Перемещенная память (3): 6 книг о трудном миграционном наследии на Кольском полуострове

«КАВКАЗЦЫ»

Впервые выходцы из Кавказа и Центральной Азии появляются на Кольском полуострове в качестве стражников Мурманской железной дороги. Набор в стражники черкесов, ингушей, чеченцев, лезгин, кыргызов объясняется просто: русские не хотели работать стражниками, поэтому комплектация службы охраны осуществлялась мотивированными «кавказцами». Большая часть охраны, сформированная из представителей горских народов, плохо понимала русский язык и практически не говорила на нем, поэтому коммуникационные проблемы являлись основным препятствием для инструктирования и обучения сотрудников. Дополнительные трудности создавали религиозные убеждения. Самые известные сюжеты — это отказы мусульман употреблять в пищу мясо коров, «убитых на обыкновенной бойне», и использовать телеги для перевозки мяса, разделанного «по своему способу», которые ранее использовались для перевозки продуктов русскими рабочими, а также соблюдение мусульманами обязательного летнего поста. На Крайнем Севере в период полярного дня, когда солнце не заходит за горизонт, соблюдающие Рамадан «оказываются в трагическом положении». Фактически мусульмане в Заполярье вынуждены были голодать круглосуточно. Голодовка из-за незаходящего солнца была устранена путем перевода в те районы, где оно «закрывалось на некоторое время лесами или горами» [Мурманская железная дорога. Краткий очерк постройки железной дороги на Мурманск описанием ее района. Пг.: Издание Управления по постройке Мурманской железной дороги, 1916].

Важно отметить и привлечение родственно-этнических связей. «Я Ингуш и могу представить на эту службу сколько Вам потребуется своих единородцев ингушей, — писал Министру путей сообщения уроженец села Плиево Назрановского округа Терской области Темир Султан Бацаевич Плиев. — При сем прилагаю удостоверение моего Начальства о том, что я раньше служил охранником и исполнял свои обязанности аккуратно и добросовестно» [НАРК. Ф. 320. Оп. 3. Д. 68/531. Л. 33].

Стражники-кавказцы демонстрировали традиционные поведенческие модели. Например, они предпочитали использовать привезенную с собой одежду, отказываясь «переодеваться в форму стражников».

Регулярными участниками бунтов и протестов становились китайцы. За ними прочно закрепился стереотип конфликтной этнической группы. Нанятые и привезенные на работу в Россию китайцы и корейцы отказывались покидать страну, когда были закончены контракты. Они брались за любую работу, вызывая недовольство местных рабочих, которые требовали «вывести весь желтый труд». Приведем только один пример противостояния горца китайским погромщикам: «…Во время обеда в барак № 3, что в Соломбала, в помещение кухни ворвались рабочие китайцы толпой человек до 200, которые произвели скандал: требуя белого хлеба вместо черного /белого хлеба не было/. Для удаления из кухни китайцев был позван стражник Султан Умалатов, который требовал, чтобы китайцы не скандалили и удалились из кухни. Однако китайцы не слушались стражника, а набросились на него: одни с палками, другие вынули ножи и бритвы, а один топор. Одному из служащих удалось топор вырвать у китайца, но в это время другие китайцы схватили сзади стражника за руки, а их соучастники выхватили из ножны шашку. К этому моменту явились другие стражники, и тогда китайцы поспешили разбегаться. Те, кои взяли шашку у стражника, выбежали на улицу, где, встретившись с городовым, бросили шашку, а сами убежали» [НАРК. Ф. 320. Оп. 3. Д. 104/813. Л. 3–4]. 

Публикация: Змеева О.В. «Новый дом» вдали от родины: Этнические мигранты на Кольском Севере. Апатиты, 2011.  

Работы Ольги Васильевны Змеевой, старшего научного сотрудника Центра гуманитарных проблем Баренц региона Кольского научного центра РАН, посвящены «кавказцам» — так жители Кольского полуострова обобщенно называют выходцев из Южного и Северного Кавказа, а также Центральной Азии. Воспринимаясь в качестве цельной общности, «кавказцы», таким образом, представляют квазиэтническую группу. Примечательно, что этим обозначением пользуются не только «не-кавказцы», но и сами представители кавказских этнических групп. Сбор материалов исследования осуществлялся на территории Мурманской области в 2004-2009 гг. То есть при дальнейшем чтении материала важно учитывать контекст реалий 15-20-летней давности.

При сравнении результатов двух переписей населения (1989 и 2002 гг.) обращает на себя внимание тот факт, что при оттоке из региона русского населения почти вдвое увеличилась численность представителей этнических групп Северного и Южного Кавказа. Не смотря на их небольшую долю — 1,2% от общей численности населения, именно эта группа вызывает наибольшее недовольство среди местных жителей, что выглядит парадоксальным на фоне того, что большинство городских жителей сами являются переселенцами советского периода. 

«Кавказцы»-мигранты советского периода не испытывали внешнего давления при переезде, но будучи «первостроителями» молодых городов, они столкнулись с серьезными бытовыми проблемами. Мигранты-«кавказцы» 1990-х годов оказались в более тяжелых условиях вследствие военных действий на Кавказе, роста кавказофобии и экономической нестабильности в России. С другой стороны, в сравнении с ситуацией, существовавшей в кавказском регионе, который они покинули, условия жизни в Мурманской области представлялись им значительно более комфортными. Успевшие адаптироваться на севере «советские мигранты» не отказывают в помощи новым мигрантам, своим землякам, по крайней мере, в первоначальный период их проживания.

И все же «постсоветские мигранты», вынужденные беженцы, еще не вписались в пространство межэтнических контактов. Они до сих пор мечтают о родине, живут надеждами на скорое возвращение: «Родина есть родина. И мы все мечтаем...» (муж., 1965 г. р.).

Существует ряд обстоятельств, препятствующих их быстрому выезду. В первую очередь, это отсутствие стабильной обстановки на родине. Отчасти ослабляет установку на выезд «посттравматический синдром» вынужденных переселенцев. Даже при недостаточной интегрированности в местное сообщество, они воспринимают новую территорию своего проживания как «убежище». В сравнении с родиной пространство Кольского Севера, вопреки климатическим условиям, представляется им спокойным и даже комфортным в социальном и экономическом отношениях.

На адаптацию мигрантов также влияет и специфика малых городов Кольского Севера, в которых высока плотность социальных связей. Кроме того, малые индустриальные города Заполярья — это «социалистические города», которые создавались как «многонациональные», усилиями приезжих из разных регионов бывшего СССР. К большинству из них не применимо понятие «русский город», и это не могло не сказаться на самосознании населения.

Все «старожилы» подчеркивают свою приверженность идее многонациональности, дружбе народов. Для них акцентировать внимание на этнической принадлежности означает «выпячивать себя». Современные же мигранты, напротив, склонны демонстрировать этническую принадлежность. 

Для переезда практически всех информантов либо их родителей характерна одна ярко выраженная особенность: на Кольский Север многие направлялись к уже обосновавшимся там родственникам. Можно предположить, что мигранты ехали к родственникам как к «покровителям» и «защитникам», а это, в свою очередь, означает, что в данном случае мы сталкиваемся с проявлениями влияния таких традиционных для Кавказа институтов, как авункулат или аталычество. Но возможно и другое объяснение: взаимовыгодное использование мигрантских сетей, когда приехавшие позже получают помощь, необходимую в начальный период их обустройства на новом месте, а обосновавшиеся ранее — благодарных соотечественников в качестве вероятных клиентов и возможность расширения внутриэтнического общения.

Приведем типичный рассказ мигранта-«кавказца»: «И вот к нам дядька приехал, устроился по специальности... вот в “Апатитстрой”, устроился столяром-плотником на три года... Дядя сам через два года уехал, я остался здесь» (муж., 1963 г. р.). Наличие «дяди» — типично для биографий представителей «кавказских» этнических групп. 

Назывались разные причины миграции: 1. Воссоединение с супругом (муж служил на Севере или ему нужно было туда уехать по работе); 2. По распределению после окончания вуза; 3. Вынужденная миграция. Причём вынужденные мигранты / беженцы, рассказывая о переезде, делают упор на подробном описании предвоенной / военной обстановки на родине, старясь показать, что там создались такие условия, при которых не оставалось выбора: «Ну, началась война <…>, я в подвале жил, а мама с отцом это, в ванне, там спали, потому что стреляли. <…> Выходили как? Одевали нам на плечо белую повязку, это знак о том, что мирные люди, что ушли по улице…» (М., 1977 г. р., урож. Грозного).

В первое время после переезда главной проблемой мигрантов было привыкание к новым природно-климатическим условиям. «Холодно», «полгода зима», «солнце постоянно», «летом снег может идти», «фрукты не растут» – вот лишь небольшой перечень характеристик Заполярья. Даже жилищные проблемы, по их суждениям, отступили на второй план по сравнению с трудностями приспособления к природным условиям: «А, ну да, когда он сюда приехал, он первый раз сосульки увидел. Выходят из аэропорта, он дергает свою маму, мою бабушку: “Мама, мама, что это такое?” Да ему сколько тогда, лет восемь, может, поменьше, побольше: плюс-минус год. Ну, там в аэропорту, конечно, все попадали. Откуда, блин, ребятёнок прибыл, что он сосулек ни разу в жизни не видел?» (М., 1983 г. р., урож. Мурманска).

Примечательно, что на Кольском полуострове не воспроизводится система межэтнических конфликтов. «Земляки» для мигрантов — любые выходцы с Кавказа: «Здесь между азербайджанцами и армянами очень дружеские отношения, как родные, поддерживают друг друга, если надо... Считают своими родными, земляками, и мы идем с ними покупки какие-то делать, очень хорошо принимают, например, русские что-то просят – не дают, да, с подвала, а нам дают как своим» (жен., 1962 г. р.). 

Мигранты в начальный постперестроечный период заняли малозанятую экономическую нишу — торговлю. Появился новый социальный тип, до этого времени отсутствовавший в северных промышленных городах, — рыночный торговец. Мигранты не только заняли пустующие экономические ниши, тем самым включившись в экономическое пространство региона и адаптировавшись к нему, но и создали самостоятельные объединения, сохраняющие уникальные особенности этнических групп. 

Этническое сознание детей мигрантов, родившихся на Кольском Севере, имеет свои особенности. Так, представители моноэтнических семей отрицают или сохраняют родительскую идентичность. В гетероэтнических семьях дети, скорее, склонны к смене этничности или к ее манипулированию в зависимости от конкретной ситуации. Дети из смешанных семей сталкиваются с трудностями самоидентификации в дружеском окружении. 

Особого внимания заслуживает проблема сохранения и трансляции этнического языка. Информанты, родившиеся на Кавказе и/или прожившие там какое-то время, могут общаться на родном языке. Мужчины из «советских мигрантов» при переезде практически не испытывали сложностей языкового характера: русский язык многие из них учили в армии. Проблемы с языком возникали, в основном, у женщин: «Привез меня сюда, ну устроилась на работу... языка не знала, ниче не знала» (жен., 1962 г. р.).

Дети же, родившиеся на Севере даже в моноэтнической семье, либо вообще не знают родного языка родителей, либо понимают его, но не желают им пользоваться даже в бытовом общении. Многие респонденты признавались, что в целях безопасности сознательно не прививали знание родного языка детям. Проблемой для носителей опыта считается и сохранение резко выраженного «кавказского» акцента.  

Однако не все дети согласны с родительской политикой, что может выражаться, между прочим, в намерении сменить этническую идентичность: «…У меня ещё и сын однажды сказал: “Мама, я буду получать паспорт, я поменяю фамилию, возьму твою и буду армянином”» (Ж., примерно 1965 г. р.). Если одни отказываются от использования родного языка, другие, наоборот, расширяют своё языковое пространство, переходя к двуязычию.

Другие материалы:

Змеева О.В. Стражники Мурманской железной дороги: регулирование отношений и формирование этносоциального порядка (1915-1916) // Труды Кольского научного центра РАН. 2019. Т. 10. № 2 (16). С. 53–67.

Змеева О.В. Система взаимодействий в полиэтническом сообществе строителей Мурманской железной дороги // Труды Кольского научного центра РАН. Гуманитарные исследования. Вып. 22. 2022. Т. 13, № 2. С. 62–75.

Змеева О.В. «Кавказцы» в Мурманской области: миграционный опыт и особенности адаптации (вторая половина XX - начало XXI в.) // Вестник РГГУ. Серия: История. Филология. Культурология. Востоковедение. 2012. № 4 (84). С. 202-209.

Змеева О.В. «Я решил жить здесь. . . »: адаптация азербайджанцев в заполярном городе в 2010-е годы // Ученые записки Петрозаводского государственного университета. – 2014. – №5. С. 13-17. 

Змеева О.В. «Кавказцы» на Кольском Севере: поиск себя в полиэтническом пространстве // Вестник Евразии. 2008. № 2 . С. 181-200. 

МИГРАНТЫ И ВЕЩИ

Исследования Олеси Анатольевны Сулеймановой, старшего научного сотрудника Центра гуманитарных проблем Баренц региона Кольского научного центра РАН, находятся в поле реалогии — гуманитарной дисциплины, изучающей экзистенциальный смысл вещей и их сущность, которая не сводится к их техническим качествам, экономическим свойствам или эстетическим признакам, а обладает особым эмоциональным и мемориальным измерением. 

Публикация: Сулейманова О. А. Мигранты и вещи: Опыт переезда и материально-бытовая адаптация городских семей Кольского севера. Москва, 2021. 

В своих работах О.А. Сулейманова рассказывает о перемещении людей через перемещение вещей: ее отдельные исследования посвящены предметам спецпереселенцев, саамов, «кавказцев». В рамках этого материала мы остановимся на мигрантах из Кавказа и Центральной Азии: что привозили с собой этнические мигранты из нажитого ими имущества; с какими трудностями сталкивались при перевозе багажа; как проходила бытовая адаптация на новом месте жительства. 

Если одни мигранты переехали в мирное время и имели возможность подготовиться к переезду, другие уезжали в экстремальной ситуации: «…после развала СССР экономика рухнула. Люди начали переезжать, кто куда может и искать варианты, где получше» (М., 1977 г.р., страна выезда – Таджикистан). При определении места, «где получше», самым важным фактором в пользу выбора данного региона явилось наличие родственников.

Этническим мигрантам пришлось столкнуться с немалыми трудностями в процессе переезда. Далеко не все сумели переправить контейнер с имуществом, а кому-то пришлось бежать буквально в том, что было на них. Не все мигранты смогли продать перед отъездом свое жилье.

«Мама с папой контейнер заказывали. Все что было, все-все и все барахло – все забирали, когда переезжали. Хотя смысла, наверное, не было, потому что в процессе переезда все это потряслось – ну, книги, все это. Там что-то сломалось. Машинку даже стиральную, помню, перевозили, рухлядь. Но все равно как бы это ведь, эти вещи, как сказать, напоминали о том, что было» (Ж., 1985 г.р., страна выезда – Узбекистан).

Стремление забрать как можно больше – это своего рода способ «подстраховать» себя в чужом регионе, чувствовать себя более или менее уверенно в материальном и психологическом плане; иметь привычные бытовые вещи, т.е. окружить себя своими вещами в чужой стране.

Другие, наоборот, не отправляли контейнер осознанно. Связано это было с тем, что переселенцы, которые уехали несколько раньше, предупреждали друзей и родственников, что затраченные на перевоз имущества средства не всегда оправдывали ожиданий, поскольку большая часть вещей была повреждена в процессе транспортировки. Получив контейнер, некоторые информанты сталкивались с проблемой, что багаж был существенно испорчен. Вещи не только бились и ломались, но и могли промокнуть и приобрести специфический запах. «Мы когда переезжали, мы вещи-то никакие не привезли с собой в Апатиты. Просто опыт был уже у знакомых.…Ну, звонили те, кто раньше нас в Россию уезжал, и говорили, что лучше на контейнер денег не тратить, говорили, что все равно все побьется» (Ж., 1951 г.р., страна выезда – Таджикистан). Завышенные цены на контейнеры, а также запрет на вывоз тех или иных вещей приводили к тому, что люди оставляли свое имущество. 

Если говорить о беженцах, которые переезжали во время военных конфликтов, то практически все они оказывались не готовыми к ситуации, в которой им приходилось покинуть дом.

Кто-то бросался спасать ценные в материальном отношении вещи (драгоценности, деньги и т.п.), а кто-то – вещи, которые не имели материальной ценности, но были очень дороги для индивида, семьи (семейные реликвии, фотографии, грамоты и т.д.). Показателен рассказ одной из информанток о своей матери-беженке, которая пострадала в результате грузино-абхазского конфликта: «Она с собой привезла два тяжеленных утюга, старые боты, в которых она считала, что ей будет удобно ходить <…>. Она привезла именно альбом вот сам толстенный такой, в твердом переплете альбом с открытками. С открытками, которые мы, когда были маленькие, я и мой брат, собирали <…>. Но в доме еще, например от прабабушки <…>, оставались какие-то вещи. Например, были серебряные рюмки Фаберже! Это она оставила! Хотя за те рюмки Фаберже, которые она там оставила, ей можно было купить сто пар бот!» (Ж., 1945 г.р., страна выезда родителей – Абхазия).

Утрата части вещей при переезде, как правило, не просто констатируется информантами, но выражается эмоционально.

Проблемы с работой и жильем были дополнительным стрессовым фактором в процессе адаптации, поскольку некоторые приезжали практически без имущества и требовались большие средства на приобретение вещей первой необходимости. Некоторым переселенцам не хватало средств даже на пропитание, не говоря уже о теплых вещах, без которых на Cевере никак не обойтись. Одежда, которую привезли с собой этнические мигранты, оказывалась здесь неуместной в связи с холодным северным климатом. Переселенцам приходилось полностью менять свой гардероб, что также требовало больших материальных затрат: «Помню, как мама ночами плакала, но старалась нам этого не показывать. Она очень переживала. По возможности собрала нас в школу. Купили, что смогли, верхней одежды у нас не было, поэтому ходили в школу в кофтах» (Ж., 1988 г.р., страна выезда – Казахстан). 

«Потому что там все лето, там зимы нет как таковой, у нас сарафаны, которые носить не к чему здесь. Все что мы привезли, мы потом все выбросили в мусорное ведро. <...> Мы всю одежду выбросили! Потому что здесь одежда совсем другая нужна – свитера, кофты нужны были» (Ж., 1965 г.р., страна выезда – Узбекистан).

«Я до переезда сюда никогда шапок не носил. Вообще не знал, что такое носить шапку. <…> В первое время было очень непривычно, такое ощущение, что что-то тебе давит на голову. Сейчас уже привык, практически не замечаю ее» (М., 1977 г.р., страна выезда – Таджикистан).

Некоторые из информантов привезли с собой только выборочно национальные вещи. Посуда для приготовления пищи относится к предметам первой необходимости, и ее использование на новом месте можно считать элементом бытовой адаптации. Так, например, информант из Таджикистана утверждает, что они перевезли привычную в их быту посуду, так как боялись, что на Севере нельзя будет приобрести подобные вещи. Некоторые этнические мигранты не могли привыкнуть пользоваться посудой, обычной для русского повседневного быта.

Если посуда все-таки продолжает использоваться в быту, то с национальной одеждой дело обстоит по-иному. Этническим мигрантам нередко приходится полностью отказаться от национальной одежды. Одни не смогли привезти ее в силу обстоятельств; другим жалко носить, так как предмет наличествует в одном экземпляре; кому-то стыдно отличаться от окружающих (обычно молодым). Возможны также опасения вызвать агрессию или непонимание. Национальные вещи могут переходить в разряд хранимых экспонатов. Представители старшего поколения предпочитают носить национальную одежду только дома, выходить в ней на улицу не решаются.

Многие семьи из числа переселенцев не планировали здесь оставаться навсегда. Многие ставили цель заработать некую «необходимую» сумму (которая в каждом индивидуальном случае варьировалась) и либо вернуться на прежнее место жительства, либо переехать в регионы с более благоприятным климатом. Информантам понадобилось достаточно долгое время, чтобы после переезда прийти в «норму», улучшить материальное положение, обустроить и наладить свой быт. Так, на вопрос: «На сегодняшний день Вы можете сказать, что Ваш быт налажен?», одна из информанток отвечает: «У нас сейчас налаженный, да. Но это сколько лет прошло – двенадцать лет почти прошло! За двенадцать лет мы только на ноги встали! Двенадцать лет мы мучились!» (Ж., 1965 г.р., страна выезда – Узбекистан).

Практически все информанты независимо от обстоятельств переезда, чувствуют себя жертвами в сложившейся ситуации. Это связано с тем, что они переезжали не по собственной воле, а в силу сложившихся внешних условий, которые просто вынудили их покинуть прежнее место жительства. Как правило, справляться с возникшими трудностями помогали друзья, знакомые, соседи, коллеги по работе и родственники. Информанты часто упоминают о том, что первое время им помогали разные люди с одеждой, вещами, продуктами и деньгами. По мнению информантов (из полученного ими опыта), для удачного переезда и последующей адаптации на новом месте необходимо иметь время, для того, чтобы подготовиться к переезду, выбрать подходящее время для отъезда и быть информированным о новом месте жительства. Однако соблюсти эти правила удавалось немногим, не говоря уже о беженцах.

Несмотря на то что некоторые из опрошенных информантов жалеют о переезде, вернуться на родину не хотел бы никто. Главным образом это связано с экономическими причинами. В России большинство переселенцев постепенно наладили свой быт и улучшили материальное положение.

Другие материалы: 

Сулейманова О.А. «Узелочек личных вещей» (из быта спецпереселенцев) // Труды Кольского научного центра РАН. 2014. № 2 (21). С. 59-67.

Сулейманова О.А., Пация Е.Я. Повседневно-бытовые аспекты адаптации саамов к городскому образу жизни // Труды Кольского научного центра РАН. 2016. № 8-10 (42). С. 89-106.

Сулейманова О.А. Истории переселения на Кольский Север: материально-бытовые проблемы этнических мигрантов // Труды Кольского научного центра РАН. 2012. № 2 (9). С. 31-42.