Переосмысление опыта
Тема цифровых денег, новой нормальности, цифровой экономики и прочее, что сегодня доносится практически отовсюду, имеет довольно любопытный контекст. Вполне справедливо указывается на то, что эти проекты и идеи выдвинуты глобалистскими кругами, которые есть нечто неопределенно-абстрактное, а значит — психологически воспринимаемое как враждебное. И да, и нет.
Нужно понимать следующее. Современный глобализм — это новое прочтение троцкизма, применительно к современным условиям. Но нужно также понимать, что Троцкий тоже не некий Демиург, написавший свою «Черную Библию», он тоже был проводником глобалистских идей, только своего времени. Уже тогда, в начале 20 века, транснациональные структуры (еще слабые и только зарождающиеся вроде ФРС) отдавали себе отчет в том, что в будущем им придется столкнуться с национальными государствами и самим понятием национального суверенитета. Поэтому тогдашние глобалисты с достаточно высоким воодушевлением восприняли российскую революцию, которую они видели как таран на пути сноса национальных правительств и государств. И в эту революцию были кооптированы представители глобалистских структур того времени, оказывающих максимальную поддержку своим выдвиженцам.
Троцкий был одним из наиболее ярких представителей таких агентов глобализма, но именно что «одним из». Здесь же и идея Мировой революции, как инструмента перехода к некой глобальной наднациональной структуре, отрицающей само понятие национальный суверенитет. Конечно, в противовес этим идеям была выдвинута другая — о построении социализма в отдельно взятой стране, то есть — полное отрицание глобальной повестки в прочтении Троцкого и тех, кто стоял за ним. Мировая социалистическая система по Сталину должна была стать сетецентрической (как мы бы сказали сегодня) — объединение разных по своему прочтению социалистических идей государств, но при непременном лидерстве одной самой важной страны победившего социализма — СССР. Кстати, здесь кроется ответ о противоречиях между красным Китаем Мао и СССР — китайцы полагали, что лидерство в итоге должно перейти к Китаю. И, кстати, сегодня в каком-то смысле Мао победил, хотя здесь есть масса своих нюансов.
Соответственно, группа Сталина опиралась на поддержку противников глобализма, и во многом именно они оказали активную помощь в программах строительства первых пятилеток, да и в последующих проектах СССР, вполне резонно полагая, что лучше иметь дело с красным проектом национальной ориентации, чем с розовым глобалистским проектом, отрицающим вообще понятие национального.
При чем тут цифровые деньги и все эти новые нормальности? При том, что первый же глобальный кризис капитализма, известный как Великая депрессия, на практическом и предметном уровне показал неразрешимое противоречие между кредитным характером капиталистической экономики и конечной возможностью расширения рынка сбыта. Уже тогда стало понятно, что концепция неограниченного потребления чревата циклическими долговым кризисами, причем каждый новый кризис должен был происходить всё быстрее, а его «амплитуда» и разрушительность могут лишь увеличиваться.
Есть много мнений, что из себя представляла экономика СССР. На мой взгляд, это был государственный капитализм, где ключевым собственником экономики выступало государство, при этом оно вполне уживалось с многоукладной экономикой низового уровня, которая во многом демпфировала возникающие перекосы. Однако ключевым отличием советской экономики от капиталистической было создание многоконтурной системы денежного обращения. Что, кстати, не было чисто советским изобретением, однако в СССР сумели заложить эту финансовую систему в базу всей экономической модели. Я не стану расписывать всю эту конструкцию, могу сказать лишь то, что в ее основе был заложен принцип достаточно разумного ограничения потребления. Как принудительного, так и добровольного.
Ныне живущие застали СССР в период его кризиса, начавшегося приблизительно с конца 60 годов, когда резко усложнившаяся система перестала отвечать не успевающему за ней по степени своего развития управляющему контуру. Однако в тот не слишком долгий период, когда и то, и другое было синхронизировано и соответствовало друг другу, результаты были достаточно впечатляющими. Не зря 60 годы называют золотым десятилетием СССР.
Принцип ограничения потребительской стратегии поведения позволял накапливать колоссальный ресурс развития, который можно было направить (и он направлялся) в развитие всей системы. Что особенно важно — это был именно внутренний ресурс, не требовавший постоянной подпитки извне. Ограничение потребления носило как принудительный характер, так и осознанный добровольный.
Если вспомнить образцы лучшей советской фантастики (а фантастика помимо чисто развлекательной функции всегда имеет и характер моделирования и конструирования будущего), то можно отметить, что все Утопии описывались как общества с добровольным ограничением потребления при товарном изобилии. Проще говоря — человеку было неинтересно потреблять ради потребления, он направлял вектор своего интереса в сторону саморазвития, творчества. Понятно, что это был идеальный человек, реальный советский гражданин был достаточно далёк от этой идиллической картинки, но в целом стратегия работала.
Советский опыт, безусловно, в силу своей очевидной успешности изучался и рассматривался на Западе. В том числе и глобалистскими структурами, которые тоже отдавали себе отчет в критической проблеме капитализма и неразрешимом противоречии, о котором говорилось выше. Поэтому, будучи людьми умными, этот опыт изучался ими, а в некоторых случаях после определенных трансформаций, внедрялся в конкретных западных условиях. К примеру, сланцевая революция в США — это чистейшее применение принципа меж- и внутри-отраслевых балансов, созданного и сформулированного советским экономистом Василием Леонтьевым, который был заложен в основу советской системы планирования, и он же после определенной «переделки» сработал и в нефтегазовой отрасли США. Обмен акциями добывающих и перерабатывающих компаний с последующим подключением смежных отраслей привел к созданию сложных межотраслевых конгломератов, компенсирующим маржой от продажи конечного продукта все издержки по всей цепочке добавленной стоимости сверху вниз, сделав таким образом заведомо убыточную добычу сланцевой нефти и сланцевого газа прибыльным бизнесом — но только в составе таких вот многоотраслевых конгломератов. Поэтому никто так и не смог повторить американский опыт — экономика всех стран, имеющих возможность добывать сланцевые углеводороды, была менее сложна, чем американская, а потому создать такие конгломераты не удалось никому, включая и мощную европейскую экономику. Только Китай сегодня относительно успешно добывает сланцевые углеводороды, но и он смог потянуть этот проект лишь с государственной поддержкой, компенсируя убытки дотациями из бюджета. Но в чистом виде американский опыт повторить не удалось даже китайцам.
Всем, кто говорит про никчемную советскую экономику, этот пример можно привести в качестве пищи для размышлений: повторить советский опыт удалось только американцам и только в разрезе одной отрасли. Никто больше в мире не вытянул строительство такой системы даже в рамках ограниченной экономической модели. В СССР же вся экономика, все 14 базовых отраслей работали в системе межотраслевых балансов Василия Леонтьева.
Логично, что подобный опыт изучался и рассматривался в качестве достойного для применения. Безмозглым адептам демократии и свободного рынка, а также бандитам из смрадных подворотен позволительно говорить про советскую экономику с брезгливостью и пренебрежением — дескать, кроме галош, она ни на что не была пригодной. Но кто в здравом уме прислушивается к бандитам и недоумкам?
В общем, опыт был достаточно любопытным, и, естественно, что всерьёз изучающим его было крайне важно понять, что лежит в базе. Откуда берется такой колоссальный ресурс, который позволяет вне рамок кредитной модели с ее хроническим и неустранимым противоречием, ведущим к катастрофическому долговому кризису, решать грандиозные задачи и реализовывать одновременно несколько стратегических прорывных проектов?
Напомню — СССР буквально через 15 лет после войны, которая обнулила треть накопленного за столетия национального богатства, отправил человека в космос. Союз вытянул три высокотехнологичных проекта, каждый из которых и сегодня выводит любую страну на уровень высокоразвитых — это авиастроение, ракетостроение и ядерная отрасль (энергетика и военная сфера одновременно). И всё это — в ходе масштабного послевоенного восстановления, которое само по себе было невероятно затратным проектом. И плюсом шел советский «план Маршалла» по строительству напрочь разрушенных территорий и стран будущего соцлагеря. Проще говоря — в течение 15 лет СССР на внутреннем ресурсе вытянул сразу пять стратегических проектов, каждый и которых имел совершенно неподъемный во всех смыслах вид.
Логично, что наши противники были просто обязаны понять, откуда у СССР взялся такой ресурс. И ответ был для них, возможно, обескураживающим — в ограничении потребления. В том самом человеке-строителе коммунизма, над которым принято насмехаться, но воспитание этого человека было важнейшей геокультурной задачей Союза, так как человек с сознательно ограниченными потребностями потребления в пользу личного и коллективного творчества снимал проблему принудительного ограничения потребления, высвобождая дополнительный огромный ресурс принуждения, который неизбежно возникал, когда советская модель внедрялась в общество, не до конца готовое к сознательному самоограничению.
Здесь и находится ответ — откуда взялись идеи Шваба, новая нормальность, цифровая валюта и всё вот это. Ребята внимательно и скрупулезно изучили колоссальный положительный (и отрицательный) опыт СССР и трансформировали его под задачи строительства глобального миропорядка, отрицающего национальные приоритеты и суверенитет. И задача остаётся прежней. Полная ликвидация национального в пользу глобального единого управления, но при этом инструментарий был взят советский — то есть, отдающий приоритет именно национальному строительству и суверенитету. Неудивительно, что на выходе получилось очень сильно другое, но на базе тех же самых принципов.
При этом нужно понимать, что крах и распад СССР позволил глобалистам на нынешнем историческом этапе не беспокоиться о конкуренции проектов — выдвинуть проект «анти-глобальный» на сегодня просто некому. Но главное — взяв на вооружение трансформированный советский инструментарий, глобалисты могут на данном этапе совершенно не беспокоиться за то, что кто-то сумеет воспользоваться этим же инструментом для решения прямо противоположных задач — строительства национально-ориентированной мир-системы на тех же принципах. И опять же — сегодня нет субъекта, способного не только решить, но и поставить такую задачу.
(окончание следует)