Перепишем судьбу

— Это свадьба или похороны?

Мерцелла, испугавшись, обернулась на голос. Оборки серого свадебного платья зашелестели, как сухая листва.

— Мейо?..

— Нет, погребальная матрона. — Он всплеснул руками, очерчивая мрачное убранство свадебной залы. От резкого движения с его накидки сорвалось белоснежное перо, которое подхватил сквозняк и унес в неизвестном направлении. — Атрау вообще в своем уме? Даже сейчас себе не изменяют?

Мерцелла не стала отвечать — Мейо задавал вопросы не для того, чтобы получать на них ответы.

— Не думала, что ты прилетишь.

Он замолчал, впившись пустым взглядом в темные недружелюбные стены. Облаченный во все белое — показательно выбрал для Цереры именно этот цвет, — он вдруг показался ей солнцем, освещающим непроглядную ночь. Слишком яркой надеждой, которую суждено усыпить.

— И оставлю тебя одну? — спросил он, и тон его изменился. — В такой день?

— Тебе ничего не мешало не появляться месяц.

«А если быть точной, то 33 дня, 14 часов и… 48 минут».

— Ты сама сказала, что не желаешь меня видеть. Я лишь исполнил твою очередную маленькую прихоть.

Ее губы сжались в тонкую, натянутую как проволока линию — слова, способные ранить, уже теснились за ними.

— Тогда что тебя вынудило прийти сейчас, когда…

— Вера, что ты одумаешься и наконец сбежишь со мной как можно дальше от этого проклятого места. — Он протянул ей руку. — Это сработало?

Она смотрела на его ладонь и не могла поверить. То, что недавно казалось лишь прекрасным сном, теперь превращалось в кошмар наяву. Походило ли его предположение на трусливое бегство или… единственный шанс на полноценную жизнь?..

Он не отводил взгляда, не торопил, давая ей самой принять решение, о котором не будет жалеть в будущем, оглядываясь назад.

— Я… — Она запнулась, едва не произнеся то, что они оба хотели услышать. — Нет. Слишком поздно, Мейо.

— Пока ты не сказала «да» у алтаря — не поздно.

— Я уже сказала «нет».

Он бы отступил, не дрогни ее голос на последнем слове.

— У нас есть ещё примерно час, — оповестил он твердо, нехотя убирая руку. — Только скажи, что готова, и я вытащу тебя отсюда. К черту клятвы, их варварские ритуалы и церемонии.

— Даже если я это скажу, что это изменит?

— Мы улетим туда, где никто не знает фамилий Атрау, Истри, и даже Ланмеев.

На ее лице отразилось столько боли, что увидел бы даже слепец, а что говорить о том, кто делил с ней все радости и слезы.

— Пожалуйста, уходи.

«Потому что если ты останешься еще хоть на минуту, я уже не смогу тебя отпустить».

Она услышала, насколько тяжелым стало его дыхание.

— Хочешь, чтобы я отступил? Ладно, так тому и быть.

Теперь заныло ее беснующееся в груди сердце.

— Но сперва скажи, что именно тебя останавливает? Назови причину.

Наивно было полагать, что он так легко отступит.

— Что? — Она едва не засмеялась от безысходности. — Ты лично слышал Оракула.

Сквозь чертоги памяти всплыла реплика «Когда под кровом волчьего логова сольются два сердца и ласточка воспарит к небесам, тогда откроется путь к единству секторов и рождению новой эры».

Слишком многое было поставлено на карту Галактики.

— Нам с Айеном предрешено быть вместе. Мы…

— Мерцелла, которую знаю я, полагается на себя, а не на какие-то осколки размытых предсказаний.

Она ахнула.

— Ты себя слышишь? Мы ведь говорим об Оракуле!

— И что? Даже если предположить, что он действительно узрел что-то в расположении звезд, это не значит, что теперь тебе необходимо принести себя в жертву. — Он запнулся, готовясь сказать следующую фразу. — Необходимо забыть о том, что ты, как никто другой, достойна света.

— Я не могу, Мейо, — взмолилась она и вдруг, вопреки сказанному, прижалась к его груди, пряча лицо. — Не могу…

Он обнял ее так крепко, что мог унести. Но любить Мерцеллу — это предавать собственные желания в угоду ее, даже если те ненастоящие. Потому он лишь топил в молчании свои мысли, обнимал ее, касался похолодевшими губами макушки, вероятно надеясь забрать себе хотя бы часть ее мучений.

— Он через столькое прошел, — заговорила она едва слышно, пока он убаюкивал ее на своем плече. — Я не смогу так с ним поступить.

Она замолчала, но они оба услышали: «еще одну потерю Айен не переживет».

Он закрыл глаза, сдерживаясь как мог.

— Ты все еще можешь все изменить, — прошептал он, уже зная, что такие наставления бессмысленны. — Хоть раз выбери себя, как я выбрал тебя.

Она отстранилась, боясь близости, над которой была не властна — каждый его довод разрушал невидимые преграды в ее душе.

— Мерцелла, — предпринял последнюю попытку он. — Дай мне спасти тебя.

— Айен он… старается. — Она пыталась убедить его, успокоить, но делала лишь хуже. — Понимает меня даже если я ничего не говорю. Не так как ты, но…

— Понимает? — вскипел он от обреченности, но, глубоко вздохнув, вернул голосу привычную ровность. — Понимает, что каждую ночь ты не сводишь глаз с ночного неба, надеясь увидеть среди мерцающих звезд мой джет? Понимает, что это моё кольцо ты носишь в качестве подвески у самого сердца?

Она испуганно схватилась за цепочку на шее, будто это могло бы повернуть время вспять и не дать ему увидеть один из множества ее секретов, связанных с ним.

— И понимает, что ты не целуешь его, потому что в тайне даже от себя все еще хранишь верность мне?

Мерцелла беспомощно покачала головой. Знать, что каждое его слово правда — терпимо. Но слышать их от него… сродни катастрофе.

— Понимает.

Мейо и Мерцелла синхронно обернулись ко входу в залу. Бесшумно, словно тень, Айен Атрау шагнул вперед. Он, по обыкновению, набросил на лицо маску, за которой где-то глубоко еще недавно скрывались искренние улыбки, свидетелем которых довелось стать Мерцелле. Сейчас же она застыла, понимая, что собственноручно стерла их из его жизни.

Он медленно обвел их взглядом и невозможно было прочитать, о чем он думает. Мерцелла же домыслила все за него:

— Айен, прости, мне так жаль…

— Пришел сказать, что церемония начнется через полчаса, — произнес он, игнорируя произошедшее.

Мейо стиснул челюсть.

— Д-да. — Мерцелла с трудом собралась, принимая его холодность за правила игры. — Я как раз…

— Этого времени вполне хватит, — перебил Айен невозмутимо, смотря то ли на них, то ли точно сквозь, — чтобы добраться до космодрома.

— Что? — Мейо показалось, что он ослышался.

Айен едва заметно кивнул, и его обычно жесткое лицо вдруг смягчилось.

— И думаю, если возникнет необходимость, у меня хватит навыков задержать особо любопытную публику еще на столько же.

— Айен, ты же… — заговорила Мерцелла, но теплый серый взгляд вынудил ее прервать фразу на полуслове.

— Делаю то, что давно должен был сделать, — объяснил он почти бесцветно. Его взгляд скользнул по Мейо, а затем надолго задержался на Мерцелле. — Мне лишь жаль, что не сделал этого раньше.

— Но пророчество…

Пророчество… А ведь где-то глубоко внутри он все еще надеялся услышать свое имя.

— «Когда под кровом волчьего логова сольются два сердца и ласточка воспарит к небесам»… — вдумчиво повторил он то, что однажды поведал Оракул. — Я чрезмерно долго цеплялся за мысль, что второе сердце, о котором говорится в пророчестве, — мое. Но пришло время признать — это не так.

Он еще пристальней посмотрел на Мейо.

— Ласточке действительно суждено воспарить к небесам в этом доме. Просто не со мной.

Осознание обрушилось ливнем. Слова пророчества переплелись, перемешались и раскрошись на множество осколков, которые предстояло собрать заново в цельное полотно.

— Кажется, вам стоит поторопиться. — Он улыбнулся, хотя глаза так и остались непроницаемыми.

Мейо попытался просчитать, не была ли это все спланированной Атрау ловушкой. Мерцелла же ход его размышлений не разделяла.

— Айен… — прошептала она его имя в последний раз. — Ты…

— Не дай мне захлопнуть двери этой клетки вновь, — попросил он, и Мерцелла расслышала отголосок затаенной нежности. — Соблазн слишком велик.

Больше ничего не говоря, она подбежала к нему и обняла, скрывая в молчании пламенные речи и… прощаясь. Его рука аккуратно опустилась на ее хрупкую спину — большего он себе позволить не смел.

Раздался оглушительный звон гонга.

— Мерцелла, — позвал Мейо.

Она отстранилась от Айена, и Мейо почувствовал, что что-то все еще ее останаливало, удерживало на месте.

— Что такое?

— Что, если мы все-таки ошибаемся? — поделилась она. — Что, если сейчас неверно трактуем предсказание Оракула?

«В угоду себе и своим желаниям».

Серые глаза встретились с серыми. Мейо подошел к ней ближе, поднес ее ладонь к своим губам, трепетно прикоснувшись к подушечкам пальцев.

— Тогда мы не подчинимся звездам, — дал обещание он. — Напишем свою собственную судьбу.

В ответ она переплела свои пальцы с его, будто боясь, что все исчезнет, как мираж.

— Значит, я выбираю тебя, — заверила она. — Так, как ты выбрал меня.

Не отпуская ее руки, под стон нового гонга, Мейо торопливо повел ее к заветному выходу. Но прежде, чем удалиться, он обернулся в самый последний миг и, поборовшись с собой и тишиной, наконец произнес:

— Я редко говорю это, но… Спасибо.

Айен коротко кивнул, и два светлых силуэта навсегда покинули особняк, забирая с собой свет и надолго оставляя его в непроглядном мраке.

Гонимое ветром перо появилось из ниоткуда и подлетело к мыскам черных ботинок. Ненадолго взмыв вверх, оно, закружив в спирали, медленно опустилось на холодный мраморный залы.