Перемещенная память (2): 6 книг о трудном миграционном наследии на Кольском полуострове
СААМЫ
Публикация: Гуцол Н.Н., Виноградова С.Н., Саморукова А.Г. Переселенные группы кольских саамов. Апатиты, 2007.
Десятилетия социалистических преобразований, освоение минерально-сырьевой базы Кольского полуострова, развитие гидроэнергетики и военного комплекса, сопровождавшиеся многократным увеличением численности населения и изменением этнической картины региона, усилили деструктивное влияние на традиционную саамскую культуру и хозяйство. В течение последних ста лет саамы испытали множество травматических событий: продразверстка, коллективизация, принуждения к оседлости, раскулачивание, репрессии по национальному признаку (так называемый «саамский заговор»), введение системы школ-интернатов, загрязнения территории серией подземных ядерных взрывов, выселения с территории военных баз и Лапландского заповедника. Экстрактивизм и промышленное освоение полезных ископаемых привели к прямому отчуждению территорий традиционного природопользования коренных народов Кольского полуострова и разрушению региональных экосистем. Пожалуй, самым разрушительным для саамской культуры эпизодом в XX веке стали переселения саамов из погостов в Ловозеро в 1950-1960-е гг. Это произошло в результате затопления населенных пунктов при строительстве ГЭС, а также в результате укрупнения поселений. В ходе коллективизации и многократных переселений традиционная система расселения саамов и их традиционная экономика были разрушены. Саамы утрачивали право на землю, водные ресурсы, а также на кочевой и полукочевой образ жизни.
До настоящего времени представители переселенных групп саамов, проживающих в Ловозеро, сохраняют глубокую эмоциональную связь с утраченными домами. Книга затрагивает историю трех саамских погостов — Кильдинского (Чудзъяврского), Семиостровского (Варзинского) и Вороненского. Для двух населенных пунктов это было вторым перемещением, но оно было более тяжелым. В 1950-1960-е гг. из населенных пунктов Чудзъявр, Воронье и Варзино было переселено 450 человек, то есть 27% всего саамского населения Мурманской области.
В фокусе исследования — не столько сам факт переселений, сколько последствия этих акций для людей. Эти акты были трагичны для людей как в момент переселений, так и в более отдаленном будущем.
Во всех случаях переселения осуществлялись в достаточно короткие сроки. В качестве последствий можно выделить: проблемы с жильем и трудоустройством, материальны потери, вызванные утратой имущества. Чудзъяврских саамов проблема нехватки жилья коснулась меньше всего. Их дома были перевезены и восстановлены в западной части Ловозеро. Отдельные дома сохранились до наших дней.
Неодинаковыми были и условия денежных выплат: из Воронье семьи вынуждены были переезжать раньше официального переселения, так как в поселке разрушались объекты социальной инфраструктуры — магазин, школа и проч. Эта группа населения была лишена возможности получить финансовую помощь, предназначавшуюся переселенцам. Уезжая из Воронье, люди не просто покидали свои исконние места, куда бы они могли при желании время от времени возвращаться, они покидали их навсегда: значительные территории погоста были затоплены в результате строительства гидроэлектростанции и стали недоступны для его жителей.
«Коровник увезли. Школу закрыли. Магазин-ларёчек. Как жить? Там даже кладбище бросили, старое кладбище. А которое поновее, тех на гору вывезли. И вот так вот нас разоряли».
Территории Варзинского погоста стали местом размещения объектов Вооруженных сил СССР. Некоторые информанты напрямую связывают свое переселение из Варзино со строительством военных баз. Фактически из Варзино были переселены лишь жители, занятые в оленеводстве, и их семьи. Остальные же были вынуждены выезжать из заброшенного поселка, рассчитывая только на свои силы.
«Мы не хотели переезжать, а школу закрыли, магазин потом закрыли. И что делать? Собрались и поехали со слезами. Все оставили. И дом новый бросили, и мебель, и все, что было. Я с одним чемоданчиком и детьми села на корабль и поехала... Жили у тетки в маленьком домике. Спали на полу вповалку все вместе».
В Ловозеро стали жить представители разных этнолектов (языков и диалектов) и говоров, которые иногда плохо понимали друг друга. Русский язык стал языком не только межнационального, но и внутриэтнического общения.
Тяжесть последствий в большей степени появилась со временем:
- Высокий уровень смертности и алкоголизм: в 1989 году уровень смертность саамов превысил общерегиональный в 2 раза;
- Целостность саамской семьи и межпоколенные связи: «Все прошли через интернаты, не видели родителей, не знали тундры».
- Проблема мужского безбрачия. Ликвидация поселков привела к тому, что места летнего выпаса оленей стали более удаленными, а оленеводы еще более оторванными от семей: «Практически они семью потеряли. Туда [в тундру] уже семьи не ездили».
- Женщины оказались более активными в новой ситуации и предпочитали мужчин, имеющих более высокий социальный статус, к которым относились коренные жители Ловозеро и представители других этнических групп. Смешанные браки среди саамов составляли примерно 80%.
- Произошло вытеснение саамов из всех отраслей региональной экономики. Безработица составила 65%.
Переселения также привели/приводят в утрате локальных отличий. В представлении русского населения саамы являются достаточно однородной общностью.
Публикация: Бодрова О.А. В поисках отражения: Саамы Кольского Севера в русской этнографической литературе второй половины XIX — начале XX вв. Апатиты, 2014.
Исследование Ольги Александровны Бодровой, старшего научного сотрудника Центра гуманитарных проблем Кольского научного центра Российской Академии наук в области прикладной имагологии (науке об образах Другого) во многом отвечает на вопрос, почему нельзя доверять этнографической литературе второй половины XIX — начале XX вв. и как она конструирует образ Другого в современности.
По сути, эта книга вовсе не о саамах, а колониальной этнографии. Она демонстрирует общие принципы и механизмы производства этнографического знания, а также формирования представлений о какой-либо культуре, которые не столько отражают ее реальные особенности, сколько «проговаривают» субъективные воззрения и интенции самих познающих субъектов. Поэтому предметом исследования являются не столько кольские саамы и их этнография, но российские этнографы как носители определенных культурных стереотипов. Этнографическая литература, описывая чужую культуру, больше сообщает о «нас», чем о «них», конструируя образы «наблюдаемого», и «в акте наблюдения наблюдает себя». В этом контексте становится понятным название книги.
Актуальность этой работы заключается, прежде всего, в артикуляции того, как этнографические описания 150-летней давности влияют на наши современные стереотипы восприятия коренных сообществ. Текущие бытовые представления о саамах недалеко ушли от представлений XIX века. В нашем языке и мышлении до сих пор сохраняются многие клише колониального дискурса. Распространению колониальной идеологии способствовала не только этнографическая литература, но и «музейный проект».
Стереотипами колониального мышления является, прежде всего, тот понятийно-категориальный аппарат, который мы используем:
- Обозначение «малые народы» несет в себе умаляющую коннотацию и в настоящее время считается некорректным.
- Такие обозначения, как «туземцы» и «коренные народы» семантически связаны с землей и растительными метафорами, натуралистической природной метафорикой.
- Романтизация автохтонных народов и миф о «благородном дикаре» поддерживают эволюционистскую концепцию о степени развитости культур и демонстрируют высокомерное отношение к этим народам со стороны представителей европейской цивилизации. «Позиция превосходства», проявляющаяся и в риторике о «детях» («дети природы»), возвышает собственный тип культуры над всеми остальными.
- Эволюционисткая концепция иерархии народов по уровню развития их культур находит выражение и в представлении о «старшинстве»: «старшие» народы наделяются просветительской миссией по отношению к «младшим» культурам.
Такие приемы колониальной этнографии, как типизация и стереотипизация приводят к обобщенным и упрощенным образам культурных и этнических групп.
Один из самых впечатляющих моментов в книге Бодровой является скрупулезный и почти детективный интертекстологический анализ: она досконально воспроизводит цепочки заимствований и пути того, как один стереотип перетекает из одного текста в другой; препарирует зарождение мифа о «вымирании» и «вырождении» народов; миф о «дикости» и «варварстве» кочевания; миф о влиянии на физиологические и ментальные особенности народа природных условий; артикулирует свойственный этнографическим текстам расизм.
Доверие к этнографической литературе подрывают как выявляемые автором противоречия между текстами разных этнографов, так и противоречия внутри одного текста.
В целом, характеристика культуры саамов в этнографических текстах имеет два аспекта. С одной стороны, коренные народы изображаются как «меньшие братья», остановившиеся в развитии, отставшие в развитии от европейцев и не способные на самостоятельные решения своих экономических и социальных проблем. С другой стороны, не смотря на то, что авторы демонстрируют заботу о правах саамов и признают некоторые негативные последствия русско-саамских контактов, они, опираясь на эволюционистские и просветительские идеи, оправдывают колонизационный процесс. Результат этого процесса видится им однозначным: «вымирание» и/или неумолимое обрусение.
«Мы должны переселить в Лапландию достаточное количество надежного элемента, русского и карельского, и поощрять лопарей к переходу к оседлой жизни. Оседлый лопарь быстро совсем обрусеет» (Гебель, 1909).
«Умение освоиться с чужою местностью... как с родною, дает почти прямое право считать русское племя за аборигенов прибрежьев Белого моря, а настоящих аборигенов — финское племя, лопарей — как пришельцев, как гостей на чужом пиру и притом гостей почти лишних и ненужных. Так скоро умело более сильное и развитое племя подчинит своему влиянию слабое племя инородцев!» (Максимов, 1890).
Эту книгу важно прочитать всем, кто опирается в своих исследованиях и практике на корпусы этнографических текстов, особенно описывающих северные народы. Не смотря на значительной объем критики в адрес этнографической литературы, она по-прежнему является основой всех научных представлений о неевропейских культурах. Оптика, полученная после чтения книги О.А. Бодровой, позволит вам безошибочно идентифицировать колониальные стереотипы и клише.
