сестрой домой.
— Гон-а, ты должен поздороваться с отцом.
Если бы не мать, он бы, наверное, вообще к своему отцу не заходил.
— Да.
Он ответил, и мать ласково улыбнулась, взяла его под руку и повела в дом.
— Дорогой, наш Гон пришёл.
Юнгон поклонился отцу, который сидел в гостиной с газетой.
— Здравствуй.
— Вот же упрямец… Когда отец зовёт, делаешь вид, что не слышишь, а тут всё-таки пришёл.
— Главное, что пришёл. Правда, Гон-а?
— Как здоровье?
В последнее время у Ко Санхёна, отца Юнгона, самочувствие было неважным. Впрочем, в таком возрасте удивляться болезням не приходится.
— Сложно оставаться здоровым, когда сын так доводит. Сил нет уже за ним всё разгребать.
И речь шла вовсе не о Юнгоне.
— Может, стоит выпить лекарственный отвар?
— Брось. Даже то, что твоя мама каждый день даёт, с трудом пью. Сколько бы лет ни прошло, к горечи трав так и не привык.
— Думаю, что стоит добавить побольше солодки.
— Ах, да разве это поможет?
Несмотря на неважное самочувствие, он выглядел удивительно бодрым для своего возраста. С юных лет он отличался высоким ростом и силой, а в молодости даже участвовал в соревнованиях по дзюдо. Однако, в противовес внешности, Юнгон знал, что внутри он не тигр, а всего лишь слабый и скользкий змей. Он умел ловко использовать слова, чтобы связать и обмануть, а при случае — отнять всё нечестным путём. Именно таких людей Юнгон ненавидел.
— Ладно уж. Дам тебе конфету.
— Правда? А две можно?
— Ну что за ребёнка вы из себя строите.
На шутку жены, смеявшейся с лёгким укором, председатель расплылся в довольной улыбке.
— Вот, наконец-то пожалела.
— Боже мой, седой уже, а не стыдно такую чепуху нести.
Мать одёрнула мужа, будто ей и впрямь стало неловко, что тот ведёт себя как ребёнок перед взрослыми сыном и дочерью. А Юнгону в сущности было всё равно, ворковали они или нет. Нравился ему он или нет, но Ко Санхён всё же был хорошим мужем для его матери. И этого было достаточно.
— Ты сейчас сразу на работу?
— Да.
— Ладно.
Обычно он бы предложил тому, кто хотел уйти, выпить с ним чаю, но сегодня он отпустил Юнгона. В последнее время из-за вице-президента и Юнгона они оба были так заняты, что едва не валились с ног от усталости. И плохое самочувствие председателя Ко Санхёна, и переутомление Юнгона — всё это было виной старшего сына семьи, вице-президента Ко Юнчхоля.
Юнгон был рад, что не придётся пить чай с этим человеком. Он коротко попрощался и сразу повернул обратно. Но, дойдя до ворот, столкнулся именно с тем человеком, с которым меньше всего хотел встретиться.
— Чего тебе надо?
Ко Юнчхоль, увидев его лицо, нахмурился, а затем с ухмылкой подошёл ближе. Видно было, что он не в себе, а от него сильно разило. Похоже, с утра уже курил марихуану.
— Ублюдок, как ты вообще посмел сюда заявиться.
— Заткни уже эту свою вонючую пасть.
Не изменив выражения лица, Юнгон выхватил у Ко Юнчхоля марихуану и разломил её пополам. Ко Юнчхоль усмехнулся, словно найдя в этом что-то забавное, и легонько похлопал его по плечу.
— Из-за такой ерунды устроил тут целое представление? Да марихуана даже не полноценный наркотик. Ты просто ханжа.
Ханжа? Юнгон недоверчиво усмехнулся. Это было одно из немногих слов, которые он никогда не слышал в свой адрес за все свои жизни. Сколько бы жизней он ни прожил, он никогда не был похож на ханжу. Но Ко Юнчхоль продолжал:
— Вон, как дрожишь. Ну точно самая настоящая ханжа.
На его лице ясно читалась насмешка.
— Ну, думай как хочешь.
Причина, по которой он, выходец из влиятельной семьи, никогда не употреблял наркотики, была не в страхе. Он уже сполна испытал их действие на себе. Пять жизней подряд он жил на опиуме и дважды терял рассудок. Это были ужасные времена, и он поклялся, что больше никогда не будет их употреблять. Особенно он не хотел в таком состоянии встречаться с Сохви.
Юнчхоль, ничего не подозревая, продолжал самодовольно улыбаться, явно гордясь тем, что с утра ничем не занят.
— На работу идёшь? Ну да, ты же исполнительный директор, тебе положено. Хаха! Ты ведь у нас человек рабочий.
Хотя формально они оба числились в числе лучших работников, Ко Юнчхоль изо всех сил старался унизить Юнгона. С его уровнем ума, который позволяет думать, будто вице-президенту можно ничего не делать, непонятно вообще, как он получил диплом. Как бы мир не менялся, а болезнь не знать своего места, видимо, неисцелима.
— Конечно, каждый день хожу. Дел слишком много, деваться некуда.
На спокойный ответ Юнгона Ко Юнчхоль расхохотался, хватаясь за живот.
— В отличие от кое-каких бездарей, я нужен компании, что поделать.
— …Что?
Но следующее замечание Юнгона заставило его снова переспросить. Как он вообще получил образование с таким уровнем ума, оставалось загадкой. Его мать — признанная умница, значит, точно не от неё. Видимо, от самого председателя. Юнгон безразлично пожал плечами.